Родители Даши и Васи были людьми принципиальными. Они считали, что детей нужно любить одинаково, поровну, без скидок на пол, цвет глаз или склонность к вредительству. Поэтому, когда Вася в семилетнем возрасте засунул гвоздь в розетку, а Даша в это время мирно поливала фикус, родители выписали обоим по подзатыльнику.
- Чтобы не выделялись, — объяснил отец.
Вася после розетки заикался на букве «р» до самого совершеннолетия. Даша же, получив подзатыльник ни за что, лишь пожала плечами и ушла дочитывать книжку.
Так они и росли. Вася постоянно влипал в истории: то он разбирал отцовский мотоцикл «Минск», притащив его в свою комнату, то пытался разогнать стаю бродячих собак с помощью новогодней хлопушки. Даша же была спокойна, как удав. Она вязала крючком салфетки и очень тихо, но с такой интонацией, что становилось не по себе, говорила:
- Вася, ну зачем ты дырявый таз на люстру надел?
А потом громко и четко докладывала:
— Мама, он люстру разбил.
— Мы любим вас одинаково, — устало отвечала мать, выковыривая осколки из Васиных волос. — Но ты, Даша, могла бы и поддержать брата. Например, подержать стремянку.
Шли годы, д выросли и расползлись по жизненным рингам.
Вася, кряжистый молодой человек с лицом человека, который только что потерял ключи, женился на Зиночке. Зиночка работала в столовой и обладала талантом превращать любую котлету в подмётку, но делала это с такой любовью, что Вася трепетал перед ней.
— Зина, я построю дом, — заявил Вася, допив третью бутылку пенного, — Четыре этажа. Я подарю тебе звезду, увезу тебя на края Вселенной.
— Сделай сначала крышу в доме у моей бабушки, где мы живем, Вася. Вон, в сарае куры промокли, а у меня сковородки ржавеют. А звезды – это бесплатно, лучше свой дом дострой.
Вася сделал фундамент, потом сложил стены до уровня пояса, сделал окно и ему стало лень. Фундамент постепенно превратился в удобную лежанку для местных котов, а недостроенный дом в место для распития напитков с другом Колей. Навес над недостроем он сколотил и затянул пленкой. Так что сидеть им с Колькой под навесом было нормально
— Ну как дом? — спрашивала Даша
Она работала бухгалтером в городе, все выходные и отпуск проводила с родителями, планировала на пенсии совсем туда перебраться, но до пенсии было еще далеко. Вот по приезду она и интересовалась, как дом у Васи.
— Стоит, — отвечал Вася. — Даю ему отстояться, усадка, понимаешь, не менее пяти лет смотреть надо.
— А ты бы хоть достроил до кровли, перекрыл, да и пуст отстаивается.
— Дорогая ты моя сестра, это консерватизм. Дом должен вписываться в ландшафт. Мой дом стоит как часть природы.
Природа тем временем благосклонно принимала Васины запасы стройматериалов в свои объятия, двор зарастал лебедой, а навес давал приют целому выводку дроздов.
Тем временем родители старели, шли годы. Отец слег с радикулитом в тот момент, когда пытался в одиночку передвинуть шкаф, потому что «Васька опять гуляет». Мать вздыхала и варила картошку. Даша приезжала, мыла окна, чистила картошку, готовила на неделю родителям, обрабатывала огород, делала в доме ремонт.
— Даша, ты нам денег побольше нынче оставь, — кряхтел отец. — А то Вася вчера забежал, взял немного на «жизненно важное дело».
— Папа, это была четверть моей зарплаты. Я деньги не рисую, у меня дети растут. Оставлю тысячу, больше не могу. И нет никакого важного у Васьки, вчера он с Колей купили ящик красненького и гирю, говорили, пилить будут, в кино видели, что золотые бывают. Фантазеры.
— Детей надо любить одинаково, — философски заметила мать и тут же забыла о разговоре.
Однажды родители слегли, фактически одновременно. Даша приехала, вызвала врача, ухаживала, пришлось уволиться, устроиться на работу в деревне, бухгалтером, взят фирму на удаленку. Дети все равно у Даши выросли, так что она могла себе это позволить. Родители ушли в иной мир почти одновременно. Поминки вышли скромные, Вася напился и ушел, а явился через три дня, помятый, пахнущий неприятно и грязный.
— А дом? — спросил Вася, глотая слезу во время поминальных щей. — Родительский дом? Давай делить, Даша. Ты мне можешь за половину деньги отдать, а лучше отдай дом, а возьми себе ой недостроенный. Как раз половина будет по стоимости.
Даша тяжело вздохнула, достала ксерокопию и положила её на стол.
— Ты читать еще умеешь, Вася?
— «Договор дарения», — Вася сдвинул брови, пытаясь осилить казённый язык. — Даритель — ух ты, мама с папой. Одаряемый Даша Васильева.
- Что это значит?
— Это значит, Вася, что пока ты пил и гулял, я за родителями ухаживала. Мама хотя бы ходила, а отец вообще лежал, я ему памперсы меняла. Вот они дом давно на меня переоформили. Кто ухаживает, тот и получает, и это справедливо.
Вася переваривал информацию тяжело, он все три дня строил планы, уже поделил имущество, дом забрал себе, а недострой оставил Даше, а тут такой облом.
— Но как же? — наконец выдавил он.
— А так. Родители нас любили одинаково. Ты с них деньги тянул, я ухаживала, мне и дом.
— Я же сын, продолжатель рода. У меня Зина возмущаться будет.
— Не будет, она давно это знает, уже больше года.
