Марина
- Ты еще не спишь? - подхожу к Леону посреди ночи. Он сидит на барном стуле, ноутбук открыт, рядом калькулятор, документы и уже хорошо початая бутылка алкоголя. Рядом ведро с крупными ледяными шариками, но муж их игнорирует.
Кухня слишком большая для нас двоих. Мрамор холодный, даже летом. Пробовала сделать уютнее, но никто не оценил - все для них аляписто, слишком по-русски.
- Отчеты, - отвечает он, но не поднимает глаз. - Сделку закрываем. Не сходится, не понимаю, куда еще сумма с семью нулями потерялась. Трижды пересчитал.
- Помочь?
Говорю и уже в моменте понимаю, что допускаю ошибку.
Муж поднимает глаза, в них насмешка. Ах, да, по мнению его матери - я же глупая, максимум сдачу могу посчитать в магазине, что думает Леон по этому поводу - не знаю. Человек-противоречие!
А еще это ужин дурацкий и свекровь со своими замашками. Чувствую себя виноватой, что испортила весь вечер. Леон молчит, но напряжение в воздухе летает.
Вспоминаю, что он хотел видеть меня в синем платье.
Иду в спальню. Синее платье, легкие волны, капелька его любимых духов - старюсь загладить вину. Хотя... в чем я виновата? Что свекровь лезет, куда ее не просили? Ладно, надо мириться. Ох уж это синдром "правильной и хорошей девочки", как же покажу зубы. А меня от этого ломает. Конечно, спорт - это дисциплина, но это и злость, на которой и делаются результаты. А теперь я должна быть послушной собакой, которая даже зубы показать не может. Нажимаю на телефон, на дисплее мамина фотография.
Она в меня верит, я не могу ее подвести. Как же я скучаю! Леон мог подсуетиться, чтобы ей дали визу, дать гарантийное письмо от компании, что финансовый вопрос решен. Мама была у нас только на свадьбе, еще тогда она мне намекнула, что будет непросто, но любовь и терпение - горы сдвигают. Надо завтра с ней созвониться...
Хочется лечь спать, но не могу. Спать в ссоре - плохая идея!
Возвращаюсь на кухню, фоново включаю расслабляющую музыку. Он поднимает глаза, улыбается только уголками губ.
- Красивая! Спасибо, что стараешься меня порадовать! Я тебе признателен, но сейчас мне не до тебя.
Хочется запульнуть в него стаканом. Я как собачка на задних лапках перед ним хочу, а ему некогда?
- Леон, нам нужно поговорить.
Он замирает, клавиатура перестает щелкать. Поворачивается, лицо спокойное.
- Если про маму, то я не хочу это обсуждать сегодня. Даже если она неправа. Ты должна себя сдерживать.
- Не про маму. Про зал.
Ставлю чашку с водой на стол.
- Воду в цивилизованных странах пьют из стакана!
Злится, но на лице спокойствие. Справа на виске по росту полос появляется тонкая, но явно пульсирующая венка.
Леон вздыхает. Снимает очки, протирает их салфеткой.
- Марина. Мы это обсуждали.
- Я нашла помещение. Аренда подъемная. Нужно немного вложений, оборудование есть. Ты сам говорил, чтобы любое действие стало бизнесом, его нужно масштабировать. Я дипломированный специалист, понимаю, что сама тренировать не могу всех, но я могу обучать детских тренеров. Получу здесь сертификат.
- Сколько?
- Пятьдесят тысяч.
Он смеется, но актер из него плохой. Для Леона это очень подъемная сумма, зачем этот цирк.
- Пятьдесят тысяч? Для частного зала? Ты понимаешь экономику?
- Я рассчитаюсь. Через год.
- Через два, если повезет. - Он делает глоток из низкого, пузатого стакана. Морщится, потом смотрит на меня поверх бокала. - Зачем тебе это?
- Чтобы работать, если для тебя сейчас мое занятие - хобби, я готова дальше развиваться. Быть с тобой на равных, приносить деньги в дом.
Его лицо становится пунцовым. Куда я со своим пролетарским лицом лезу, стать наравне... даже в семье я навсегда останусь третьим сортом.
Леон отставляет стакан, подходит ближе, опирается бедрами о стол. Между нами метр, но, кажется - пропасть.
- У нас есть деньги, Марина. Тебе не нужно пахать. Я зарабатываю достаточно, чтобы ты не думала о счетах, чтобы ты жила. Мне нужна тихая, спокойная, заботливая женщина. А эго оставь за порогом этого дома! Ты думаешь, это само собой появилось?
- Это твоё.
- Наше.
- Твое! Ты каждый раз мне об этом напоминаешь!
Воздух меняется, становится тяжелым. Леон выпрямляется, его лицо каменеет.
