Гроза над Сихотэ-Алинем начиналась всегда одинаково — сначала затихали птицы, потом воздух густел, как перед взрывом. Алексей Савин стоял у окна кордона и смотрел на метеорадар. Третий муссонный цикл за месяц. Реки выйдут из берегов к утру.
Он уже разворачивался от экрана, когда телефон Лены сорвался со стола — она торопилась на смену в медпункт, смахнула локтем, не заметила. Савин поднял машинально. Экран загорелся.
Отправитель: Михаил Рогов.
«Лен, билеты взял. Прилетаю через две недели. На этот раз всё иначе — я увезу тебя оттуда. Ты заслуживаешь настоящей жизни, а не этой глуши с человеком, который выбрал зверей вместо тебя».
Савин медленно поставил телефон на то же место. Сел.
Михаил Рогов. Ведущий федерального шоу «Дикий край». Три месяца назад их съёмочная группа провела здесь неделю. Рогов тогда ходил за Леной взглядом — как молодой кобель. Савин запомнил как его жена заинтересованно слушает рассказы про столичную жизнь.
Он потянул переписку выше.
Читал молча. Долго.
Пятнадцать лет назад она сидела у его койки в военном госпитале во Владивостоке. Он вернулся из командировки — левое плечо повреждено, два ребра сломаны. Она листала историю болезни и смотрела в окно.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — сказала она тогда. — О настоящем деле. Чтобы не просто уколы ставить и справки выписывать.
— Хочешь настоящего — я знаю место. — Он взял её за руку. — Приморье. Заповедник. Там нужен фельдшер.
И она поехала за ним. И пятнадцать лет — тайга, кордон, браконьеры, амурские тигры, муссонные паводки — всё это было их общим выбором.
Пока не приехала съёмочная группа из столицы.
Снаружи хлопнула дверь машины. Савин положил телефон точно на то же место. Вернулся к своим бумагам.
— Господи, льёт как из ведра! — Лена влетела в дом, стряхивая воду с куртки. Подошла, чмокнула в щёку. — Ты почему такой хмурый?
— Устал что-то. — Он приподнял уголок рта. — Слушай, из Москвы звонили. Рогов хочет снять новый выпуск в наших краях. Предлагают для съемки Чёртову падь.
Она замерла. Секунда — не больше. Другой бы не заметил.
— Чёртову падь? Это же проклятое место! — Голос почти не изменился. — И ты согласился?
— Почему нет. Хорошая реклама для заповедника. — Он откинулся на спинку стула. — И ты поедешь с нами медиком экспедиции.
— Я не могу оставить медпункт...
— Найдём подмену тебе на неделю. — Он посмотрел на неё поверх кружки. — Будет как в старые добрые времена. Помнишь, как мы мечтали об экспедициях в неизведанные и жуткие места?
Она смотрела в окно. За стеклом тайга тонула в темноте и ливне.
— Мне надо подумать.
— Ну время подумать еще есть, — кивнул он. — Они прилетают через неделю.
Михаил Рогов сошёл с трапа маленького Ан-24 так, будто выходил на сцену. Новёхонький горный костюм, ботинки без единой царапины, рюкзак с логотипом дорогого снаряжения. Следом семенила его продюсер Оксана с планшетом, оператор Антон с бородой и кофром, звукач Петя.
— Миш, — Оксана поравнялась с ним, — мне что-то этот главный егерь или лесник, кто там он, не нравится. Смотрит как-то на нас...
— Брось. — Рогов поправил ворот. — Отставник, сидит себе в тайге, завидует таким как мы. Я таких видел миллион в таких волчьих углах без перспектив.
— Как тот егерь в Карелии, который чуть не закрыл съёмки с медведями, потому что ты к его жене подкатывал? — буркнул Антон.
— Закрой рот, — бросил Рогов. — Здесь всё под контролем.
— Добро пожаловать в заповедник.
Голос пришёл от припаркованного УАЗа.
Савин стоял, опершись о капот. Потёртый егерский китель, кирзовые сапоги. На фоне Рогова — как советский походный нож рядом с ресторанной сервировкой.
— Алексей Савин, будем знакомы. — Он протянул руку.
