Предательство редко приходит от врагов, от них-то как раз всегда ждёшь подляну. А самое настоящее предательство, оно всегда — от своих.
Мне, Лёше Громову, теперь уже бывшему вояке которого комиссовали, это стало ясно в тот самый денёк, когда моя роднулечка-любимка жена решила, что моё состояние здоровья — просто прекрасный повод начать жизнь заново. Зачем таскаться со мной, который уже все свои миллионы в этой жизни в семью притащил. Настало время их тратить, вот только совсем не на меня и не со мной.
Доктор Сёмин перечитывал результаты в третий раз, нахмурившись. Ничего хорошего — когда врач перечитывает всё десять раз. Это я уже выучил.
— Алексей Игоревич. — Он сложил бумаги. — Всё что они там вам накрутили в военном госпитале - это были экстренные меры, чтобы вы хотя бы на этой самой коляске могли кататься. Но если вы хотите когда-то ходить, то прямо сейчас, здесь, вам нужна немедленная операция. И да — это дорого. Очень дорого.
— Деньги вроде есть. Что-то перечислили. Сколько же надо? Хотя бы в первом приближении.
— Минимум два с половиной миллиона. Только для начала. Только за операцию. Реабилитация — отдельно. Готовьтесь к самым серьезным тратам.
Знакомые шаги в коридоре. Светлана вошла и остановилась в дверях. Я смотрел на её лицо — и не увидел страха. Увидел что-то холодное, быстрое, считающее.
— Боже, Лёшенька... — Она картинно прикрыла рот рукой. — Цифры-то какие сумасшедшие. Это... Как же так. Всё так плохо?
— Садись, — я похлопал по краю кровати. — Плохо, да. Но можно решить. Надо поговорить про деньги.
Она не села. Стояла и теребила ремень сумки — той, которую я привёз ей из Москвы два года назад.
— А что тут говорить? Я всё слышала. Выходит, все твои сбережения уйдут на твоё здоровье? А я уже новую машину присмотрела себе. Может, ту твою старую квартиру продать, которая у тебя до брака была от мамы? — Голос дрожал, но глаза были сухие.
— Сама знаешь, наша новая квартира в ипотеке. Если что не так пойдет, а добрачную продать, то кроме как на улице жить будет негде. И кредит нам не дадут — я же сейчас безработный.
Она кивнула. Отвернулась к окну.
К вечеру в палате стало тесно. Пришли мои братья.
Вадик Костров — мы с ним знакомы еще с первой командировки. Серёга Блинов — снайпер, Сирия, вытаскивал меня из-под огня дважды. Паша Земцов — санинструктор, теперь в частной охране, но руки помнят всё.
— Держи, дружище. — Вадим положил конверт на тумбочку. — Четыреста двадцать тысяч. Пока всё. Завтра ещё поскребём, поможем чем сможем.
— Мужики, я не могу вот так у вас брать... Не знаю как отдам. Может, вообще никогда. Зато знаю как вам эти деньги достались.
— Заткнись и слушай, — сказал Серёга без злобы, по-деловому. — Помнишь Пальмиру? Когда ты нас троих вытащил под миномётным огнём. Теперь наш черёд, ты бы поступил так же.
Светлана в это время стояла у стены и смотрела на конверт. Был в её взгляде какой-то голод, блеск нездоровый — я тогда списал на стресс.
И вдруг через неделю она прислала документы на развод. Курьером. Не приехала сама даже.
А к бумагам была приложена записка. Несколько строчек, но каждая — как ожог:
Прости, но я не готова хоронить свою молодость рядом с тобой. Ты стал обузой. За тобой надо теперь как за маленьким ребёнком ухаживать. А я еще молодая, я хочу жить. Я проконсультировалась с юристом. По закону мне причитается половина всего что у нас на счетах — в том числе половина того, что собрали твои друзья, я всё засняла на телефон и записала сумму.
Ту ночь я не спал. Смотрел в потолок и слушал, как капает капельница.
