Наконец-то я закончила пихать вещи в старую «газель». Ее мне продали знакомые, пришлось выложить немалую сумму, так что на дорогу оставалось совсем немного денег. Я разместила в ней все наше имущество: два потрепанных чемодана, три картонных коробки с вещами, перетянутые скотчем крест-накрест, чтобы не развалились на трассе, да еще пакеты с постельным бельем, которые я затолкала в щели, лишь бы не гремело по пути.
Я открыла заднюю дверь и помогла забраться Темке. Ему всего пять, но он у меня уже самостоятельный: сам оделся и собрал свои игрушки в дорогу.
— Перекус — вот здесь, в этом пакете с мишками. Вода — в подстаканнике, только осторожно, крышка закрыта неплотно. Игрушки — в рюкзаке, если захочешь поиграть. Ремень пристегнул? — спрашиваю я уже в который раз за последние пять минут.
— Да, мам, — Темка прижимает к груди серого зайца: потертого, с надорванным ухом, которое я пришивала уже раза три. Но несмотря на это, он был самой любимой его игрушкой еще с пеленок. В последний год Темка стеснялся таскать его с собой везде, часто оставлял дома под подушкой. Но сегодня, когда мы грузились, я краем глаза заметила, как он сунул зайца в рюкзак. Мое материнское сердце чуяло — ему нужна была эта опора.
— Умница.
Я целую его в макушку и вдыхаю запах волос — пахнет детским шампунем. Обхожу машину, забираюсь в кабину. И меня тут же бросает в жар, хотя на улице уже прохладно. Эта осень в Москве выдалась на удивление теплой, будто природа решила устроить нам напоследок второе лето. Я и первое-то еле вытерпела: жаркое, душное, бесконечно долгое. Поэтому я искренне радовалась наступившим прохладным денькам, хрусту листьев под ногами, запаху дыма от печных труб и тишине осенних вечеров, когда можно закутаться в теплый плед, налить себе чаю и никуда не спешить. Такие моменты я особенно ценила, ведь в Москве с ее бешеным ритмом всегда не хватало неспешности и уединения.
Я врубаю кондиционер на полную — хотя какой там кондиционер в этой развалюхе, просто вентилятор гоняет теплый воздух с запахом пыли и бензина — и трогаюсь.
Город, в котором я прожила последние шесть лет, медленно отдалялся в зеркале заднего вида. Высотки, спальные районы с одинаковыми фасадами уступали место бесконечно тянущейся трассе с ее придорожными кафешками и заправками. Навигатор пророчил четырнадцать часов дороги.
Я специально ждала до последнего, до самого крайнего срока, когда нас уже просто выставили бы на улицу вместе с этими коробками. Упаковать всю жизнь оказалось сложнее, чем думалось, даже если эта жизнь умещалась в однушку на первом этаже хрущевки с вечно текущим краном, черной плесенью в углу ванной и соседом-алкоголиком за стеной, который по ночам слушал шансон и стучал по батареям.
Темка заснул, как только мы выехали на трассу. Ему тоже было тяжело. Не каждый взрослый выдержит резкие перемены в жизни, а уж маленькому ребенку и вовсе было сложно расстаться с друзьями и любимым детским садом. В Москве у нас не было родственников, только мы вдвоем. Но Темка всегда легко находил общий язык с ребятами во дворах, куда бы нас ни забрасывала жизнь. Мы мотались по съемным квартирам в Марьино, в Бутово, в Люберцах, когда у меня не выходило с арендой в Москве, и он каждый раз адаптировался к новым условиям. Но переезд в такую глушь — это совсем другое. Я так надеялась, что выкарабкаюсь, раскручусь, запишу альбом, соберу свою группу. До недавнего времени этот план казался мне единственно верным. Ради этого я пожертвовала всем. Но у меня не вышло.
Часа через два Темка проснулся и захотел в туалет. Я остановилась у придорожной забегаловки с кривой выцветшей вывеской «Уют». Но как только мы зашли внутрь, я сразу пожалела об этом. Внутри пахло жареным маслом, какой-то кислятиной и кошачьей мочой, плитка на полу была грязная и липкая, за столиками со скучающим и уставшим видом сидели дальнобойщики, а в углу под самым потолком орал телевизор. Но выбора уже не было. Себе я взяла растворимый кофе из автомата — ну как кофе, правильнее было бы назвать это жидкой горячей бурдой, на дне которой плавал осадок. Темке — банан и пачку соленых крендельков, которые чудом нашлись на запыленной витрине рядом с просроченными вафлями. И, конечно, чипсы, куда без них. Дорога — она и есть дорога, должна быть хоть какая-то радость от нее.
