На заброшенном участке в Тверской области трёхметровые стебли стоят стеной — жёсткие, шершавые, с мелкими жёлтыми цветками, похожими на подсолнухи, которые забыли вырасти. Хозяйка, пенсионерка, десять лет назад посадила шесть клубней топинамбура (Helianthus tuberosus) по совету журнала для диабетиков. Теперь соседи пишут жалобы: корневища ползут под забор, выламывают грядки, душат малину. Выкорчевать невозможно — из каждого забытого в земле обломка к июлю поднимается новый стебель. В 2016 году профессор кафедры ботаники Томского госуниверситета Александр Эбель включил топинамбур в Чёрную книгу флоры Сибири — в один список с борщевиком Сосновского и амброзией. Растение, которое рекомендовали как лекарство, официально признали агрессором.
Это не первое изгнание в его биографии. И не последнее.
Топинамбур — ближайший родственник подсолнечника. Стебель до трёх метров, жёсткие супротивные листья длиной до тридцати сантиметров внизу, золотистые корзинки наверху. Вся его сила — под землёй: на столонах формируются десятки клубней, белых, жёлтых или красноватых, бугристых, похожих на имбирь. По вкусу — нечто среднее между капустной кочерыжкой и сырым каштаном. Один куст даёт два-три килограмма. Урожайность с сотки — в два-три раза выше, чем у картофеля. Не боится мороза, засухи, бедных почв. Не требует пестицидов. Но есть одна слабость: тонкая кожица не защищает от высыхания. Выкопанный клубень начинает вянуть через несколько дней. Картошка лежит в погребе до весны. Топинамбур — нет. Это решило его судьбу.
Индейцы Северной Америки знали выход: они не хранили клубни, а выкапывали по мере надобности, благо в земле те зимуют при минус тридцати. В начале XVII века французский исследователь Сэмюэль де Шамплен попробовал их у ирокезов в районе Великих озёр, нашёл вкусными и отправил во Францию. Клубни прижились мгновенно: за двадцать лет земляная груша заполнила рынки Парижа и Лондона. В Голландии и Бельгии её отваривали в вине со сливочным маслом. Во Франции она стала настолько привычной, что тринадцатый день месяца брюмера в революционном календаре посвятили именно ей.
Но имя растению дали не клубни и не Шамплен.
В 1613 году францисканский монах Клод д'Аббевиль привёз из Бразилии в Париж шестерых индейцев из племени тупинамбá. Их одели во францисканские рясы, крестили при дворе двенадцатилетнего Людовика XIII и водили по городу как экзотический аттракцион. Д'Аббевиль восторгался: кто бы мог подумать, что Париж, привыкший к диковинкам, так обезумеет от этих индейцев? Трое из шести умерли в течение месяца — от инфекций, к которым не было иммунитета. Парижане, одновременно глазевшие на живых бразильцев и покупавшие канадские клубни у уличных торговцев, смешали в голове одно с другим. Клубни стали называть «топинамбурами». Растение получило своё имя от людей, которых убивало само знакомство с Европой.
К середине XVIII века земляную грушу вытеснил картофель — более лёжкий, более предсказуемый, более удобный для армейского снабжения. Топинамбур ушёл в тень на полтора столетия. Первое изгнание.
В Россию он попал в XVIII веке — по одной версии, из Франции через Германию и Прибалтику ещё при Алексее Михайловиче, по другой — через Архангельск. Использовали его не как еду, а как лекарство: настой клубней на вине прописывали при сердечных болезнях. В кулинарию он вошёл к концу XVIII века, когда в Европе к нему уже потеряли интерес. Картофель, насаждаемый при Екатерине, не оставил ему шансов. Но на задворках — остался.
В 1930-х годах о нём вспомнил человек, который понимал растения лучше большинства людей на планете. Академик Николай Иванович Вавилов увидел в земляной груше культуру будущего: урожайность фантастическая, морозостойкость абсолютная, агротехника элементарная. В 1933 году Вавилов организовал конференцию по топинамбуру, вывел новые сорта, продвигал идею промышленного производства. Советская власть попыталась насаждать земляную грушу «из-под палки» — как когда-то Пётр I насаждал картофель. Но в 1940 году Вавилов был арестован, осуждён по сфабрикованному обвинению и в январе 1943 года умер от дистрофии в саратовской тюрьме. Человек, который хотел накормить страну неубиваемым растением, умер от голода. Идея топинамбура была снята с повестки дня. Второе изгнание.
