Надежда стояла посреди своей единственной комнаты и смотрела на полку, где еще утром лежали её профессиональные справочники и дипломы. Теперь там стояли фарфоровые коты с отбитыми ушами и стопка старых газет. Лариса Дмитриевна, свекровь, хозяйничала в квартире Надежды уже третий месяц, и с каждым днем личного пространства у хозяйки становилось всё меньше.
— Наденька, ну чего ты на этих котов смотришь? — Лариса Дмитриевна вошла в комнату, вытирая руки о фартук, который Надежда когда-то купила для себя, но так и не решилась надеть. — Красиво же, уютно. А твои бумажки я в коробку сложила, в прихожей стоят. Место только занимают.
Надежда почувствовала, как в груди начинает ворочаться тяжелый, холодный ком. Эту квартиру она купила пять лет назад, работая на двух работах и отказывая себе во всем. Артем появился в её жизни позже, когда ремонт уже был закончен, а мебель расставлена.
— Это не просто бумажки, Лариса Дмитриевна. Это мои лицензии оценщика, — голос Надежды звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от сдерживаемого гнева.
— Ой, да какой ты там оценщик, — отмахнулась свекровь, усаживаясь в единственное кресло. — Артемка говорит, у вас там в агентстве одни сокращения. Рынок-то всё, схлопывается. Скоро твои метры будут стоить как буханка хлеба.
В этот момент входная дверь хлопнула, и в комнату почти вбежал Артем. Он выглядел взбудораженным, глаза лихорадочно блестели.
— Надя, всё! — он бросил на стол папку. — Я договорился. Завтра выходим на сделку. Мама нашла покупателей — святые люди, многодетные, им срочно нужно жилье. Они готовы забрать квартиру за четыре миллиона. Наличными!
Надежда медленно перевела взгляд на мужа.
— Четыре миллиона? Артем, рыночная стоимость этой квартиры — семь с половиной. Ты предлагаешь мне подарить кому-то три с половиной миллиона?
— Ты не понимаешь! — Артем сорвался на крик, активно жестикулируя. — Завтра будет поздно! Мама через своих знакомых узнала — банки закрывают ипотечные программы, цены рухнут в два раза через неделю. Мы сейчас возьмем эти четыре миллиона, добавим мамины накопления и купим нормальную трешку в строящемся доме. Оформим на нас двоих. Это шанс, Надя! Или ты хочешь, чтобы мы до старости в этой конуре втроем ютились?
— В этой «конуре» мы живем только потому, что у тебя нет своего жилья, — Надежда подошла к столу и открыла папку. — Кто покупатель?
— Семья Ивановых, — быстро вставила Лариса Дмитриевна. — Петр и Елена. У них пятеро деток, Наденька. Пожалей людей, им жить негде. А нам расширяться надо. Я уже и аванс за трешку внесла, Артемка помог.
Надежда посмотрела на свекровь. Та сидела с самым невинным видом, но в глубине её глаз читалось нетерпение. Надежда, как профессионал, знала: когда на сделку гонят с такой скоростью, прикрываясь «обвалом рынка» и «благотворительностью», где-то спрятан подвох.
— Мне нужно время, чтобы проверить документы, — сказала Надежда, закрывая папку.
— Какое время?! — Артем снова закричал. — Люди завтра уезжают, им нужно решение сейчас! Ты вечно всё портишь своим занудством! Мама ради нас старается, а ты...
— Я сказала: мне нужно время, — Надежда взяла папку и ушла на кухню.
Весь вечер она слушала, как за стеной муж и свекровь обсуждают будущую планировку «их» новой квартиры. Лариса Дмитриевна громко рассуждала, какую комнату она займет и какие занавески повесит. Надежда сидела за кухонным столом, перед ней стоял стакан с водой. Она не включала свет.
Используя свой рабочий планшет, она зашла в закрытые реестры. Поиск по имени «Петр Иванов» выдал сотни результатов, но Надежда искала связь. И она её нашла. Петр Иванов оказался штатным юристом в небольшой компании «Вектор-Плюс». А единственным учредителем этой компании значилась… Лариса Дмитриевна.
Схема была прозрачной. Свекровь через свою фирму и подставное лицо выкупала квартиру Надежды за бесценок. Потом, разумеется, никакой «трешки» не последовало бы. Надежда осталась бы без собственности, а Артем и его мать стали бы владельцами ликвидного жилья, которое можно было тут же перепродать по реальной цене.
На следующее утро Надежда вела себя удивительно спокойно. Она даже помогла Ларисе Дмитриевне собрать некоторые вещи в коробки.