Когда мы вернулись обратно в машину, меня уже поджидал бесконечный детский допрос:
— Мам, а где мы будем жить?
— В Березовке, — отвечаю я, наверное, в сотый раз за неделю. — Там у нас есть дом.
— А он большой?
— Не очень. Старый. Бабушкин.
— А собаку заведем?
— Может быть. Но сначала нам нужно обустроиться.
— А там речка есть?
— Есть. Маленькая, но есть.
— А рыба там водится?
— Не знаю, малыш. Не ловила никогда.
Его мои ответы не особо устроили. Он на какое-то время затих и принялся ковырять обивку сиденья, которое местами уже и так было порвано.
— А почему мы уехали? — вдруг снова спросил он, и я увидела в зеркале его настороженные, серьезные глаза.
Вот тут я всегда уходила от ответа. Правда была слишком тяжелой, чтобы грузить ею пятилетнего ребенка. Больших концертов больше не было — площадки закрывались одна за другой, публика изменилась, да и я выдохлась, выгорела. Оставалась только обычная работа с девяти до шести и редкие вечерние концерты в каких-то забегаловках. Я всюду брала с собой ребенка, пока я выступала, он ждал меня за кулисами, в подсобках и прокуренных гримерках клубов. Все свое детство Темка рос среди усилителей и кабелей, среди гитарных чехлов и барабанных установок и думал, что так и надо, что это и есть нормальная жизнь. А потом мне позвонили из Березовки, из администрации: сообщили, что маме стало совсем плохо, она все время проводит в больнице, а дом пустует, надо что-то решать, иначе он перейдет в собственность муниципалитету.
Это был знак. Конец мечте, в которую я уже и сама перестала верить. Но во всем есть свои плюсы. Теперь у нас будет своя собственная крыша над головой — пусть и старая, запущенная, с печным отоплением и без удобств.
Последний год я подрабатывала помощницей воспитателя в Темкином саду, но зарплата там была очень маленькой, и этих денег едва хватало на еду и коммуналку. Петь я в последнее время совсем перестала, поэтому исчез и тот самый пассивный доход, который позволял нам хоть как-то держаться на плаву. Я не могла допустить, чтобы мы оказались в безвыходном положении или чтобы кто-то из органов опеки забрал у меня Темку. Надо было что-то решать. Моя карьера, мои амбиции, мои песни в стол — все это стало неважно.
— Мы едем в место, где я когда-то жила, — говорю я наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри все дрожит. — Как я уже говорила, у нас там есть домик. У тебя там даже будет своя комната. Здорово же? — постаралась как можно искреннее улыбнуться я.
— Угу, — промычал без особого энтузиазма Тема.
Своей комнаты у него никогда не было. Денег хватало только на съем однушки.
— Покрасим стены в любой цвет, какой захочешь. Хоть в зеленый, хоть в синий.
— В зеленый? — оживляется он. — Здорово!
— Сошьем тебе шторы в тон, купим светильник в форме звездочки, расставим твои игрушки. Будешь как принц в своем замке.
— Ага, — уже повеселевшим голосом отвечает он.
Похоже, прокатило. Пока.
Я гнала почти до ночи. Темка снова уснул, свернувшись калачиком на сиденье и подложив под голову свою куртку. Когда глаза начали слипаться, а дорога двоиться, я съехала на стоянку для дальнобойщиков где-то в Липецкой области. Денег на гостиницу не было — последние пять тысяч ушли на бензин и еду. Придется ночевать в машине. Всего одну ночь.
Я тормошу Темку. Он мычит, отворачивается, не хочет просыпаться, но я заставляю его выйти и почистить зубы. Сама накидываю на окна старые полотенца, чтобы никто не видел, что в машине женщина с ребенком. От этой мысли по спине пробегает холодок, липкий и неприятный. Я проверяю, закрыты ли двери, два раза дергаю каждую ручку, кладу рядом с собой на сиденье разводной ключ — на всякий случай, и стараюсь отогнать от себя тревожные мысли. Завтра мы снова будем полдня в дороге, надо выспаться.
Я проваливаюсь в сон, кажется, всего на минуту. Просыпаюсь от солнца, которое пробивается сквозь полотенца, заливая кабину ярким светом. Смотрю на телефон — проспала пять часов. Но больше не уснуть. Спина затекла, шея не поворачивается, во рту сухо, как в пустыне.
— Мамочка, доброе утро, — Темка трет глаза кулачками и ежится от холода.
— Доброе, зайчик мой. Как спалось?
— Не очень, мне было холодно и жестко. Но ничего, — отвечает он.