Вася хотел обидеться, даже набрал воздуху в грудь, чтобы выдать гневную тираду про несправедливость бытия, но потом взглянул на сестру: спокойная, с пучком на затылке, в пуховом платке, она сидела на отцовском стуле и пила компот. Она была на месте, хозяйка этого дома.
— Ну что, — сказал Вася, неожиданно для себя ухмыльнувшись. — Хоть ключи от сарая дай, там у меня топор и пила остались, Колька давал, я к родителям положил.
— Дам, — милостиво кивнула Даша. — Только сначала сходи Кузю вытащи, он в подпол залез и там, кажется, твою заначку с салом и бутылкой нашел, которые ты на поминках припрятал.
— Какую заначку?
— Ту самую. Кот её уже третий день нюхает. Вот видишь, даже коты знают про тебя больше, чем ты сам.
Прошел месяц, Васю грызла обида.
Друг Колька предложил:
— Васька, может, сходишь к Дашке? Поговори по хорошему, может, что и выделит тебе.
— По хорошему? Вряд ли, не даст, сердится на меня.
Вася взял бутылку и отправился с другом Колей на недоделанный дом. Там они запили обиду, зажевали огурцом, потом ещё одним, а потом Вася вспомнил про топор.
— Коля, а топор где? — спросил он, помутневшими глазами глядя на небо.
— Какой топор, Вася? Ты же его в прошлом году в пень воткнул и забыл.
— Вот, — сказал Вася и поднялся. — Вот этот самый топор мне сейчас и нужен, для разговора.
— Ты это, не горячись. Надо просто ласково, с подходцем.
— Ласково? Она меня обобрала. А я её сейчас поставлю на место. Ты со мной?
- Не, я спать. Домой пойду.
И Васька пошёл, с топором в одной руке и с недопитой бутылкой в другой. До Дашиного дома было двести метров.
Даша в это время возилась в огороде. Жизнь входила в спокойное русло, и Даша уже подумывала, не поклеить ли обои в зале заново.
Тут распахнулась калитка.
— Вася? – разогнулась Даша.
Вася стоял, покачиваясь: лицо красное, глаза мутные, в руках топор.
— Здравствуй, сестра дорогая, давай поговорим.
— Вася, ты пьян. Убери топор и иди спать.
— Спать? Ты отжала у меня фамильный дом, родительский. Я что, прийти сюда не могу?
— Ты имеешь право прийти без… этого, трезвым.
— Ах без этого?
Вася с нарастающей агрессией взмахнул топором.
— Без этого, Дашенька, с тобой по-человечески нельзя
Даша попятилась к стене. Она вдруг поняла, что брат, который всю жизнь был просто глупцом, сейчас выглядит как д у р а к с оружием. И это совершенно другой жанр.
— Вася, положи топор. Мы поговорим, я подумаю. Может, выделю тебе комнату
— Ты меня обобрала! Я тебя у бь ю, — неожиданно заорал Вася, видимо, вдохновившись собственной риторикой. — Поняла ты это, поняла?
Он сделал шаг, ещё шаг, топор поднялся над головой.
В этот момент Даша посмотрела ему в глаза и увидела там обиду с одним-единственным желанием: сделать больно.
Даша вжалась в угол, она и пикнуть не могла. И тут за спиной Васи кто-то кашлянул.
— Васька, а ну, стоять, твою дивизию.
Это была соседка тётя Рая: маленькая, сухонькая, в халате и с тяпкой в руках. Тяпка была та самая, которой она всю жизнь полола грядки, и вид у неё был соответствующий: грозный, пролетарский.
— Тёть Рай, не лезь, — промычал Вася, не опуская топора.
— Я, Вася, не лезу, — спокойно сказала тётя Рая. — Я тебе сейчас этой тяпкой по кумполу дам, ты сразу про топор и забудешь. Совести тебя нет, глаза залили и с топором на родную сестру!
Вася замер. В его логике не укладывалось, как женщина с тяпкой может быть страшнее мужика с топором. Но это была тётя Рая. Она выиграла три районных конкурса по метанию навоза и не боялась ни бога, ни участкового.
— Отойди, тётя Рая, — повторил Вася, но голос его дрогнул.
— Сам отойди, У Дашки сердце слабое, у матери вашей такое же было.
И тут в Даше что-то щёлкнуло. Она вдруг вспомнила, что телефон лежит в кармане, а в быстром наборе номер полиции. Вася продолжал размахивать топором, но теперь он больше походил на неуклюжее пугало. Он подошёл вплотную к Даше, буквально на полшага, и заглянул ей в лицо.
— Мне тебя жалко, поняла? Жалко!
— Я поняла, Вася, — прошептала Даша. — Уходи, пожалуйста.
Вася секунду помедлил, потом опустил топор, повернулся и, покачиваясь, пошёл к выходу. На пороге он споткнулся о полено, выругался и скрылся за забором.
Даша разрыдалась.
— Не реви, — сказала тётя Рая. — Давай, звони куда надо, покуда жива. Кто знает, что еще в его голову стукнет.
Даша позвонила.
Наутро Вася проснулся на грядках у Коли с топором в обнимку и с диким похмельем. Он ничего не помнил ни про топор, ни про тётю Раю.
Зато очень хорошо встретил его участковый.
— Василий, — сказал участковый, поправляя фуражку. — Ты чего творишь? Я мало с тобой разговаривал? Заявление на тебя и свидетели есть. Точно, сядешь.
— За что? — искренне удивился Вася.
— Сестра написала заявление, угроза уб и йс твом, тётя Рая в свидетелях.
— Да я ж не хотел, выпил просто немного.
— Тогда чего топором махал? — спросил участковый с усталым любопытством.