Галина Петровна давно привыкла вставать раньше всех.
Не потому, что любила рассветы. Рассветы она любила разве что летом на даче, когда над грядками пар идёт, а в доме ещё никто не проснулся. А в обычной городской квартире вставала она потому, что иначе завтрак сам себя не приготовит, детские колготки не найдутся, каша не сварится, младший внук не вспомнит, куда дел машинку, а старшей внучке никто, кроме нее, косу не заплетёт.
Жила она с младшим сыном Олегом, его женой Ритой и двумя детьми.
Когда Олег предложил: «Мам, переезжай к нам, чего тебе одной в своей однушке сидеть, места хватит, да и нам спокойнее», — Галина Петровна сначала даже обрадовалась. Семья. Дети рядом. Не пустая кухня по вечерам. Не телевизор для фона. Сын работает, невестка устаёт, дети маленькие — кому помогать, если не ей?
Постепенно «помогать» превратилось в режим работы без выходных.
Утром — завтрак.
Днём — кружки, поликлиника, прогулка.
Вечером — ужин, посуда, сказки, носки на батарею.
По субботам — уборка, потому что Рита «выгорает», а Олег «всю неделю на работе, ему тоже надо отдохнуть».
По воскресеньям — котлеты, борщ на три дня и глажка детских вещей.
Рита была не злая. Просто очень быстро привыкла.
— Галина Петровна, вы же всё равно дома, заберите Димку из сада.
— Галина Петровна, посидите с ними, я на маникюр.
— Галина Петровна, супчик сварите, у вас вкуснее получается.
— Галина Петровна, а можно вы завтра с Полиной к логопеду?
Олег тоже говорил ласково:
— Мам, ну ты нас выручаешь. Без тебя мы бы пропали.
Галина Петровна кивала. Иногда спина вечером ныла так, что она садилась на край кровати и долго не могла разогнуться. Иногда хотелось просто выпить чай горячим, а не три раза подогретым. Иногда внутри поднималась странная мысль: а я здесь кто? Бабушка или бесплатная домработница с правом ночевать в маленькой комнате?
Но тут же сама себя одёргивала.
Ну что за глупости.
Она же бабушка.
Бабушки для того и нужны.
Старший сын, Андрей, жил в Петербурге. Работал много, приезжал редко, зато звонил каждую неделю и постоянно что-то присылал: деньги, хорошие витамины сразу курсом, тёплые ботинки, билеты в театр.
— Мам, только себе купи, — каждый раз говорил он, когда Галина Петровна звонила в очередной раз пролепетать «да не стоило» после его перевода.
— Конечно, себе, — отвечала она.
А потом покупала детям зимние шапки, Рите хороший крем, Олегу рубашку на работу, а себе — творог по акции.
Андрей будто чувствовал это. На Восьмое марта прислал не деньги, а сертификат.
В конверте лежал абонемент в хороший фитнес-клуб рядом с домом: индивидуальные занятия с инструктором по пилатесу, мягкой йоге и лечебной гимнастике.
В открытке было написано:
«Для твоей больной спины. Люблю. Андрей».
Галина Петровна сидела за столом и не знала, куда деть руки.
— Господи, Андрюшенька, — сказала она в телефон вечером. — Ну зачем такие траты? Лучше бы себе что купил.
— Я себе купил спокойствие, — ответил он. — Ты пойдёшь?
— Ну… не знаю.
— Пойдёшь. Я всё оплатил. Не спорь с сыном.
Она смеялась, смущалась, но пошла.
* * *
Инструктора звали Лиза.
Галине Петровне она сначала показалась совсем девочкой: тонкая, темноволосая, с мягким голосом и внимательными руками. Но уже на первом занятии стало ясно: девочка-то девочка, а знает своё дело крепко.
— Мы не будем вас ломать, — сказала Лиза. — Наша задача — чтобы телу стало легче. Не геройствовать. Не терпеть боль. Договорились?
Галина Петровна даже растерялась.
— А если просто тянет?
— Обязательно говорите. Я здесь не для того, чтобы вы молчали и страдали.
Эта фраза почему-то запомнилась.
Сначала занятия давались смешно. Галина Петровна путала, где правая нога, где левая, злилась на резинку, которая норовила выстрелить ей в колено, и однажды, лёжа на коврике, сказала:
— Лизонька, если я сейчас не встану, вы меня так и оставьте. Передайте детям, что умерла красиво.
Лиза расхохоталась.
— Не дождутся. Ещё три повтора.