Дмитрий Хазов позвонил на следующий день. Мы с ним знакомы с госпиталя во Владикавказе — он тогда был военным хирургом, теперь заместитель главврача частной клиники «Меридиан» в Екатеринбурге.
— Лёха, здорово. Знаю про тебя, держись братик. Подниму тебе настроение. Есть новость! Ты сейчас стоишь? Если стоишь, то сядь. Обалдеешь.
— Да лежу я, лежу. Давай, мочи.
— Короче. Твоя бывшая объявилась в нашем городе и... подала резюме в мою клинику! На медсестру, в VIP-отделение. Хочет работать с состоятельными пациентами. Тут всё ясно как день - расчитывает после тебя выловить золотую рыбку. Всё резюме расписывает какой у неё огромный опыт ухода ухода за тяжёлыми больными. За тобой, короче. Вот сейчас думаю её вызвать на собес, погонять по предмету и выгнать взашей, собаку сутулую... Хочешь запишу тебе на видео?
Что-то щёлкнуло внутри. Тот самый щелчок — перед боевым выходом, когда эмоции уходят и остаётся только задача.
— Дима, постой, — Голос у меня стал другим. — Идейка одна в голову пришла. Не надо гнать её. Просьба есть - можешь наоборот, взять её на работу? Сделать всё как она хочет - к ВИП-ам поставить, зарплату хорошую...
Пауза.
— Это Лёха Громов говорит или у него температура? Алло! Товарищ боец, вы в себе вообще?
— Лёха. С нормальной температурой. Пожалуйста, сделай это для меня. И еще один вопрос: сколько времени тебе нужно, чтобы оформить мой перевод в вашу клинику? Но - под другим именем. Чтобы никто — особенно она — не знала, кто я.
— А, вот теперь я кажется узнаю командира разведвзвода... Смотрю, ты хватку не теряешь! Слушай, четыре дня и всё оформлю. И это будет самая безумная история в моей карьере.
— В нашей, — поправил я.
Две недели в «Меридиане» — это был театр. Я играл Игоря Беляева, московского предпринимателя, владельца трёх логистических компаний, инвестора, мецената, рублёвого миллиардера и главное, совершенно холостого. Лицо было спрятано в бинтах — последствия редкого осложнения после операции, так значилось в карте. Голос хриплый, придавленный. Персональная палата, букеты от «партнёров по бизнесу» — всё организовал Дима с такой точностью, что сам иногда забывал, что это спектакль.
Светлана вышла на свою первую смену в клинике через три дня после моего перевода.
Я наблюдал за ней в первые часы. Она изменилась — движения стали другими, более вызывающими, вальяжными. Губы накачала как две лепёшки, сделала подтяжку. Верхняя пуговица халата всегда расстёгнута в нарушение режима. Вышла на охоту, короче, львица-тигрица.
— Игорь Сергеевич, — она поправила капельницу, наклонившись гораздо более ниже чем того требовала процедура, — может быть, вам что-нибудь ЕЩЕ нужно?
— Нужно. Поговорить, — ответил я из-под бинтов. — Терпеть не могу тишину. Там за стенами госпиталя все только о деньгах и работе меня дёргают. Хочется хотя бы тут чего-то простого, человеческого.
Она услужливо осталась.
— Вот вы, например. Молодая, симпатичная. Заботливая. Расскажите про себя, — сказал я. — Замужем, наверное? Вот кому-то повезло... Мне одни меркантильные особы попадаются.
Руки на секунду замерли.
— Была замужем. Недавно развелась. Я совершенно свободна!
— Вот как!? Тяжело разводились? Кто же такую красавицу мог обидеть? Муж тиран? Внимание не уделял? Что вы после этого чувствуете?
— Облегчение, если честно, чувствую. — Она поправила штору, отвернувшись и выгнув спину. — Вы совершенно правы! Бывший муж — контрактник. Постоянные командировки, копеечные деньги. Психика набекрень! Дружки у него сплошные солдафоны, никого образованного. Вот как вы, например. Хоть бы раз в оперу сводил. А когда он приболел и не смог ездить зарабатывать, то стал требовать, чтобы я продала свою собственную квартиру и пошла на вторую работу, — Лёгкий выдох. — Жуткий эгоист! Я только тогда поняла, что нахожусь в сетях абузивных отношений. Нет, я не готова к такому.