- Право дает тот, кто платит. - Он говорит это так просто, как будто объясняет какую-то ерунду ребенку. - Я показываю тебе реальность, сними свои розовые очки!
Леон
- Доброе утро, - говорю спокойно, хоть Марина стоит ко мне спиной. Со вчерашнего дня она на меня в обиде.
- Доброе, - отвечает в стекло. Не поворачивается.
Подхожу к кофемашине. Нажимаю кнопку. Шум измельчителя кажется оглушительным. Нарушает тишину, которую она выстроила вокруг себя.
- Ты не спала? Я слышал, как ты разговаривала с кем-то по видеосвязи. Мама?
- Да, - отвечает односложно, значит, точно перемыли мне кости.
- И что она сказала?
Зачем спрашиваю, я и так это отлично знаю, чтобы узнать, что я плохой, который не ценю ее доченьку.
- Если ты забыл, то здесь я одна. Весь мой мир - это ты. И когда ты себя ведешь вот так, то кому я должна прийти за поддержкой. Явно не к Ирен, - кидает в меня словами, как будто подливает керосин в огонь - одним махом.
Наливаю кофе. Черный. Без сахара. Ставлю чашку на стол. Стук керамики о мрамор.
- А что, ты попробуй подойти к маме, у нее много житейского опыта. Она бы тебе подсказала, как лучше здесь устроиться.
Марина напряжена, чувствую это спиной. Не понимаю, чем она вечно недовольна - деньги я ей даю, свободу, доступ к лучшему.
- Так что сказала твоя мать?
- Сказала, что надо вспомнить кто я есть и жить по своей совести. Только вот боюсь, тебе это не понравится.
- Нам нужно поговорить о вчерашнем.
Марина наконец оборачивается. Лицо бледное, злое. Ощущение, что эта ночь ей лет пять добавила.
- О чем говорить, Леон? Ты всё сказал. Право дает тот, кто платит.
Слова бьют. Точно в солнечное сплетение.
Почему она повторяет это? Почему она не понимает, что я это для её же блага?
- Я сказал это, чтобы ты поняла структуру. - Подхожу к столу, опираясь ладонями. - Мы не партнеры в бизнесе. Мы семья. В семье ресурсы общие. Распределение определяет тот, кто их создает.
- Создает, - повторяет она. - А я что делаю? Воздух загрязняю?
- Ты создаешь уют. Ты… - Заминаюсь. Подбираю слово. - Ты украшаешь мою жизнь.
- Украшение, - кивает медленно, как будто примеряет на себя это слово. - Красивая картинка, чтобы вешать на стену. Гвоздь в стену, такой чтобы побольше не забудь вколотить!
- Марина, не начинай. - Голос тверже, чем хотелось бы. - Я предложил решение. Пятьдесят тысяч - это риск, ты не просчитала бизнес-план. Нет гарантий возврата.
- Я не прошу возврата. Я прошу шанс.
- Шанс есть у тебя здесь. - Делаю глоток. Кофе обжигает горло. - Со мной. Зачем тебе этот зал? Ради чего? Ради усталости? Ради детей, которые через пять лет забудут твое имя?
- Ради себя, - шепчет.
Сжимаю чашку. Костяшки белеют. Ради себя. Эгоизм. Чистый, незамутненный.
- Себя ты найдешь в зеркале, тут ты в безопасности.
- Безопасности? - Она смеется. - Ты называешь это безопасностью? Когда я не могу купить мячи без твоего разрешения? Когда я должна отчитываться за каждую потраченную сотню?
- Это бюджет. Планирование.
- Это поводок, Леон. Воздух густеет. Становится трудно дышать.
Хочется крикнуть. Хочется ударить кулаком по столу. Разбить эту чашку. Разбить её спокойствие.
Но нельзя. Контроль. Всегда контроль.
- Ты устала, - говорю спокойно. - Тебе нужно отдохнуть. Может, съездить к матери? В Москву.
- Зачем? - Она смотрит в упор. - Чтобы она видела, как я провалилась? Или чтобы я не вернулась, а твоя мама сказала, что она была права. Так знай, она права!
Телефон вибрирует на столе. Экран загорается. Маринка подходит, хватает трубу, так беспардонно нарушает мои границы.
- Мама. У нас говорят, вспомни солнце - вот и лучик.
Смотрю на дисплей, потом на Марину.
- Ответь. Она ждет отчета.
Беру трубку. Выхожу в коридор, не хочу лишних пересудов.
- Алло.
- Ну что? - голос матери сухой. - Успокоил бунтарку?
- Мама, не сейчас.
- Всегда не сейчас. Ты слишком мягок, Леон, она вьет из тебя веревки. Женщину нужно держать в руках. Иначе она сядет на шею. Ты думаешь, почему твой отец… - Она замолкает,не договаривает.
