оглавление канал, часть 1-я
Зойка сосредоточенно нахмурила брови:
— Теперь уж и не знаю, интересное это или нет. Если говорить о документах, то почти ничего. Какие-то крохи, из которых нельзя сделать однозначных выводов. — Увидев мой заинтересованный взгляд, она поморщилась и с некоторым раздражением проговорила: — Там в основном отчёты о поставках фуража, вооружения и прочей ерунды. Но Олег Павлович — это кладезь всяких фольклорных вещей: легенд, былин, сказов. Когда-то он с этнологической экспедицией объехал все здешние края. Вот там, я теперь думаю, ты бы, может, и обнаружила что-нибудь интересное для нас. — Она вдруг хмыкнула: — Надеюсь, ты не ждёшь, что я тебе сейчас буду всё это пересказывать?
Я замахала на неё руками:
— Боюсь, даже если ты и решишься на такой подвиг, я сегодня уже не в состоянии это всё выслушивать. — Потом хитро усмехнулась и добавила, глядя испытывающе на сестру: — Меня вполне устроит «вытяжка» из этих историй. Ты же у нас бог в аналитике.
Зойка устало улыбнулась и покачала головой:
— Не подлизывайся…
Я чиркнула большим пальцем возле горла и с самым серьёзным выражением, словно давала пионерскую клятву, проговорила:
— И в мыслях не было.
Сестра только хмыкнула со значением. Мол, знаем мы цену ваших клятв. Потом сосредоточенно помолчала несколько секунд и произнесла задумчиво:
— Я поняла одно: рыкарями нельзя было научиться стать. Это в крови, в генах, если угодно. Рыкарями уже рождались, а мастерство приобретали с годами. Но обычному человеку этого не постичь. Когда-то существовали целые кланы, в которых была и своя иерархия. По сути, рыкари ни у кого на службе не состояли. Из всех этих сказов я поняла только одно: у них была какая-то своя цель и задача, если угодно, тайная. Но никаких чётких указаний, что именно это была за задача, я не нашла. Но это было что-то в высшей степени важное и значимое — не только для какого-нибудь князя или царя, или для какой-то местности, но более сакральное, связанное с какой-то миссией всего рода. А вот эти отступники, которые отделились от рыкарей, если говорить простым языком, хотели всё и сразу. Они не желали жить какой-то перспективой поколений, что ли. Кстати, наше Рыкарёво, похоже, было чуть ли не одним из последних пристанищ осколков рода. Так что многие в нашей деревне — потомки тех самых рыкарей. И знаешь, я сейчас думаю, что ты была права: наш прадед был не обычный кузнец. Поэтому эти гады и гоняются за его записями. Кстати, Олег Павлович сказал, что рыкари свои знания передавали только из уст в уста и никаких письменных источников у них не было. Но если это так, то мне совершенно непонятно, какие такие документы с меня трясут? Если всё было только в устной форме, то и записей тогда никаких в природе не существует, так получается?
Я дипломатично пожала плечами, состроив физиономию под названием «знать ничего не знаю и ведать не ведаю». Зойка покивала головой и пробормотала:
— Вот и я о том же… — А потом несколько виновато посмотрела на меня и проговорила покаянно: — Прости, Васька, больше я ничего не смогла узнать существенного.
Я вздохнула:
— Ладно, сеструля… Давай спать. У меня не то что язык — даже мозги сейчас уже не ворочаются. Утро вечера мудренее. И, кстати, у меня к тебе будет просьба. Я сейчас себе чайку заварю, чтобы быстрее уснуть. Так что, если что, завтра утром ткни меня в бок, ладно?
Зойка кивнула, но в её взгляде мелькнуло недоумение.
Пока готовился отвар, я успела убрать со стола и помыть посуду. Зойка хотела мне помочь, но я её отправила спать. Две вилки и чашки я была и сама в состоянии помыть, а продолжать разговор у меня уже не было сил. Буркнув мне «спокойной ночи», сестра удалилась в свою спальню, явно чем-то раздосадованная.