Рогов ответил на приветствие. Савин задержал хват на секунду дольше, крепче необходимого. Рогов незаметно потёр пальцы.
— Лена просила передать извинения. — Савин кивнул в сторону машины. — Аврал в медпункте. Присоединится к нам позже.
Дорога в заповедник шла через распадки. УАЗ скакал по колдобинам. Кедрачи смыкались над головой.
— Колоритное место, — начал Рогов. — Никогда не скучно, наверное, у вас тут?
— Никогда. — Савин объехал упавшую лиственницу. — На прошлой неделе вот браконьеров гонял. Интересная история — думали, хорошо спрятались. А знаете что их выдало?
— Что? — Оксана подалась вперёд.
— Одеколон. — Егерь бросил взгляд в зеркало заднего вида. — В тайге любой искусственный запах — как маяк. Хищники чуют за километр.
Рогов незаметно покосился на собственный воротник. Утром щедро брызнул «Hugo Boss».
— И какие тут хищники? — спросил он, стараясь держать голос ровным.
— Всякие. Рысь, медведь. — Савин помолчал. — Но самая серьёзная — в Чёртовой пади. Амурская тигрица. В это время года особенно злая.
В машине повисло тяжёлое молчание.
С другой стороны заповедника подъехал медицинский УАЗик. Лена выскочила, на ходу поправляя волосы.
— Простите, задержалась! Автобус с туристами, двое с давлением...
Она осеклась. На секунду — их с Роговым взгляды встретились.
— О, рада снова видеть, — сказала она ровно.
— Взаимно, — Рогов задержал рукопожатие чуть дольше нужного.
Савин наблюдал. Отметил, как дрогнули её пальцы. Как отвела взгляд.
— Ну что ж, — он хлопнул в ладони, — начнём с проверки базовых навыков. Разводим костёр без спичек. Михаил, вы же у нас мастер выживания, покажете как надо?
Час спустя Рогов сидел на корточках над кучкой трухи — красный, мокрый, ладони в мозолях. Дыма не было.
— Сыровато у вас тут, — бросил он, ни к кому не обращаясь.
— Помочь? — Савин с деланным сочувствием присел рядом.
— Да нет уж, сам справлюсь!
— Знаете, — егерь взял сухую палку, начал неспешно, без усилий, — главная проблема городских в тайге. Не хотят признать очевидное.
— И что же очевидное?
— Что они здесь чужие. — Трут задымился, через минуту занялся огонь. — Что всё их телевизионное величие здесь никому не интересно. Тайга вашу программу не смотрит. Ей не важны ваши рейтинги.
Рогов медленно выпрямился.
— И это мне говори просто трус, который сбежал от нормальной жизни в лес и теперь учит людей как им палчки друг о друга тереть?
Лена хотела было вмешаться, но Савин остановил её взглядом.
— Знаете, тайга это живой организм и она чувствует каждого кто к ней пожаловал, — Он встал, посмотрел на темнеющее небо. — Здесь рано или поздно каждый показывает своё настоящее лицо. Особенно когда приходит настоящая опасность. — Он кивнул куда-то за спину Рогова. — Вон те кусты. Лучше отойдите, там может сидеть медведь!
Рогов отпрыгнул. Съёмочная группа хмыкнула. Лена закусила губу.
— На сегодня хватит. — Савин посмотрел на затянутое небо. — Завтра в пять утра выходим в Чёртову падь. В то самое место, где вы хотели показать своим зрителям навыки выжиавния. Михаил — выспитесь. Силы вам понадобятся.
Лагерь затих около полуночи. Лена выскользнула из палатки к костру, где сидел Рогов.
— Ты с ума сошёл? — зашипела она. — Зачем согласился на Чёртову падь? Это не название для красоты, Миша. Я там пятнадцать лет живу, я знаю что там бывает весной.
— Тихо. — Он притянул её ближе. — Какие суеверия. Это же просто дурацкий лес!
— Лёша ведёт себя странно! Словно заподозрил нас! Как будто что-то планирует.
— Да что он может сделать? — Рогов усмехнулся. — Через неделю улетаем вместе. Москва, нормальная жизнь, твоё имя в титрах шоу. Разве не об этом ты мечтала?
— Я мечтала о настоящем деле. — Она высвободилась. — Ты уверен, что это оно?