Через месяц спина болела меньше.
Через два Галина Петровна начала ходить ровнее.
Через три поймала себя на том, что ждёт не только и не столько занятий, сколько возможности ещё раз поговорить с Лизой.
После тренировки они иногда пили чай в маленьком кафе при клубе. Сначала по десять минут. Потом по полчаса. Лиза рассказывала про походы, про танцевальную студию, про своих клиентов, про то, как одна бабушка в семьдесят два впервые встала на сапборд. Галина Петровна рассказывала про детей, про работу в библиотеке, про мужа, которого уже десять лет как нет, про то, как раньше сама шила себе платья.
— А вы почему перестали? — спросила Лиза однажды.
Галина Петровна задумалась.
— Не знаю. Некогда стало.
— А сейчас?
— Сейчас тоже некогда.
Лиза посмотрела на неё внимательно.
— А если взять и создать себе время?
И вот это «сделать время» засело в голове.
Потом Лиза позвала её на группу по мягкой танцевальной растяжке. Потом — на прогулку по набережной с другими женщинами из клуба. Потом они ходили смотреть цветущие яблони в старом парке. Галина Петровна сначала стеснялась, потом втянулась. У неё появились кроссовки, спортивная бутылка, смешная фиолетовая кофта и новая привычка смотреть по утрам не только на кастрюлю, но и в окно: какая погода, хорошо ли идти гулять?
Андрею она рассказывала о Лизе с таким восторгом, что тот смеялся:
— Мам, мне уже ревновать?
— Не ревновать, а благодарить. Она мне спину спасла.
— Приеду — поблагодарю лично.
Дома радовались меньше.
Поначалу Олег шутил:
— Мам у нас спортсменка.
Рита улыбалась натянуто:
— Главное, не переусердствуйте.
Но чем чаще Галина Петровна стала говорить: «Я в среду не могу, у меня занятие», тем быстрее в доме испортился воздух.
— А с Полиной кто посидит? — спрашивала Рита.
— Я же предупреждала, что у меня клуб. За неделю!
— Ну можно же пропустить один раз.
— Нельзя. У меня спина перестала болеть, я хочу продолжать.
Рита поджимала губы.
Олег вздыхал:
— Мам, ну ты тоже пойми, у нас работа, дети…
— Понимаю. Поэтому и помогаю. Но не каждый день и не вместо своей жизни.
Слова вышли сами. Галина Петровна даже испугалась, как громко они прозвучали.
Рита однажды не выдержала:
— Не в вашем возрасте по йогам бегать. Надо понимать, что для разных возрастов разные занятия. Ладно бы скандинавская ходьба, а то йога какая-то.
— Рита, я не на голове стою, — сказала Галина Петровна. — Я лечу спину.
— А эта Лиза кто вообще? — вмешался Олег. — Может, она тебя в секту какую втягивает? Сейчас полно всякого.
Галина Петровна посмотрела на сына так, что он даже кашлянул.
— В секту здоровой спины, Олег. Очень опасная организация. Там коврики и чай с мятой.
Но шутка не помогла.
* * *
Апогей случился в день её рождения.
С утра Галина Петровна встала в хорошем настроении. Ей исполнялось шестьдесят восемь. Возраст вроде серьёзный, но чувствовала она себя лучше, чем в сорок пять. Спина не ныла, колени не скрипели, лицо в зеркале было румяное, волосы она уложила аккуратно, надела новое платье — синее, с мелким белым рисунком.
Вечером планировалось застолье. Рита заказала торт, Олег обещал купить мясо, дети рисовали открытку.
За завтраком Галина Петровна сказала:
— Я хочу сегодня Лизу пригласить.
Рита подняла голову.
— Кого?
— Лизу. Моего инструктора. Подругу.
Слово «подруга» как будто всех задело.
— Мам, ну зачем чужого человека на семейный праздник? — нахмурился Олег.
— Она не чужая.
— Мы её вообще не знаем.
— Вот и познакомитесь.
Рита поставила чашку слишком резко.
— Галина Петровна, ну это уже странно. Вы с этой девушкой занимаетесь, гуляете, теперь на день рождения зовёте. Мы семья или как?
— Семья. Поэтому я и хочу, чтобы на моём дне рождения был человек, который мне дорог.
— Дорог? — Рита усмехнулась. — Вы её знаете пару месяцев.
— Полгода.
— Тем более. Полгода какая-то девочка вас обхаживает, а вы уже её в дом тащите.
