Глава 2
Месяцы ухаживаний слились для Оли в один тягучий, липкий день. Сергей брал её стремительно и безоговорочно. Весь его арсенал состоял из тяжелых взглядов, уверенных прикосновений и дешевых, но настойчивых подарков. Он не говорил о любви, он говорил: «Ты будешь моей». И Оля таяла, принимая эту собственническую грубость за истинно мужскую силу. Их свидания напоминали ритуал: вечерний рейс, запах разогретого мотора и его ладони, по-хозяйски ложащиеся на ее колено. Оля смотрела на его квадратный, словно вырубленный из камня профиль, на то, как агрессивно перекатываются желваки под загорелой кожей, и ей казалось, что за этим мужчиной она будет как за каменной стеной.
Свадьба стала кульминацией этой иллюзии.
ЗАГС встретил их казенным сквозняком и запахом увядших лилий. Оля чувствовала себя актрисой в плохом театре. На ней было белое платье из дешевого кружева, купленное в том же универсаме, где она работала. Оно безбожно электризовалось и липло к чулкам, открывая острые колени. Кружево царапало ее тонкие, почти прозрачные ключицы, а корсет безжалостно сдавливал грудь, и без того плоскую от природы, делая ее похожей на затянутую в шелк девочку-подростка. Фата, похожая на накомарник, была приколота не к месту, и от этого русые волосы казались растрепанными, создавая вокруг ее бледного лица с яркими пятнами румянца ореол тревожной беззащитности.
Сергей стоял рядом, огромный и душный, в черном костюме, который трещал на его плечах. Широкая шея была туго перехвачена воротником рубашки, а галстук-«селедка» смотрелся на нем удавкой. От него разило одеколоном с резким, хвойным запахом, смешанным с пивом. Когда он надевал ей на палец кольцо, его крупные, с въевшейся смазкой пальцы подрагивали от нетерпения, а в ярко-синих глазах мелькнуло что-то триумфальное, почти звериное.
Банкетный зал, прозванный «стекляшкой» за огромные грязные окна, гудел. Столы ломились от оливье, щедро заправленного майонезом, и нарезки, уже начавшей заветриваться по краям. Пахло квашеной капустой и перегаром еще до того, как гости успели напиться. Мама Сергея, Валентина Петровна, грузная женщина с химической завивкой, больше напоминающей панцирь, и набрякшими, вечно недовольными глазами, сверлила невестку, казалось, с первой минуты. Она смотрела на Олю как на вошь, заползшую на дорогой ковер, и длинные, золотые серьги в ее ушах качались в такт ее неодобрительному шепоту.
Но Оля не замечала Валентину. Потому что в зале был он. Тот, кого она боялась и ждала одновременно.
Отец Сергея, Николай Алексеевич, сидел в самом конце стола, почти в тени, и казался пришельцем из другого мира. Он давно развелся с Валентиной и жил отшельником на даче, и его появление здесь, в этой прокуренной «стекляшке», было воспринято родственниками как бестактность.
На фоне орущих, потных гостей он выглядел почти аристократично, хотя одет был в простой, но ладный серый свитер крупной вязки и старенький, но тщательно отутюженный пиджак с вельветовыми вставками на локтях. Ему было под шестьдесят. Это было лицо человека, много думавшего и мало говорившего. Глубокие залысины открывали высокий, сократовский лоб, а седина на висках и в короткой, аккуратно подстриженной бороде отливала благородным серебром. Но главным, что поразило Олю, были его глаза — той же синевы, что и у Сергея, но только выцветшие, словно небесная лазурь, разбавленная дождями прожитых лет. В них не было наглости. В них была усталая, спокойная мудрость и что-то еще — какая-то тихая, глубинная печаль, от которой у Оли сжалось горло. Его руки с длинными, сухими пальцами и выступающими венами спокойно лежали на столе, не касаясь ни рюмки, ни закуски. Он словно был тут и не тут одновременно, возвышаясь над вульгарностью пира, как одинокое, облетевшее дерево.
Когда молодожены, хмелея от дешевого шампанского, обходили гостей, Оля запнулась именно напротив него.
— Выпейте с нами, — полуутвердительно, полувопросительно сказал Сергей, глядя на отца сверху вниз с плохо скрытым пренебрежением.
Николай Алексеевич медленно поднял глаза. Это движение было плавным и тяжелым.
— Я не пью, Сережа. Ты же знаешь.
Голос его оказался неожиданно низким, с мягкой, обволакивающей хрипотцой. Он повернулся к Оле, и она физически ощутила, как сила его взгляда придавила ее к полу. Он смотрел не на платье, не на фату, а прямо в ее испуганные, медовые глаза, в которых, казалось, застыла мольба.
— Как тебя зовут, я знаю, — произнес он одними губами, и на секунду в его бороде мелькнуло подобие улыбки, отчего лицо вдруг стало невероятно добрым и одновременно трагичным. — А вы смелая девушка, Оля. Идти в такую… семью.
Слово «семью» он выделил так, что оно прозвучало как приговор.
Оля не знала, куда девать руки. Ее тонкие запястья, перетянутые дешевыми браслетами, дрожали.
— Там видно будет, — пролепетала она, краснея до корней волос.
— Видно будет, — эхом повторил Николай Алексеевич, и его выцветшая синева глаз потемнела, как небо перед грозой. Он чуть наклонился вперед, и Оля уловила запах, исходящий от него — не одеколона и не табака, а чего-то сухого, травяного, словно сена, нагретого солнцем, и старой деревянной дачи. — Только смотри, не поранься. Тут все стеклом покрыто. Даже то, что блестит как золото.
Этот странный, многозначительный диалог длился не больше минуты, но он выбил Олю из колеи. Пока Сергей, уже изрядно пьяный, тащил ее танцевать медляк, сжимая так, что трещали ребра, Оля смотрела на дверь, в которую вышел старший мужчина. Его худая, но прямая спина мелькнула в последний раз и исчезла.
Поздней ночью, в их новой квартире, пропахшей краской и чужим ремонтом, Сергей набросился на нее с голодной, почти жестокой страстью. Его большое, потное тело вдавливало ее в скрипучий диван. Оля зажмурилась, позволяя ему делать свое дело. Она ждала вспышки счастья, ждала огня, а почувствовала лишь тяжесть и смятение. В момент его грубого торжества, сжав зубами подушку, она вдруг снова увидела перед собой не синие глаза мужа, а две выцветшие бездны, смотрящие на нее с печальным пониманием. Ей стало страшно. Не от того, что происходило сейчас, а от того, как явственно этот чужой, почти старый человек возник в ее голове в самый неподходящий момент. Тональность этого безмолвного видения была совсем не сыновьей, и от этого осознания Оля похолодела, несмотря на липкий жар мужниных объятий.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