Калитка скрипнула в шесть утра.
Мария Матвеевна отодвинула занавеску и посмотрела во двор. У крыльца, прямо на дорожке между грядками, сидел пёс. Крупный, серый, с густой шерстью и белым пятном на груди. Уши стоячие, морда спокойная. Сидел и смотрел на дверь.
Соседский. Ольгин. Как его там - Руди.
Мария Матвеевна отпустила занавеску и вернулась к плите. Чайник ещё не закипел. Она достала кружку из сушилки, бросила пакетик, подождала. За окном было серо - конец октября, небо низкое, с утра накрапывал дождь. Обычное утро. Ничего особенного.
Через десять минут она вышла на крыльцо. Пёс не ушёл. Сидел на том же месте, только голову чуть наклонил набок. Смотрел на неё карими глазами - внимательно, не мигая.
– Иди домой, - сказала Мария Матвеевна и махнула рукой. - Нечего тут.
Руди не шевельнулся.
Она постояла, поджала губы и ушла в дом. Закрыла дверь. «Набегался, устал, посидит и уйдёт», - подумала она. Сняла очки, протёрла стёкла краем кофты. Надела обратно. Посмотрела в окно.
Пёс лежал у крыльца. Положил морду на лапы и, кажется, не собирался никуда.
Мария Матвеевна пожала плечами. Всякое бывает. Может, кошку чужую учуял, может, ёж под домом. Собака - дело хозяйское, пусть Ольга разбирается.
До обеда она мыла полы, перебирала банки в кладовке, слушала радио. Привычные дела, привычный порядок. Четыре года на пенсии - она давно выстроила свой ритм, и он её устраивал. Подъём в шесть, завтрак, дела по дому, обед, прогулка до магазина, если нужно, вечером - телевизор или книга. Без суеты, без людей.
Раньше, на работе, она руководила проектным отделом. Двенадцать человек в подчинении, совещания, сроки, чертежи. Людей вокруг было много, а близких среди них - ни одного. Мария Матвеевна привыкла к этому давно и не жаловалась.
После обеда она выглянула. Руди ушёл. На дорожке остались отпечатки лап - крупные, глубокие. Дождь их ещё не размыл.
«Ну вот и славно», - подумала Мария Матвеевна и вычеркнула пса из головы.
***
На следующее утро он сидел там же.
Мария Матвеевна открыла дверь и замерла. Руди поднял голову и тихо заскулил. Не лаял - именно скулил, коротко, с придыханием, будто пытался что-то сказать, но не мог подобрать слово.
– Опять ты, - буркнула она. - Ну что тебе?
Она спустилась с крыльца, обошла пса стороной и пошла к колонке за водой. Утром нужно было наполнить бочку в бане - старая привычка, ещё с тех времён, когда муж был жив и топил каждую субботу. Мужа не стало давно, а привычка осталась.
Руди поднялся и пошёл за ней. Не рядом - чуть позади, на расстоянии трёх шагов. Как тень. Мария Матвеевна остановилась, обернулась.
– Иди. Домой. - Она произнесла каждое слово отдельно, как говорила когда-то нерадивым подчинённым.
Пёс остановился тоже. Сел. Смотрел.
Она взяла палку, которая валялась у забора, и махнула в его сторону. Не замахнулась - просто показала.
– Кыш!
Руди отбежал на пять шагов. Остановился. Не ушёл.
Мария Матвеевна набрала воды, понесла к бане. Пёс шёл следом - всё на том же расстоянии. Она старалась не оборачиваться. Внутри поднималось раздражение - не злость, а именно раздражение, как от комара, который гудит над ухом в темноте и никак не садится.
Вечером, стоя у плиты, она решила: надо заколотить дырку в заборе. Давно собиралась, да руки не доходили. Доски между её участком и Ольгиным рассохлись за лето, щель стала такой, что взрослый пёс пролезал без труда. Всё откладывала - то дождь, то лень, то не видела смысла. Теперь смысл появился.