— Не говори так, — Галина Петровна выпрямилась. — Она добрая. Она мне помогла.
Олег повысил голос:
— Мам, тебе помогают здесь! Мы тебя к себе взяли, ты с нами живёшь, у тебя семья рядом, а ты теперь какую-то инструкторшу выше ставишь?
Галина Петровна побледнела.
— Вы меня взяли? — переспросила она.
Олег осёкся, но Риту уже понесло.
— Ну а что не так? Вы живёте с нами, мы вас не бросаем. А вы вместо благодарности теперь всё время куда-то бегаете. Дети спрашивают, где бабушка, а бабушка… на пилатесе!
— Дети спрашивают, где бабушка, когда им нужно, чтобы бабушка их забрала, накормила и уложила, — неожиданно твёрдо сказала Галина Петровна. — А когда бабушке хочется пригласить свою гостью, вы кричите.
— Никто не кричит! — крикнул Олег.
И в этот момент открылась входная дверь.
— Правда? — раздался голос из прихожей. — А мне с лестницы показалось иначе.
В кухню вошёл Андрей.
С цветами, с дорожной сумкой, в пальто, раскрасневшийся от мороза. Старший сын. Не предупредил. Приехал сюрпризом.
— Андрюша! — Галина Петровна встала так резко, что стул отъехал назад.
Он успел обнять её, поцеловать в висок, отдать букет, а потом повернулся к остальным.
— Так. Какого чёрта тут происходит, и почему на мою мать орут в её день рождения?
На кухне стало совсем не празднично.
Олег начал:
— Да никто не орёт, просто мама…
— Я слышал, что «мама», — перебил Андрей. — Теперь хочу услышать, почему взрослая женщина не может пригласить на свой день рождения того, кого хочет.
Рита сложила руки на груди.
— Потому что это семейный праздник.
— Это её праздник.
Олег вспыхнул.
— Ты приезжаешь раз в год и сейчас будешь нас учить? Мы с мамой живём, мы знаем ситуацию!
— Вот именно, — жёстко сказал Андрей. — Ты с ней живёшь. И, похоже, решил, что она у тебя штатная бабушка с функцией посудомойки.
Олег открыл рот.
— Не перебивай, я договорю. Мама последние годы тянет ваш дом, ваших детей, вашу усталость, ваши планы. Я думал, вы благодарны. А вы, оказывается, возмущены, что у неё появилась своя жизнь.
Галина Петровна стояла с букетом и чувствовала, как у неё дрожат губы.
Андрей повернулся к ней уже мягко:
— Мам, конечно, приглашай Лизу. Это твой день рождения. Бога ради, ты можешь пригласить хоть чёрта лысого. И я очень рад, что у тебя больше не болит спина. Хочу лично поблагодарить человека, который сделал для тебя то, до чего мы все раньше не додумались.
Рита покраснела. Олег смотрел в стол.
— Андрюш, — тихо сказала Галина Петровна. — Не надо так.
— Надо, мам. Иногда надо.
* * *
Лиза пришла вечером с букетом нежных жёлтых роз и коробкой домашнего печенья.
Она немного волновалась, это было видно. Андрей встретил её у двери.
— Лиза? Андрей. Старший сын Галины Петровны. Спасибо вам.
— За что? — улыбнулась она.
— За маму. И…
Лиза сняла пальто, встряхнула волосами... И почему-то Андрей, который вообще-то был мужчина серьёзный, деловой и не склонный теряться, вдруг совершенно по-мальчишески забыл, что хотел сказать дальше.
Галина Петровна заметила.
За столом всё постепенно наладилось. Рита была тихая, Олег предупредительно подкладывал матери салат и даже пару раз спрашивал, не устала ли она. Дети облепили Лизу, потому что та знала весёлые упражнения и через десять минут уже учила их «дышать животом, как воздушный шар».
Андрей смотрел на неё, не отрываясь.
Лиза смеялась, поправляла волосы, рассказывала, как Галина Петровна на первом занятии грозилась умереть красиво на коврике.
— Неправда, — возмутилась Галина Петровна. — Я грозилась спокойно полежать.
— И отказались вставать.
— Ну это детали.
Все засмеялись.
Когда принесли торт, Галина Петровна задула свечи не сразу. Посмотрела на детей, на сыновей, на Лизу, на Риту, которая сидела пристыженная, но уже не злая. На Андрея, который снова смотрел на Лизу так, будто ему внезапно включили свет в комнате.
— Желание загадали? — спросил Димка.
Галина Петровна улыбнулась.