Из темноты тайги донёсся низкий звук — не птица, не ветер.
Рогов дёрнулся.
— Просто животные, не переживай, — сказала Лена тихо.
— Да, да. Просто животные, — повторил он. Но голос чуть сел.
В своей палатке Савин лежал и слушал. Пальцы привычно держали нож. Перед глазами стояла карта Чёртовой пади с отмеченными тигриными тропами.
Рассвет над падью был красным. Нехорошим — небо цвета старой крови.
Съёмочная группа тащилась молча. Ночь в тайге с её воплями и шорохами отбила охоту разговаривать. Рогов держался ближе к Лене чем следовало.
— Что-то тихо как-то, — сказал Петя, оглядываясь.
— Это очень плохо, — ответил Савин.
— Почему?
— Потому что птицы умолкают, когда поблизости крупный хищник.
Договорить не успел.
Она вышла из распадка беззвучно.
Триста килограммов полосатой мощи, рыжая, огромная. На секунду встала как вкопанная — янтарные глаза обвели людей спокойно, по-хозяйски. Потом присела.
Петя выронил микрофон себе под ноги.
Рогов отпрыгнул назад и сбил с ног Оксану.
Тигрица прыгнула.
— Уходим! — Савин выхватил ракетницу, выстрел вспорол воздух над головой зверя. Тигрица ушла в сторону, но не убежала — растворилась в кустах. — Все — за мной, к скалам!
Бежали не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу. Лена потеряла сумку с медикаментами.
— Брось! — Савин рванул её за руку. — Жизнь важнее.
Под скальным навесом перевели дыхание. Оксана плакала. Антон трясущимися руками осмартивал упавшую камеру.
Снизу, из кустов, донёсся низкий звук. Тигрица уходить не собиралась.
— Она кружит, — сказал Савин спокойно. — Ждёт жертву. Без добычи не уйдет!
— Ты говорил что знаешь эти места! — взорвался Рогов. — Что это безопасно!
— Я такого не говорил, — ответил егерь. — Это вы хотели настоящей опасности для камеры. Вот она. Снимайте!
— Нет, к черту съемки, нам нужно скорее выбираться. — Лена смотрела вниз, на реку. — Если пойти вдоль Чёрной — выйдем к кордону часов через шесть.
— Можно, — кивнул Савин. — Если переправиться на тот берег, то там тропа короче. Но к сожалению...
— Вот именно! Нам туда и надо! — Рогов показал на противоположный берег.
— Дай договорить. К сожалению, после трёх суток ливней Чёрная — это не река, которую можно перейти в брод. — Савин посмотрел на пенящийся поток. — Переправа тут невозможна.
— Да всё понятно! Ты просто не хочешь чтобы мы выбрались. — Рогов шагнул вперёд, и в голосе появилось что-то другое. — Всё подстроил! Потому что знаешь про меня и Лену!
Тайга слушала. Где-то в распадке тигрица тихо двинулась по кругу.
Савин медленно повернулся к жене.
— Догадывался. Так что, это все-таки правда?
Лена стояла между ними. Пятнадцать лет брака — с одной стороны. Обещание другой, красивой жизни — с другой.
— Да. — Голос ровный. Не отвела взгляд. — Лучше сейчас скажу! Прости. Я не могу больше здесь с тобой комаров кормить. Я задыхаюсь здесь. Я развожусь и уезжаю в Москву!
Что-то щёлкнуло внутри Савина — тихо, как предохранитель.
— Ну ладно. — Он сложил карту. — Твой выбор. Идёте через реку или длинным путём — решайте сами. Только идёте сами. А я провожу остальных.
— Да уж не переживай, мы справимся, — бросил Рогов. — Пошли, Лена.
— Будьте осторожны, — сказал Савин им в спину.
Чёрная ревела как живая.
Рогов вязал плот из прибрежных стволов, то и дело поглядывая на тот берег. Лена смотрела на воду.
— Может, все-таки вернёмся и пойдем со всеми? — сказала она. — Посмотри на течение.
— Вернуться к твоему мужу? — Он не обернулся. — Ещё раз слушать его байки про заповедник и тайгу?
— Ты правда любишь меня?
Он замер. Молчание на секунду длиннее чем нужно.
