Три недели назад я зашла в Перекрёсток на Ленинском без тонального крема. Просто зашла: хлеб, кефир, помидоры. У молочного меня окликнула Галина Петровна с работы.
— Олеся, ты заболела? Выглядишь как-то... ну, не так.
Не заболела. У меня три недели назад закончился тон, и я не пошла за новым. Вот и весь секрет, никакого другого нет.
До этого момента я двадцать лет ходила с тональным. Честно, с двадцати семи лет. Сначала был дешёвый из аптеки, потом дороже, потом флюид из Рив Гош за тысячу двести, который надо наносить губкой по особой схеме: по нижней части лица одним движением, по лбу другим. Я научилась. Я не выходила из дома без него. Буквально не выходила: за хлебом тоже шла с тоном, в аптеку тоже, однажды в семь утра вышла за газетой в киоск у дома, и то нанесла.
Тут тон закончился. Я подумала: ну и ладно, схожу завтра куплю. Потом ещё раз подумала. Потом ещё. Первые три дня было неловко: я всё время проводила рукой по щеке, как будто проверяла, не видно ли чего лишнего. На четвёртый день перестала. На седьмой заметила, что вышла в лифт, увидела в зеркале своё лицо и не вздрогнула. Так прошли три недели. И Галина Петровна с её «ты заболела» оказалась пятой по счёту.
На работе первые дни я прикладывала пудру только с непривычки. Потом и пудру перестала. Смотрела на себя в экране выключенного монитора между звонками: чуть бледнее, да. Зато быстро: ни губки, ни спонжа, ни мысли «не размазалось ли». Утро сократилось минут на пятнадцать. Я стала пить кофе не стоя у раковины, а сидя. Это, честно говоря, оказалось приятно.
«Нин, ну ты что»
Я позвонила Нине в тот же вечер. Мы с ней подруги лет пятнадцать, она живёт у Нагорной, работает главным бухгалтером в строительной конторе. Рассказала про Перекрёсток.
— Подожди, — говорит Нина. — Совсем без тона вышла, да? Зачем вообще?
— Ну, закончился просто.
— Закончился — купи новый. Тут о чём вообще разговор?
Нина не злая. Она искренняя. У неё стойкий тон с SPF, помада хорошая и маникюр каждые три недели по записи, в салон у Нагорной ходит уже лет десять. Нина считает, что опрятность, это дисциплина. Не ухоженность ради понтов, а именно дисциплина, как чистые зубы. Я это понимаю. Нина выглядит хорошо и чувствует себя собой. Я её в этом не упрекаю. Просто у неё один ответ, а у меня пока нет никакого.
— Слушай, ну у тебя поры видны, морщинки там, — говорит она. — Это же некомфортно для окружающих.
— Нин, ну это же моё лицо.
— Так я и говорю про твоё. Но ты же выходишь с ним к людям. Олесь, купи хотя бы ВВ-крем, он совсем лёгкий, никто не заметит, и себе не навредишь.
— А почему я должна думать про то, комфортно ли окружающим смотреть на моё лицо?
Нина помолчала. Потом говорит:
— Ну потому что живём среди людей. И вообще, не понимаю, куда ты клонишь. Просто купи тональный, и всё.
Тут муж пришёл с работы, Нина сказала «Ладно, поговорим потом» и повесила трубку.
Я посмотрела на свои руки, потом на баночку тона на полке, старую, почти пустую, я её специально оставила. Взяла. Поставила обратно.
У Кати на Профсоюзной
Через три дня я пошла в свой салон. «Кристалл» у метро Профсоюзная, стригусь там уже лет восемь. Катя, мастер, ей под тридцать, стрижёт хорошо, разговаривает в меру, лишних вопросов не задаёт.
Она усадила меня, накинула накидку и в зеркало посмотрела.
— Ты ничего не нанесла, — говорит. Не вопрос, а констатация.
— Ага. Я без тона хожу три недели.
