Глава 8(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Волконский стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и его неподвижность действовала на нервы сильнее, чем любое беспокойство. Этот человек умел ждать — годы на каторге научили его терпению, которое мне и не снилось. Он просто стоял и смотрел в ту точку пространства, где минуту назад было лицо Трубецкого, словно мог силой воли заставить экран снова ожить.
Прошло пять минут. Потом ещё пять. Экран оставался тёмным и безразличным к моему нарастающему беспокойству.
— Он обещал перезвонить, — сказал я, нарушая молчание. В собственном голосе я услышал нотку, которую предпочёл бы скрыть, — тревогу, граничащую с подозрением.
— Обещания офицеров Императорского космофлота, — Волконский чуть повёл плечом, что у него, вероятно, означало пожатие, — имеют свойство... растягиваться во времени. В зависимости от обстоятельств и личных симпатий.
Я хотел возразить, сказать что-то о долге и чести, но слова застряли в горле. Трубецкой не был образцом ни того, ни другого, и мы оба это прекрасно понимали.
В этот момент экран, наконец, ожил, заливая диспетчерскую голубоватым светом.
Лицо Никиты Львовича появилось передо мной, и первое, что я заметил, заставило насторожиться ещё сильнее, — улыбочка. Такая тёплая и располагающая, почти дружеская. Такая же неуместная на этом надменном лице, как цветочный венок на боевом крейсере.
— Господин Васильков, прошу прощения за небольшую задержку, — произнёс он с интонацией светского человека, извиняющегося за опоздание к ужину. — Некоторые технические нюансы потребовали дополнительного времени. Я отдал приказ пилоту, и шаттл уже движется к вашему комплексу. Расчётное время прибытия — около пятнадцати минут.
Пятнадцать минут?
Цифра повисла в воздухе, и что-то в ней было неправильным, как фальшивая нота в знакомой мелодии. Я нахмурился, пытаясь понять, что именно меня царапнуло, и вдруг вспомнил слова пилота, когда тот высаживал меня на астероиде. Он собирался ждать неподалёку — в паре минут лёта, не больше. Даже если за время моих переговоров он немного отдалился от комплекса, пятнадцать минут — это примерно расстояние от крейсера, а не от точки ожидания рядом с астероидом.
— Почему так долго, князь? — я постарался, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри уже закипало подозрение. — Насколько я помню, пилот должен был находиться совсем рядом.
Что-то в этот момент произошло с лицом Трубецкого — едва уловимое, но я это заметил. Веки дрогнули, взгляд на долю секунды скользнул в сторону, словно ища подсказку за пределами экрана. Микровыражения, на которые обычный человек не обратил бы внимания, но я всегда отличался способностью сканировать своих собеседников на предмет, говорят ли они правду.
— Видите ли, — князь откашлялся, и этот маленький жест выдал его больше, чем любые слова, — ситуация несколько изменилась. К моменту, когда я связался с пилотом, шаттл уже практически вернулся на крейсер. Находился буквально в нескольких секундах от стыковки с ангаром. Пришлось развернуть его обратно, отсюда и дополнительное время.
Ложь.
Осознание пришло мгновенно, как вспышка света в темноте. Трубецкой лгал, и делал это неумело — слишком много деталей, слишком поспешное объяснение. Ну, конечно, пилот не «возвращался» на крейсер по собственной инициативе — ему приказали вернуться. Сразу после того, как он высадил меня на этом астероиде. Князь изначально не планировал меня забирать, рассчитывая, что проблема решится сама собой, что мятежники сделают за него грязную работу.
— Позвольте уточнить, — я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Вы хотите сказать, что отозвали шаттл ещё до того, как узнали результаты переговоров?
Волконский рядом со мной чуть подался вперёд — едва заметное движение, но я его уловил. Он тоже обратил внимание на время и сейчас явно напрягся, наблюдая за нашим с князем диалогом.
— Выходит, вы изначально не собирались меня отсюда забирать, — продолжил я, не давая Трубецкому вставить слово. — Рассчитывали, что ситуация разрешится... естественным путём. Не так ли?
Краска залила лицо Никиты Львовича волной — от шеи к скулам, превращая его аристократическую бледность в нечто похожее на закат над морем. На мгновение его маска безупречной вежливости дала трещину, и под ней мелькнуло то, что он так тщательно скрывал: смесь злости, смущения и чего-то похожего на досаду пойманного за руку школьника.
— За кого вы меня принимаете, Васильков? — его голос стал жёстче, утратив светскую мягкость. — Это совершенно возмутительное, беспочвенное обвинение. Я офицер космофлота Его Императорского Величества, капитан первого ранга, и подобные инсинуации...
— Я принимаю вас именно за того, кто вы есть, князь, — перебил я, и в моём голосе не было злости, только усталая констатация факта. — И полагаю, мы оба прекрасно понимаем, о ком идёт речь.
Мы смотрели друг на друга через экран связи — два человека, которых судьба упорно сталкивала вместе вопреки желанию обоих. Трубецкой первым отвёл взгляд, и в этом маленьком жесте было больше признания, чем в любых словах.
— Шаттл прибудет через пятнадцать минут, — повторил он сухо, официально. — Это всё, что вам необходимо знать, господин Васильков.
Экран тут же погас, оставив после себя лишь слабое послесвечение и горький привкус на языке — привкус неоправданного доверия и несбывшихся ожиданий.
Я стоял, глядя на тёмную поверхность монитора, и чувствовал, как внутри поднимается волна злости. Этот напыщенный потомок древнего рода был готов оставить меня умирать только потому, что я однажды посмел бросить вызов его раздутому самомнению. Просто потому, что мой кулак оказался крепче его носа.
— Аристократы, — философски произнёс Волконский, и в этом единственном слове уместилось всё его отношение к людям вроде Трубецкого. — Ладно, идём. Нужно готовить заложников к эвакуации. У нас не так много времени.
Я кивнул, усилием воли отгоняя мысли о князе. Сейчас не время для личных счётов. Главное — люди, которые ждут освобождения.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.