— Что за вопросы.
— Просто я видела твои сообщения продюсеру. — Она подошла ближе. — «Роман с женой егеря — хорошая приправа для нового сезона съемок». Это твои слова, Миша.
Он повернулся. Что-то мелькнуло на лице — и пропало за привычной улыбкой.
— Лёша мне всегда говорил правду. Даже когда она была неудобной. — Она посмотрела на реку. — А ты умеешь говорить только то, что хотят услышать. Или мне кажется?
— Хватит заниматься ерундой! — Он схватил её за руку. — Или садишься на плот сейчас, или я ухожу один, а ты остаёшься жить дальше в этой избушке лесника. Выбирай.
Она шагнула на плот.
Бревно ушло под ней мгновенно, нога поехала и подскользнулась. Сам плот оказался плохо связан и рассыпался в бурной воде как рассыпанный коробок спичек.
Течение перехватило её сразу — злое, ледяное, майское. Лена успела крикнуть только раз.
— Миша!
Он смотрел секунду. Две.
Потом отвернулся и поплыл к берегу. Спасаться один.
Вода накрыла её с головой. В мутной ревущей темноте почему-то вдруг встало перед глазами: госпиталь, его рука на её руке, голос — я знаю одно хорошее место. Пятнадцать лет. Кордон. Тихие вечера на крыльце. Молчаливая, совершенно надёжная любовь.
Господи. Как же я была слепа.
Что-то ударило рядом. Шест.
— Держись! — Голос резал шум воды. — Я здесь!
Савин стоял на берегу, намертво упёршись в корень, и выбирал верёвку локоть за локётм — методично, как на учениях. Лицо каменное. Глаза живые.
Он вытащил её. Укутал курткой прямо на мокрых камнях.
— Ты что не ушел, ты следил за нами? — выдохнула она.
— Да. — Он смотрел на реку, не на неё. — Просто знал, что Чёрная сегодня не простит вас. Я был рядом на случай если всё пойдет не так.
А на том берегу Рогов уже выбрался. Встал, отдышался. Обернулся — с тем выражением, с каким привык смотреть в камеру после трудного эпизода, когда опасность уже позади и нужно дать зрителям красивую картинку победителя.
— Эй, вы двое! — крикнул он через реку. — Ну что, видели?! Михаил Рогов выживает в любых условиях! Лучший выпуск сезона, клянусь!
Он не успел договорить.
Тигрица вышла из кустов за его спиной — беззвучно, как тень.
Удар лапой смял его как пустую консервную банку.
Крик разорвал тайгу — настоящий, не телевизионный. Первый настоящий звук, который Рогов издал за всю эту неделю.
Лена зажала рот рукой.
— Лёша...
— Тайга сама разбирается с теми кто тут лишний, — сказал он тихо.
Крики стихли. Тайга поглотила их привычно, без спешки — так же как поглощала здесь всё лишнее последние сто лет.
На следующий день Лена сидела на крыльце кордона. Перед ней лежали бумаги о разводе. Она провела пальцем по краю листа.
Савин стоял у перил. За его спиной тайга уходила в сиреневые сумерки.
— Некоторые вещи начинаешь ценить только когда теряешь.
— Ты знал с самого начала? Что он меня бросит там?
Он помолчал.
— Я знал, что такие люди не меняются. — Он повернулся к ней. — Но выбор всегда был твой и ты сделала его гораздо раньше чем он предал тебя.
Внизу сигналила машина. Попутка до райцентра, оттуда автобус до Владивостока.
Лена встала. Взяла сумку. Остановилась у двери на секунду и села в салон.
Машина ушла.
Савин остался на крыльце. Закурил. Смотрел как тайга темнеет.
Телефон завибрировал.
— Савин.
— Алексей Викторович, беспокоят с Первого канала. Мы ведём переговоры о новом документальном цикле про заповедники, ищем ведущего, так как со старым приключилась беда. Нам рекомендовали вас как отличного специалиста...
— Нет. Спасибо.
— Но условия очень...
— У меня уже есть своя программа. — Он выдохнул дым. — Без камер.
Убрал телефон.
Где-то в Чёртовой пади тигрица возвращалась к выводку — сытая, спокойная, у себя дома.