— Хм. — Она начала расчёсывать. — Кожа у тебя нормальная, но краснота под носом есть, и Т-зона...
Не договорила. Просто подняла брови.
— Знаю, — говорю.
— Ладно. Дело твоё, — сказала Катя, и мы перешли к стрижке.
Катя не осудила, скорее, удивилась. Как удивляются, когда кто-то в ресторан приходит и от хлеба отказывается. Не запрещено, ну, но зачем же?
Стрижку сделала хорошую, сказала «следующий раз через шесть недель», и я ушла. Уже у лифта поймала своё отражение в тёмном стекле двери. Постояла секунду. Лицо как лицо. Немного красноты, да. Складочка у носа. Всё как есть.
Потом уже дома позвонила Лидия Васильевна. Свекровь, ей семьдесят один год. Позвонила по другому поводу: дача, рассада, надо ли привезти банки. Поговорили про банки, про огурцы, про то что в мае ещё холодно и лучше не торопиться. Перед тем как попрощаться, она сказала:
— Олеся, ты на последней фотографии у сына выглядишь уставшей. Тональный наносишь?
Я не сказала ей, что на той фотографии я была без тона. Просто сказала: да, бывает устаю.
— В нашем возрасте хоть немного крема, — говорит она. — Я вот без пудры из дома не выхожу. Как раздетая себя чувствую. И муж привык: я всегда при виде.
— Да, Лидия Васильевна, понимаю.
— Ты молодая ещё, Олеся. Следить надо.
Мне нечего было ответить. Хотя, точнее, было, но я не стала.
Про тон я знаю всё сама. Двадцать лет покупала, выдавливала на спонж, растушёвывала вдоль скул, подбирала оттенок под освещение в ванной. Тёплое у зеркала даёт один цвет, а в офисе под белым светом уже другой. Я знаю, как он ложится на сухую кожу и что бывает, если нанести на увлажнитель, который не высох. Знаю, когда просить более тёплый оттенок, а когда нейтральный. Знаю, как «перебить» тон.
Пять человек за три недели сказали мне что-то похожее. Ни один не сказал «ты хорошо выглядишь». Зато двое спросили, не заболела ли я. Один дал совет купить ВВ-крем. Один напомнил, что надо следить. Один просто поднял брови в зеркало. У каждого было мнение о том, как должно выглядеть моё лицо. Никого из них я об этом мнении не просила.
И ещё я знаю вот что.
Три недели без тона. Это первые три недели за двадцать лет, когда я смотрела на себя в зеркало просто. Без поиска проплешин. Без мысли «надо добавить» или «тут не растушевала». Смотрела и видела: ну, лицо. Сорок семь лет. Нормальное лицо для сорока семи.
Утром я теперь пью кофе у окна, пока чайник закипает. Апрель, Ленинский проспект внизу, первые листья. Раньше в это время я стояла у зеркала в ванной с губкой. Сейчас просто смотрю на улицу. Не знаю, что изменилось больше: лицо или этот апрельский кофе.
Поры есть, да. Красноватость под носом, есть. Складочка вот тут, появилась года три назад. Я видела всё это и раньше, но только чтобы прикрыть.
Баночка с тоном стоит у меня в шкафу. Старая, почти пустая, я её специально оставила, не выбрасывала. Я её пару раз брала по утрам, перед работой. Потом ставила. Потом снова брала. Потом снова ставила. Нина говорит: дисциплина. Лидия Васильевна говорит: как раздетая. Катя говорит: дело твоё. А Галина Петровна в Перекрёстке просто спросила, не заболела ли я.
Хотя нет, думаю, дело не в тоне. Дело в другом: я двадцать лет наносила его для себя или всё-таки чтобы у чужих не возникало лишних вопросов. Не знаю.
Три недели без тонального, и люди спрашивают, не заболела ли я. Это глупо с моей стороны или, скорее, мудро? Я пока не решила, куплю ли новый флюид из Рив Гош. Раз в несколько дней такие истории, подпишитесь, чтобы не пропустить.