- Что отец?
- Ничего. Просто помни: деньги любят тишину. А жена тоже любит деньги. Если она начнет шуметь, значит, потеряла страх.
- Я разберусь.
- Разберись. И ты слишком зациклился на своей неблагодарной жене. Она тебя околдовала? Посмотри вокруг, столько достойных девушек, а ты ослеп.
- Мам, я сам разберусь.
Зал для меня сейчас единственное безопасное место. Здесь нет Леона, нет его матери, нет их правил, выстроенных в идеальные геометрические фигуры контроля. Только маты, снаряды и въедливый запах магнезии. Он пропитывает кожу, волосы, одежду. Пахнет трудом: честным, тяжелым, иногда только на силе воли, который нельзя купить за деньги и нельзя отнять решением сверху. Здесь гравитация не врет.
- Ноги прямее, София! Не халтурь! - кричу я, хлопая в ладоши. Голос звонкий, командный.
Дверь зала открывается. Джейн машет мне из-за стойки администратора. Лицо напряженное, глаза бегают.
- Что? - спрашиваю не только голосом, но и жестами.
Она проводит пальцем по шее. Жест не обещает чего-то хорошего.
- Девочки, отдыхайте! - машу своим спортсменкам, иду к стойке.
Подхожу, вытирая руки полотенцем, ткань шершавая, впитывает пот и магнезию.
- Там женщина, - шепчет Джейн, оглядываясь на детей. - Говорит, что она мать твоего мужа. Ждет в кабинете.
Сжимаю полотенце в комок. Костяшки белеют, кровь отливает от пальцев.
- Она не должна быть здесь. Это частная территория. У нас правила: вход только для персонала и родителей в часы приема.
- Я говорила. - Джейн пожимает плечами, разводя руками. - Она сказала, что у нее важный разговор. Марина, выглядит так, будто пришла убивать.
Кидаю полотенце под ноги, “не по-спортивному”!
Иду в кабинет. Дверь приоткрыта. Свет горит. Она сидит на моем стуле. Обычная вертушка из пластика, купленная за копейки. Но она умудряется выглядеть на ней как королева на троне из картона. Спина прямая, подбородок вздернут. Поза, которую она оттачивала годами, чтобы доказать всем вокруг, что она лучше, выше, чище. Пальто дорогое, кашемир. Туфли на шпильке. Так, странно смотрится ее шик на фоне спортивного убранства.
- Здравствуйте, - говорю, стоя в дверях. Это моя территория, почему же я чувствую себя чужой в собственном кабинете?
- Закрой дверь, - говорит она, но взгляд бегает по стенам: фотографии детей на пьедестале, мои дипломы, заверенные переводами. Сертификаты, которые я получала, зубря английский ночами. - Скромно. Я ожидала большего. Леон ведь спонсирует вас.
- Леон спонсирует оборудование. Аренда за мой счет. Я работаю.
Наконец, поворачивается. Глаза холодные, цвета зимнего неба над Торонто. Но в них что-то плещется. Бешенство? Страх?
- Садись.
- Вы ничего не перепутали? Я на работе. У меня группа, дети ждут.
- Работа закончилась! - Она резко встает. - Я не уйду, пока мы поговорим.
Вздрагиваю. Не ожидала такого напора. Обычно она холодна, как айсберг, держит дистанцию. А сейчас… От нее жаром пышет. Запах дорогих духов становится удушающим. Делаю шаг внутрь. Закрываю дверь. Щелчок замка звучит как выстрел в тишине.
- Что случилось? - спрашиваю. Голос предательски дрожит. - С Леоном что-то не так?
- С Леоном все так! - Она подходит вплотную. Тычет пальцем мне в грудь, острый ноготь впивается через ткань водолазки. - А вот с тобой - нет. Ты его губишь.
- Что? - Я моргаю. Растерянность накрывает волной. - О чем вы? Я не понимаю.
- Ты думаешь, я не вижу? - Она усмехается. - Я терпела. Три года терпела. Смотрела, как мой сын теряет себя. Он канадец, Марина. Он родился здесь. Он мыслит так, как мыслят здесь. А ты… ты тянешь его назад. В твою грязь. В твои истерики. В ваше вечное «нам чего-то мало».
- Я не тяну. Я живу. - Отступаю. Упираюсь поясницей в стол. - Мы семья. Мы любим друг друга.
- Семья? - Она повторяет это слово, как будто пробует на вкус что-то кислое. - Какая семья? Ты ошибка. Леон ослеп, но я вижу. Он повелся на смазливое личико, на красивую фигурку.
Кладет на стол конверт.
- Что это? - спрашиваю, хоть воображение и подкидывает мне варианты. Это какой-то плохой фильм, так не бывает в жизни.