— То есть вы его бросили, когда он "приболел"?
Короткая пауза.
— Нет-нет. Вы меня не так поняли! Это сложнее, чем звучит, Игорь Сергеевич. Я сейчас не готова снова возвращаться мыслями в этот сложный период своей жизни!
— Да, простите. Понятно, — сказал я.
Всё было записано. Дима поставил жучки в моей палате заранее.
Дни складывались в узор. Наша связь становилась всё крепче. Она вела себя смелее — садилась ближе, чаще касалась руки «случайно», спрашивала про бизнес, про Москву, про «тот большой сказочный дом в Подмосковье», о котором я упоминал вскользь.
— Знаете, Игорь Сергеевич, — сказала она однажды вечером, когда в коридоре затихло, — я иногда думаю, что судьба сводит людей не случайно. После развода я сказала себе, что в моей жизни обязательно появится новый, достойный меня мужчина. И сейчас приходя на работу, мне кажется... Мне кажется, он где-то рядом.
— Думаете? Кто бы это мог быть... Кто этот счастливчик!?
— Ой, да хоть бы и вы, Игорь Сергеевич! Вы ведь одинокий человек. Я — тоже, по-своему. — Она смотрела не в мои глаза — на бинты, сквозь них, куда-то вперёд, в своё будущее. — Рядом с вами я чувствую, что жизнь ещё может сложиться правильно. А вот вы, никогда не хотели разве, чтобы в вашей жизни появилась любящая, заботливая и умная женщина?
— Кто же этого не хочет! Думаю об этом каждый день. А может, вы и правы. Может она тоже где-то рядом. Хоть бы даже и вы!? — сказал я тихо.
Она засмеялась — легко, будто я пошутил.
В ту ночь через жучок в комнате отдыха я слышал, как она говорила подруге по телефону: «Он явно неравнодушен. Явно! Вчера намекнул, что ему нужен человек рядом, когда выйдет. Да, у него дом в Подмосковье, Дин, ты понимаешь? Какой-от невероятный особняк! Рядом с виллой Пугачёвой! Только еще больше. Представь, если с ним вдруг что-то случится — я буду единственной, кому всё достанется! Я уже проверила: наследников по медкарте нет, говорит, что всё отписано у него в благотворительность. Надо успеть. Надо успеть, Дин!».
Дима слушал запись рядом со мной. Долго молчал.
— Лёх, может, хватит уже? Выгоню её завтра же!
— Нет, нет. Пусть выпьет эту чашу до самого дна. Дальше будет интересней...
Параллельно я отправлял ей сообщения со своего настоящего номера. Писал коротко: «Света, ну неужели совсем ничего не осталось у тебя ко мне? Ты понимаешь, что оставила меня без денег и без шансов пройти лечение и вернуться в нормальную жизнь?» Читала — не отвечала. Один раз ответила: «Не пиши мне, калека. У меня новая жизнь, какая тебе и не снилась.».
Я убрал телефон.
Всё это время я упорно лечился и восстанавливался.
Пока однажды Дима не вошёл с папкой, и по его лицу я всё понял ещё до слов.
— Ну что, брат. Ты большой молодец! Судя по последним снимкам - операция прошла успешно и всё срослось как надо! Ты будешь ходить! — Он поставил папку на тумбочку. — Ты живучий чёрт, Громов. Через пол года буду отговаривать тебя вернуться в подразделение!
— Я такой, да. Будешь. А теперь к вопросу про Светку. Раз уж лечение я прошел успешно, то... Когда снимаем бинты?
— Послезавтра. — Он сел напротив. — Кстати, я всё разузнал как ты и сказал. Она уже всем медсёстрам уши прожужжала и приглашает подруг на твою выписку. Говорит - "подняла на ноги миллиардера, теперь он мне должен". Хочет сама снять с тебя бинты и думает, ты сделаешь ей предложение.