Пить сегодня чай Прасковьи было не очень правильным решением, наверное. Всё-таки я чувствовала себя уставшей, но оттягивать это мне не хотелось. Было какое-то внутреннее чутьё, что времени у нас оставалось совсем мало. До чего? На этот вопрос я бы не смогла внятно ответить, но своему чутью я доверяла больше, чем здравым и рациональным мыслям.
Захватив кружку с отваром, я вошла в свою спальню. И тут обнаружилось, что на моей кровати уже уютно устроился Агроном. Судя по его позе, устроился он вполне основательно и уходить не собирался. Чуть сдвинув кота в сторону, я проворчала вполне добродушно:
— Говорят, что кошки — охранители границ между мирами. Вот и будешь сегодня охранять.
Агроном посмотрел на меня своими мерцающими в темноте глазищами и тихо мяукнул, будто отвечая мне. Впрочем, почему «будто»? То, что мы не понимаем языка животных, вовсе не означает, что они не понимают нашего.
Быстро разделась, натянула на себя пижаму и, сев на краешек кровати, взяла чашку с тёплым отваром в руки. Несколько мгновений собиралась с духом, точно держала в ладонях не простой сонный отвар, а смертельную дозу яда, а потом в несколько глотков решительно выпила содержимое. Отвар привычно горчил, но к вкусу сон-травы примешивался ещё какой-то незнакомый смолистый привкус. Посидела ещё несколько секунд, прислушиваясь к своему организму. Ничего нового не «услышала». Мой организм просил отдыха и больше ничего. Улеглась под одеяло, закрыла глаза и прошептала, обращаясь к коту:
— Стереги как следует, страж границ...
Почувствовала, как Агроном осторожно перебрался к моему изголовью и там свернулся клубком, уютно урча, будто напевая мне что-то успокаивающее.
Сон вползал осторожно, на мягких кошачьих лапах. Я не проваливалась в него, как обычно, а как будто медленно погружалась в прохладный, обволакивающий туман. Он ходил вокруг меня слоистыми волнами: то густой, словно молочный кисель, то редел, как едва заметная кисея. Я сделала осторожный шаг, потом другой, будто пробуя почву под ногами, ощущая что-то мягкое и пружинистое. Я шла по пушистому моховому ковру в полнейшей, почти пустой тишине, а из тумана ко мне тянулись колючие ветви елей, обвешанные длинными, похожими на бороду лешего, зеленоватыми мхами. Где-то треснул сучок, будто под чьей-то осторожной ногой. Я замерла на несколько мгновений, настороженно прислушиваясь к звукам. Где-то едва слышно медленно капала скопившаяся на хвое влага. Кап-кап… Размеренный звук, похожий на движение стрелки метронома. И опять, только уже с другой стороны послышался шуршащий звук опавшей хвои. Кто-то крался в тумане, осторожно, почти неслышно. И тут же я почувствовала, как за мной из этой промозглой мути следят чьи-то настороженные и внимательные глаза. От этих взглядов неприятный холодок пробежал по спине. Я опять остановилась, словно раздумывая, куда идти дальше, и тут же услышала доносящийся из тумана приглушённый волчий вой. Внутри меня будто что-то пробудилось — что-то древнее, почти первобытное. Сердце отозвалось сильными ритмичными ударами, кровь быстрее заструилась по венам, обдавая всё тело горячей волной. Зов. Дикий, первородный, зовущий. Он влёк, тянул меня, словно на прочных канатах, куда-то вперёд. Больше не раздумывая, я быстро пошла в ту сторону, откуда слышался этот вой. Звук замолк безо всякого эха, поглощённый слепым туманом. А потом опять прозвучал, только уже намного ближе. Я ускорила шаги и вскоре оказалась на высоком берегу реки, закованной, точно в стальную броню, в серые угрюмые скалы.