- Отступные. - Она произносит это слово легко. Будто предлагает конфету ребенку. - Там приличная сумма. Хватит на год. На аренду, на визу, на билет домой. В Москву. Или туда, откуда ты приехала. В Черноземье. В деревню. Куда тебе удобнее.
Какого здесь происходит?
- Вы серьезно? Вы хотите купить мой уход? Деньгами?
- Я хочу спасти сына! - Она кричит. Лицо краснеет. Маска спокойствия треснула, посыпалась штукатурка. - Ты думаешь, это легко? Эмигрировать? Стереть себя? Я всю жизнь строила стену между ним и той жизнью,, чтобы он был своим. Чтобы его не спрашивали, откуда он. Чтобы он был канадцем! А ты напоминаешь ему каждый день. Своим акцентом. Своими привычками. Своим лицом.
- Он наполовину русский, - шепчу я. - Вы из того же теста, что и я!
- Он мой сын! - Она хватает меня за плечо. Пальцы впиваются. Больно. - И я не позволю тебе родить ему детей.
Воздух в комнате густеет. Становится трудно дышать. Будто выкачали кислород, оставили только углекислый газ.
- Что вы сказали?
- Ты слышала. - Она смотрит на мой живот. - Я не хочу внуков-полукровок, чтобы они мучались, чтобы не знали, кто они. Русские? Канадцы? Изгои?
“Полукровка”. Слово висит в воздухе. Тяжелое. Липкое. Как пощечина или плевок в лицо. Оно бьет не по мне. По тем, кого еще нет. По моим будущим детям, по моей мечте, которую я боялась даже озвучить.
Руки начинают дрожать. Я смотрю на неё, на её искаженное лицо. На капли пота у виска, на дрожащие руки в дорогих кольцах. Она не просто злая. Она напугана. Она боится, что он вернется. Что кровь позовет. Что он поймет, что предал себя, став таким же холодным, как она. И она использует меня, чтобы отогнать этот страх. Я громоотвод.
- Выйдите, - говорю тихо.
- Что? - Она не слышит. Она в своем угаре. - Ты думаешь, Леон тебя любит? Он тебя содержит! Ты для него - картинка! Красивая обложка для его успеха. Как только ты начнешь вякать, он найдет другую. Моложе. Посговорчивее.
- Выйдите из моего кабинета, - говорю громче. Тверже. Голос находит опору. - Немедленно. Вон!
- Иначе я сделаю так, что тебя выдворят. Виза зависит от супруга. А супруг зависит от меня. Я скажу, что ты неуравновешенная, что ты угрожаешь ему. Кто поверит русской истеричке? Канадский суд не любит истеричек, Марина. Ты это знаешь.
Она подходит к двери. Останавливается. Поправляет пальто. Руки у неё тоже дрожат. Замечает это и нервно одергивает рукав.
- И платье синее сожги. Оно тебе не идет. Ты в нем выглядишь как дешевая кукла. Леон терпит, потому что вежлив. А мне тошно смотреть.
Дверь хлопает. Звук глухой, окончательный.
Остаюсь одна. Тишина. Гудит лампа под потолком. Старая, люминесцентная. Мерцает. На столе лежит конверт.
Стою. Не двигаюсь, ноги ватные. Колени не держат, сердце колотится где-то в горле. Стучит в висках. Хочется сесть или сползти на пол и завыть в голос.
Запах магнезии напоминает, что я гимнастка и умею держать баланс, когда мир уходит из-под ног, умею терпеть боль, когда связки рвутся. Я умею вставать, когда падаю. Я падала сотни раз. И всегда вставала.
Сжимаю конверт. Бумага хрустит.
Делаю фото, отправляю Леону.
“Вот столько стоит твоя свобода”
Бросаю конверт в мусорное ведро. Он падает глухо. На дно. Накрываю сверху обертками от батончиков. Бумажками. Мусором. Старыми программами тренировок. Пусть лежит там, где ему место.
Выхожу в зал. Ноги твердые. Шаг уверенный. Спина прямая. Девочки ждут. Смотрят на меня. Вижу испуг в глазах. Они чувствуют напряжение. Дети чувствуют всё. Улыбаюсь. Натянуто. Но глаза холодные. Спокойные.
- Продолжаем, - говорю. Голос звонкий, как будто ничего не случилось. - София! На снаряд! Ноги вместе! Спина ровная!
Я не жертва, а тренер, хозяйка здесь. А дома… Дома будет война. Пусть. Я устала мириться. Я устала быть удобной.
Звонок телефона. Леон. Смотрю на экран. Я уже в зале, а значит, работа с детьми сейчас на первом месте.
Пишу ему -“перезвоню”.
- Прыжок выше! Спортсменки не сдаются!
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Из Канады с любовью", Ольга Игонина❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1