Но земляная груша не исчезла. Она ушла в народ — тихо, без конференций и постановлений. Осела на дачных участках, где не требовала ни полива, ни удобрений, ни внимания. Росла сама, как сорняк. Её не сажали — она оставалась.
В это же время Франция переживала с топинамбуром свою катастрофу. В 1940 году нацисты оккупировали страну и конфисковали около 80% продовольствия, в том числе почти весь картофель. Французам оставили то, что немцы считали кормом для скота: брюкву и топинамбур. Официальный рацион не превышал 1300 калорий. Земляная груша, которую до войны никто не ел, снова стала основой выживания.
И снова — за спасение ей отплатили ненавистью. Когда в 1949 году карточная система была отменена, французы не захотели больше видеть топинамбур. Историк Корнеллского университета Стивен Каплан позже скажет: нет ни одного француза, у которого бабушка или дедушка не рассказывали бы, как в сорок третьем нечего было есть, кроме ужасной брюквы. Фермер из департамента Канталь в Массив-Сантраль, у которого попросили купить четыре килограмма топинамбура, автоматически предположил, что клубни нужны для свиней. Когда узнал, что для еды, отказался брать деньги: «Я не могу требовать плату за это». Ест ли он сам? «Боже упаси, мы наелись этого во время войны». Растение, которое спасло от голода, стало символом голода — les légumes oubliés, «забытые овощи», как их позже назовут французские повара, пытавшиеся реабилитировать земляную грушу спустя десятилетия. Третье изгнание.
В этой истории есть биохимическая рифма. Главное достоинство топинамбура — инулин, полисахарид, составляющий до 20% массы клубня. Человеческий организм его не переваривает: инулин проходит через желудок и тонкий кишечник нетронутым, а в толстой кишке его ферментируют бифидобактерии, выделяя водород, углекислый газ и метан. Для диабетиков это находка: сладость без сахара, калории, которых нет, пребиотик, улучшающий микрофлору. Для всех остальных — причина вздутия и газообразования, из-за которой ещё в 1621 году английский ботаник Джон Гудьер написал, что в каком бы виде вы ни приготовили эти клубни, они вызывают в теле «отвратительный, гадкий, зловонный ветер». Четыреста лет прошло — рецензия не изменилась. То, что делает топинамбур полезным, делает его неприятным. Само устройство молекулы работает и на спасение, и на отторжение.
В 2000 году на Международной конференции по растениеводству топинамбур назвали «планетарной культурой XXI века». Урожайнее картофеля, питательнее, выносливее, содержит вдвое больше витамина C и втрое больше железа. И при всём этом — он по-прежнему никому не нужен. Ровно так, как не был нужен в XVIII веке, когда его вытеснил картофель. Как не стал нужен в 1930-х, когда за него поплатился Вавилов. Как не пригодился в мирной Франции, где после войны его вычеркнули из памяти вместе с голодом.
На участке в Тверской области стебли каждую весну поднимаются снова — из обломков, из огрызков, из того, что должно было сгнить. У людей есть устойчивая привычка: ненавидеть то, что спасло их в плохие времена. Лекарство напоминает о болезни. Хлеб блокады напоминает о блокаде. Мы отвергаем не сам предмет — мы отвергаем память о собственной уязвимости. Топинамбур виноват не в том, что невкусный или неудобный. Он виноват в том, что каждый раз оказывается рядом, когда всё плохо, — и одним своим видом напоминает, как легко всё может стать плохо снова.
Клубни лежат в земле. Программы промышленного культивирования — нет, и вряд ли будет.
📌 Друзья, помогите нам собрать средства на работу этом месяце. Мы не размещаем рекламу в своих статьях и существуем только благодаря вашей поддержке. Каждый донат — это новая статья о замечательных растениях с каждого уголка планеты!