На поляне друг напротив друга стояли два человека. Оба могучие, кряжистые, с тёмными бородами, в плащах с капюшонами, откинутыми за спину. Оба тяжело дышали, будто только что вышли из схватки. Они стояли в боевой стойке, чуть согнув колени и наклонившись вперёд, готовые вновь броситься друг на друга. На бороде у одного, который был ближе ко мне, виднелась бордовая струйка густеющей крови. Руки другого были изрезаны, точно клыками какого-то зверя. Но никакого оружия у них я не увидела. Глаза обоих сверкали злым зеленоватым, совсем не человеческим огнём. Тот, у которого была на бороде кровь, заговорил хриплым, точно простуженным голосом:
— Напрасно ты это затеял, Фрол… Ты свой выбор сделал. Оторванные листья не вернутся снова на ветви дерева… Ветер их гонит по свету и рассеивает без следа…
Второй, которого назвали Фролом, оскалил окровавленный рот и зашипел в ответ:
— Сам видишь, Евсей, силы во мне не убавилось, так что оставь свои проповеди про листья кому другому!
Услышав это имя, я вздрогнула. Евсей? Ведь так звали моего…
В это время Евсей чуть распрямился и коротко хохотнул:
— А ежели так, то тогда чего ты хочешь, Фрол-отступник? Али царское злато не впрок пошло предателям рода? — Он нахмурился и жёстко, точно топором рубанул: — Не пришёл бы ты сюда, не вызвал бы меня на бой, не требовал бы силы, ежели всё было, как ты молвишь! Утекает ваша сила, как меж пальцев песок. И вернуть её у тебя не получится!
Фрол сощурил глаза так, что сквозь оставшиеся щёлочки были видны только зеленоватые искры злого взгляда.
— Брешешь, Евсей! Получится! Знаю я, создал ты своим мастерством рукопись нетленную, в коей прописал истоки нашей силы. Отдай мне сию рукопись — и не трону я род твой! Миром разойдёмся…
Евсей не ответил. И они стали ходить по кругу друг напротив друга, точно собираясь опять кинуться в драку. Я затаила дыхание, предчувствуя момент начала схватки. Евсей чуть ниже присел — и…
И тут произошло невероятное. Какая-то вспышка, миг — и на поляне друг напротив друга уже стояли не люди, а два матёрых громадных волка. С оскаленных клыков стекали клочья кровавой пены, шерсть на загривках стояла дыбом, лапы с мощными когтями впились в каменистую почву. Грозный утробный рык родился в волчьих глотках. Мгновение — и они бросятся друг на друга. А я замерла, окаменев от ужаса, прижав руки к груди.
Вдруг один из волков замер и медленно, очень медленно чуть повернул голову в мою сторону и уставился прямо на меня. Зеленоватое пламя, бушующее в его глазах, примораживало меня к месту, заставляя вибрировать все внутренности от леденящей жути. Он меня видел! А я стояла, уже приготовившись к неизбежному, и, словно заворожённая, смотрела, как напряглись его задние лапы, готовые кинуть сильное мускулистое тело в огромный смертоносный прыжок.
Второй волк среагировал мгновенно. В высоком прыжке стрелой взвилась серая фигура волка и обрушилась прямо на изготовившегося к прыжку врага. Сквозь волчий рык послышалось раскатистое:
— Беги!!
Несколько секунд я помедлила, глядя расширенными глазами на крутящийся с диким рычанием в середине поляны серый окровавленный клубок, сплетённый из двух тел. А потом я увидела тех, кто подкрадывался ко мне в тумане. С трёх сторон ко мне, приседая на передние лапы и прижав уши к голове, подбирались сразу трое волков. Не медля больше, я развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги. Волчий, зовущий вой загонной охоты, подхлёстывал меня сильнее ударов бича. Туман под ногами клубился, словно спутывая ноги, ветви хлестали по лицу, а в ушах стояло рычащее:
«Беги-и-и!!!»