— Правильно думает, — сказал я. — Сделаю. Только не совсем то.
Дима прыснул от смеха.
— Кольцо-то нашли? А то что, я за миллиардер без кольца.
— Нашли, нашли, — Он достал из кармана небольшую коробочку.
Я открыл. Внутри — простое золотое кольцо, типовая обручка. Я купил его десять лет назад в ювелирном у вокзала, долго выбирал, продавщица смеялась, что я смотрю серьёзнее, чем на мину. А сейчас Светлана сдала его в ломбард через три дня после того, как прислала курьера с документами.
Я закрыл коробочку.
Утро финального дня выдалось неожиданно солнечным.
VIP-крыло «Меридиана» наполнялось людьми. Подруги Светланы — три женщины в нарядных пальто, с телефонами наготове. Двое журналистов из местного делового издания — Дима пригласил их якобы на интервью с «известным предпринимателем Беляевым». Медперсонал.
Она вошла в палату в белом халате поверх нарядного платья. Причёска. Лёгкий макияж. Глаза горели.
— Игорь Сергеевич, — она взяла мою руку, — сегодня особенный день. Наконец можно избавиться от этих бинтов и домой! Разрешите это сделаю я! Вы готовы?
— Вполне, — сказал я.
В этот момент завибрировал её телефон. Она машинально взяла — и я успел увидеть: мой номер. Последнее сообщение, которое я попросил отправить Диму: «Света, ответь, пожалуйста. Хотя бы раз. До сих пор не могу поверить, что ты вот так оставишь ветерана гнить на двух колёсах, хотя вместе мы могли бы всё преодолеть. Я люблю тебя, Света. У меня нет больше никого кроме тебя.».
Она набрала ответ быстро, не думая, привычным движением — и убрала телефон. Не знала, что Дима показал этот ответ в режиме реального времени на большом экране в соседней комнате, куда уже зашли журналисты.
Я нажал кнопку на пульте в руке.
В зале включился проектор. На стене появился экран. Сначла текст моего сообщения, а потом её ответ — крупно, чётко: «Перестань писать. Через час я буду миссис Беляева. Я всего за месяц запрыгнула на миллиардера, а ты до конца жизни будешь учиться запрыгивать с коляски на горшок! Так и останешься нищим больным неудачником!».
В палате стало тихо.
— Что это... — она потрясённо обернулась к экрану, потом ко мне. — Что происходит?
— Сейчас объясню. Дима, включи запись.
Из динамиков — её голос, ночной, довольный: «Представь, если с Беляевым вдруг что-то случится — я буду единственной, кому всё достанется! Я уже проверила: наследников по медкарте нет...».
Подруги переглянулись. Журналисты снимали изо-всех сил.
— Ну что, друзья, разматываем бинты? — спросил Дима из дверей.
— Разматываем!
Первый слой. Второй. Третий.
Светлана смотрела в полуобмороке — и я видел, как в её глазах сначала появляется непонимание, потом — узнавание. Медленное, как рассвет в пасмурный день.
— Лёша... Всё это время был ты!? Нет, не может быть, — она отступила на шаг.
— Привет-привет, Светочка. — Я посмотрел на неё спокойно. — Нет, ты хорошо работала. Правда. Всё по-настоящему, всё убедительно. Ты очень поспособствовала моему выздоровлению! Жаль только, что не тогда, когда это было нужно.
— Это... это нарушение моего личного пространства. — Голос сорвался. — Ты не имел права снимать и записывать меня!
— Я просто дал тебе возможность показать, кто ты есть. Ты справилась. Теперь все об этом знают. Сегодня по ТВ покажут как ты подняла на ноги одного миллиардера, другие сами выстроятся к тебе в очередь! Ты же об этом мечтала - стать звездой, чтобы о тебе написали в газетах. Разве нет?
Она сделала шаг ко мне — вперёд, потом замерла. Огляделась. Подруги смотрели в пол. Журналисты снимали.