Мы быстро привели себя в порядок: умылись ледяной водой из бутылки, позавтракали двумя пирожками с картошкой, которые я купила в придорожном магазине. И мне наконец удалось выпить вкусный кофе: нормальный, из кофемашины. Цены тут, конечно, кусались, почти как в Москве, но после сна за рулем мне без кофе — никак. До Ростовской области еще ехать и ехать.
Темка играл сзади фигурками людей-пауков и солдатиками, и впервые за утро у меня было пару минут тишины. Я врубила диск с песнями, которые слушала, наверное, сто лет назад, в другой жизни и старалась не думать о том, что меня ждет. Кажется, меня наконец-то настигла расплата за то, что я тогда сбежала, ни с кем как следует не попрощавшись.
Нужно просто перетерпеть. Год-два. Расходы минимальные, дом свой, свет, газ, вода — за все платить копейки. Возможно, получится скопить денег для первого взноса за свою собственную маленькую квартирку где-нибудь в пригороде Ростова. Тогда мы с Темкой сможем уехать из Березовки и начать все сначала. Уже по-настоящему, без оглядки на прошлое.
Через шесть часов мы въехали в Ростовскую область. Леса стали гуще, поля шире, деревни беднее. Я торможу у знака «Березовка», чтобы сфотографировать Темку на память. Ему весело, он радуется дороге, хоть мы и спали в машине и питались непонятно чем. Для него это приключение, почти как в мультике или сказке. Он выбегает из машины, бежит к знаку, позирует, показывает пальцами класс, кривляется. Я щелкаю его на телефон, и мы едем дальше.
— А мы в большой город едем? — спрашивает он, разглядывая проплывающие за окном поля, перелески и редкие покосившиеся избы.
— Нет, мы из большого города едем в маленькую деревню.
— Очень маленькую? — он морщит нос, пытаясь представить.
Как объяснить пятилетке про населенный пункт, где все друг друга знают, где главное событие — открытие нового магазина?
— Там всего три светофора. Одна школа и один садик на всех.— Я не хочу ходить в такой садик, — надувается он, скрещивая руки на груди. — Там, наверное, будет очень скучно.
Я тоже этого не хочу, малыш. Поверь, я меньше всего мечтала снова сюда вернуться. Но вслух говорю бодрым голосом:
— Не бойся. Ты у меня общительный, быстро найдешь друзей. Там, может, даже интереснее, чем в Москве. Люди проще, добрее. Вот увидишь.
— А что там еще есть?
— Давно я там не была... Заправка, пара магазинов, продуктовый, кафешка, бар «Старая Роза», пара столовых. Да почти ничего. Зато природа красивая. Холмы, лес рядом, речка.
Темка смотрит разочарованно. Ему, выросшему в мегаполисе, природа не кажется большим плюсом.
Наконец-то начинаются знакомые места. Съезд на Березовку, гравийка, разбитая лесовозами. Когда-то я мечтала уехать отсюда в Ростов, поступить в музыкальное училище, стать певицей, а затем покорить Москву. Но жизнь распорядилась иначе. Я сворачиваю с трассы на разбитую дорогу, и через пару километров виднеются первые дома — серые, деревянные, с палисадниками.
Деревушка почти не изменилась. Все те же знакомые домики, покосившиеся заборы, та же церковь на холме, белая с золотыми маковками. Мое сердце начинает биться быстрее, где-то в горле застревает ком. Я проезжаю мимо школы, мимо магазина «Эконом», где мы с мамой покупали продукты на последние деньги, мимо бара «Старая Роза» с облезлой неоновой вывеской, которая не горела со времен нашего переезда сюда. И наконец, сворачиваю на свою улицу.
Дом стоит на месте. Он кажется меньше, чем я его помню, и еще более запущенным. Краска на ставнях облупилась, крыльцо покосилось, ступеньки прогнили, в палисаднике буйствуют сорняки выше человеческого роста — лопухи, крапива, полынь.
Я глубоко вдыхаю, считаю до трех и паркуюсь у покосившегося дома с палисадником.
— Приехали, — говорю я Темке, и голос мой срывается.
Он высовывается в окно, внимательно разглядывая наше новое жилье. Дом как дом: деревянный, с резными наличниками, которые когда-то были синими, а теперь облупились до серого дерева.
— Мам, а он не развалится? — с сомнением спрашивает он.
— Не развалится, — уверенно говорю я, хотя сама в этом очень сомневаюсь. — Мы его подлатаем. Вдвоем. Ты мне поможешь?
— Помогу, — кивает он, но смотрит настороженно.
Добро пожаловать в Березовку, Карина. Ты вернулась.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Пока не отпустит прошлое", Анастасия Стриженова❤️
Я читала до утра! Всех Ц.