— Ну вот, молодец, — одобрила свекровь. — Одумалась. Семья — это главное, Наденька.
У нотариуса было людно. Артем постоянно поглядывал на часы, Петр — тот самый «многодетный отец» — нервно теребил край дешевого пиджака.
— Итак, — нотариус поправил очки. — Договор купли-продажи между Надеждой и ООО «Вектор-Плюс» в лице представителя Иванова Петра...
— Секунду, — Надежда подняла руку. — Я передумала продавать квартиру компании «Вектор-Плюс».
В кабинете стало очень тихо. Артем замер с ручкой в руке. Лицо Ларисы Дмитриевны начало медленно приобретать серый оттенок.
— Надя, что за шутки? — Артем попытался улыбнуться, но губы его не слушались. — Мы же всё обсудили.
— Мы — нет. А вот вы с мамой обсудили всё прекрасно, — Надежда достала из сумки пачку листов и положила перед нотариусом. — Здесь выписки, подтверждающие, что покупатель — фирма моей свекрови. Это попытка мошенничества и введения в заблуждение с целью завладения имуществом.
— Ты что несешь?! — Лариса Дмитриевна вскочила, её голос сорвался на хрип. — Я хотела как лучше! Я хотела нас всех спасти!
— Вы хотели украсть у меня три с половиной миллиона, — Надежда встала. — Но я последовала вашему совету, Артем. Рынок действительно нестабилен, поэтому я вчера вечером выставила квартиру на закрытый аукцион среди своих клиентов. И сегодня утром я подписала договор с реальным покупателем. За восемь миллионов.
Артем открыл рот, но не смог произнести ни слова.
— Деньги уже поступили на мой счет, — продолжала Надежда. — А теперь самое интересное. Поскольку квартира была моей собственностью до брака, эти восемь миллионов — только мои. И я уже вложила их в развитие собственного оценочного бюро.
— Надя, но как же... как же я? — пролепетал Артем. — Мы же муж и жена...
— Были ими, Артем. До того момента, как ты решил помочь матери меня обокрасть.
Когда они вернулись в квартиру, Надежда не дала им даже зайти в комнату. В коридоре уже стояли те самые коробки, в которые свекровь так заботливо складывала вещи Надежды. Только теперь в них было содержимое шкафов Артема и Ларисы Дмитриевны.
— У вас есть пятнадцать минут, — Надежда стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. — Вещи в коробках. Забирайте их и уходите.
— Ты не имеешь права! — закричала Лариса Дмитриевна, пытаясь прорваться в комнату. — Я здесь прописана!
— Вы здесь не прописаны, я давала вам только временную регистрацию, которую аннулировала сегодня утром через МФЦ, — Надежда говорила спокойно, и это спокойствие пугало их больше всего. — Если через пятнадцать минут вы не выйдете, я вызову службу охраны. У меня с ними прямой договор.
Артем стоял, привалившись к стене. Весь его боевой задор исчез, осталась только жалкая растерянность человека, который поставил всё на кон и проиграл.
— Надь, ну прости... Мама настояла, она говорила, так будет лучше для всех... — начал он.
— Для всех — это для вас? — Надежда посмотрела на него с искренним любопытством. — Уходите, Артем. Мне неприятно находиться с вами в одном пространстве.
Через двадцать минут в квартире стало пусто. Надежда прошла в комнату. Она не стала открывать окна или пить воду. Она просто начала выносить фарфоровых котов в мусорный мешок. Один за другим они исчезали в черном пластике.
Она достала из коробки свои дипломы и начала возвращать их на прежние места. Каждый лист в рамке казался ей сейчас особенно важным — это были свидетельства её силы и независимости.
Надежда взяла в руки свой лазерный дальномер. Прибор привычно лег в ладонь. Она подошла к стене и нажала кнопку. Красная точка замерла на противоположной стороне комнаты. Цифры на дисплее были точными. В её жизни снова появилась точность и ясность.
Она подошла к холодильнику и сорвала с него календарь с котятами, который так любила свекровь. Под ним оказалась чистая белая поверхность. Надежда провела по ней рукой.
Работы было много. Нужно было перевезти остатки вещей в новый офис, встретиться с юристом по поводу развода и окончательно закрыть эту главу. Но страха не было. Было только странное, новое чувство — как будто она долго шла в тесной обуви и, наконец, сбросила её.
Надежда взяла сумку с инструментами и вышла из комнаты. Она не стала оборачиваться. Впереди была новая жизнь, которую она оценила по самой высокой шкале. И в этой жизни она была единственной владелицей.