— Лёш, все кто здесь есть — она заговорила тише, быстрее, — вы же понимаете, я... я испугалась тогда. Болезнь мужа, деньги понадобились огромные, — я не знала что делать, я растерялась. Это можно исправить, слышите? Мы можем всё начать заново, я клянусь вам всем!!
— Стол там, — сказал я.
На столе у окна лежали два документа. Она подошла, посмотрела. Бланк регистрации брака с Беляевым — и рядом, поверх него, — листы развода с моей подписью.
Я встал с коляски и с трудом, но сам подошел, взял со стола маленькую коробочку и открыл её.
— Это кольцо, — сказал я, — я купил его десять лет назад. Ты сдала его в ломбард через три дня после того, как прислала курьера с документами. Так вот Дима выкупил его обратно.
Она смотрела на кольцо. Долго.
— Пожалуй, это единственное, что я сохраню на память о нашем знакомстве. — Я закрыл коробочку и убрал в карман. — А теперь, выметайся отсюда.
— Пожалуйста, — она схватила меня за руку и театрально упала на колени, — и в этом жесте не было ничего, кроме страха потерять то, чего никогда не существовало. — Пожалуйста, Лёша. Не делай этого. Я клянусь тебе, я буду ухаживать за тобой до конца жизни, буду любить тебя до глубокой старости...
— Нет, правда, зачем мне такое наказание. Мне это всё от тебя не нужно.
Она стояла ещё секунду. Потом отпустила руку, поднялась, развернулась и пошла к выходу. В дверях обернулась — я уже смотрел в окно.
Дверь закрылась.
Вадим ждал у входа в клинику. Молча открыл пассажирскую дверь.
Мы ехали через город. За окном — мартовская слякоть, серое небо, людской поток у торгового центра. Обычный день.
— Ну ты звезда эфиров теперь. Такое провернул. В разведку теперь тебя не пустят, морду засветил по федеральному ТВ. Как себя чувствуешь? — спросил он у светофора.
— Нормально, — сказал я. И это была правда.
Не было торжества. Была та тихая пустота, которая бывает после долгого разведвыхода — когда задача выполнена, все живы, напряжение ушло, и можно наконец выдохнуть.
Через месяц мы с Вадимом и Серёгой зарегистрировали фонд. Назвали просто: «Своих не бросаем». Ребята были правы - после этой истории я стал как они говорят "медийной личностью". Со всей страны пошли деньги под мою фамилию. Настоящую! А мы их направляли на оплату операций ребятам, у которых не было ни страховки, ни накоплений. Несколько человек в месяц. Негромко, без пресс-конференций.
Дима вёл медицинскую часть. Серёга занимался документами. Я — звонками: разговаривал с теми, кто не понимал, куда идти и что делать, когда врач произносит цифру со многими нулями.
Это оказалось даже сложнее, чем боевой выход. Совсем другая работа. Но очень нужная!
А Светлану я больше не видел.
Через Вадима знаю: её выкинули из «Меридиана» на следующий же день. Уехала куда-то. Говорят, сменила имя, работает где придётся, пока коллеги не узнают в ней "Гиену из Екатеринбурга" - такую кличку дали ей журналисты.
Кольцо я не выбросил. Убрал в ящик стола — туда, где лежит армейский жетон и фотография расчёта после Пальмиры. Вещи, у которых есть душа и сердце.
Дима как-то сказал за рюмкой: — Знаешь, что меня поражает? Она ведь могла просто остаться рядом. Просто быть рядом и поддержать тебя, как миллионы других жен ждут и встречают мужей какими бы они не вернулись оттуда, — и всё бы сложилось иначе.
— Могла. Но не шмогла, — согласился я.
И налил ещё.
Он кивнул. Мы помолчали.
С Днём Победы, мужики!
Понравился мой авторский рассказ - поддержите подпиской, лайком и комментарием. С уважением, ко всем кому не безразлична тема!
Поддержать автора на кофе (или что покрепче) можно тут.