— Загадала.
И впервые за много лет желание было не про детей, не про то, чтобы всем хватило здоровья, денег, терпения, и чтобы никто не ссорился.
Оно было про неё.
Чтобы не потерять эту новую жизнь, которая вдруг открылась — с пилатесом, прогулками, чаем после занятий, подругой, которой интересно её слушать, и сыном, который приехал именно тогда, когда нужно.
После праздника Андрей вызвался проводить Лизу до такси.
Галина Петровна смотрела в окно, как они стоят у подъезда. Лиза что-то говорит, Андрей смеётся… Потом у них обоих в руках появились телефоны. Обмениваются номерами?
— Мам, — тихо сказал за спиной Олег.
Она обернулась.
Он мял полотенце в руках.
— Прости меня.
Галина Петровна посмотрела на младшего сына. Взрослого, растерянного, не плохого, просто слишком привыкшего, что мать всегда рядом и всегда должна.
— Я тебя люблю, Олежек. Но я больше не буду жить только вашими делами.
— Я понял.
— Надеюсь.
За окном Андрей и Лиза всё ещё не расходились.
Галина Петровна улыбнулась.
Похоже, день рождения удался даже лучше, чем она планировала.
Автор: Алевтина Иванова
---
Кровь от крови моей
Алла наконец-то добралась до автостанции. Можно было не волочить тяжелые сумки, вызвать такси и доехать с ветерком. Можно было вообще никуда не ехать – дочка и сама в гости приехать в состоянии, не сахарная.
Но… Она так измучена работой, ее девочка. Работой, большим городом, бесконечной чередой дел – весь мир взвалила на себя Маринка, хрупкая Маришка, Марочка, Маруся… Когда она успела повзрослеть, ее маленькая дочка?
***
Тогда и успела. Она всегда была самостоятельной, с детства. Она всегда пыталась помочь родителям, таким же, как и она сама сейчас, измученным, загнанным, усталым. А потом она полюбила… И что? Аллу ждало лишь беспросветное будущее – расплата за любовь. Господи, как звучит пафосно: расплата за любовь… Соседка Варвара, простая баба, родная душа, говорила тогда:
- С жиру бесишься? Хрен на блюде тебе подай! Мужик ей не такой! Какой есть, такого и терпи! Думаешь, больно сладко одной? Одной, да с девкой на руках? Думаешь, сладко?
Алла молчала, убитая наповал предательством Виктора, дышать была не в состоянии, не то, что говорить! Варя, раздраженная инертностью своей любимицы (Ни рыба, ни мясо, Господи, прости!), громко хлопала дверями, обидевшись смертельно.
В комнате гулила крохотная Марочка, пухлощекая, румяная. Счастливая в своем незнании. Ей пока ничего не надо: лишь бы мама была, теплая мама, с теплыми руками и вкусным молочком. Лишь бы сухо и светло, лишь бы сытно и покойно – как мало надо младенцам, все-таки! Витя предал не только Аллу, но и Марочку предал Витя. Поменять семью на чужую женщину… Как можно вообще такое?
Можно было простить, закрыть глаза на легкую интрижку, сохранить брак, вцепившись в него когтями, как вцепляются в свой брак многие другие женщины. Но Алла не хотела. И не желала. Предательство, единожды свершенное, свершится еще много раз. Зачем?
- Ты ненормальная! Ты – дура непроходимая? За что? А ребенок – как? Да я же не бросал тебя, идиотка, и бросать тебя не собирался, хотя жить с тобой невыносимо! – кричал тогда Витя.
Он прав был, Витя, прав: жить с такими, как Алла, невыносимо. Не было у нее своего мнения, гордости не было, она вообще пугалась громкого голоса, плакала, когда муж сердился, терялась, когда ее перебивали во время разговора, густо краснела и пряталась в уголок. Размазня бесхребетная. А тут – раз, и уперлась: уходи! Кретинка!
Алла сама не понимала, как. Ее вовсе не так воспитывали. В первую очередь – благо ближнего! Никому не досаждай! Отдай свою душу людям! Ты – ничто, народ – все! Лозунги родителей – учителей с большой буквы. Они не умели жить для себя, у них-то и семьи толком не получилось. Их семья – школа.
Папа выписывал журнал «Семья и школа» и очень возмущался постановкой буквы «и».
- Семья – школа! А лучше «Школа - это семья» - говорил он.
А дома в холодильнике болталась мышь на веревке. Полы не мылись месяцами.
. . . дочитать >>