***
Утром третьего дня Мария Матвеевна достала из сарая доску, молоток и горсть гвоздей. Забор стоял в дальнем углу участка, у старой яблони. Она дошла до щели, присела, примерилась. Доска легла ровно. Четыре гвоздя - и готово. Она постучала по доске ладонью, проверяя. Сидит крепко.
Вытерла руки о фартук. Посмотрела на работу. Хорошо.
Вечером, часов в семь, она услышала скрежет. Тихий, ритмичный, будто кто-то скрёб землю. Вышла на крыльцо с фонариком, посветила в сторону забора.
Руди стоял по ту сторону, у самого основания. Земля перед ним была разрыта - мягкая после дождей, она поддалась легко. Пёс уже наполовину протиснулся под забором, работая передними лапами. Увидев свет, замер. Посмотрел на Марию Матвеевну. Протиснулся до конца и сел у крыльца.
Она опустила фонарик.
Стояла и молча смотрела на пса. Тот сидел перед ней - грязные лапы, комья земли на белой груди, мокрая шерсть. И всё тот же взгляд. Спокойный, настойчивый. Не виноватый, не просящий. Просто - здесь.
Мария Матвеевна развернулась и ушла в дом. Закрыла дверь. Села на табуретку в коридоре и несколько минут сидела так, не включая свет.
«Ненормальный пёс», - подумала она.
Но внутри что-то сдвинулось. Не тревога, не страх - скорее, растерянность. Она заколотила забор - он подкопал. Прогнали - вернулся. Ругали - не ушёл. Зачем? Что ему от неё нужно?
Она не нашла ответа. Легла спать, но долго не могла уснуть. За стеной, со стороны крыльца, было тихо. Руди лежал у ступенек - она знала это, хотя не проверяла.
***
Утром четвёртого дня Мария Матвеевна проснулась от головокружения. Сначала не поняла, что происходит - лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, который медленно плыл вправо. Подождала. Потолок остановился. Она села на кровати, посидела минуту. Встала. Ноги держали, но голова была тяжёлой, как чугунная сковородка.
«Погода», - подумала она. - «Давление скачет. Бывает».
Она прошла на кухню, включила чайник. Достала тонометр с полки - электронный, белый, с большими цифрами. Надела манжету, нажала кнопку. Цифры побежали, остановились: 160 на 95.
Высоковато. Но не впервые. Она выпила таблетку, запила водой, подождала. Через полчаса стало полегче. Заварила чай, взяла кружку и вышла на крыльцо.
Руди сидел на месте. Как вчера. Как позавчера. Как будто не уходил вовсе.
Мария Матвеевна села на верхнюю ступеньку. Не специально - просто ноги попросили. Чай обжигал пальцы через стенки кружки, и это было приятно - конкретное ощущение, за которое можно держаться, когда голова кружится.
Пёс лежал у нижней ступеньки. Не лез, не скулил. Просто лежал и смотрел.
Они просидели так минут десять. Молча. Потом Мария Матвеевна допила чай, встала и ушла в дом.
***
После обеда она надела куртку и пошла к Ольге. Через калитку, по дороге - не через забор. Постучала в дверь. Ольга открыла быстро - высокая, темноволосая, в рабочей куртке. Видимо, собиралась уезжать.
– Мария Матвеевна? Здравствуйте. Что-то случилось?
– Твой пёс, - сказала Мария Матвеевна без предисловий. - У меня сутками сидит. Четвёртый день.
Ольга удивлённо подняла брови.
– Руди? Он же... Я думала, он во дворе бегает. Он правда у вас?
– У меня. На крыльце. Я забор заколотила - он подкопал. Забери его, пожалуйста.
Ольга натянула сапоги, вышла на крыльцо, посмотрела в сторону соседского участка. Руди не было видно - он лежал с другой стороны дома, у крыльца Марии.
– Странно, - сказала Ольга. - Он вообще-то домашний, от двора не отходит. Я не понимаю, зачем он к вам ходит. Вы его не кормите?
– Нет, - отрезала Мария Матвеевна. - Не кормлю, не зову, не подманиваю. Он сам приходит и не уходит. Четвёртый день.
Ольга помолчала. Потом кивнула.
– Хорошо, я его привяжу. Извините, Мария Матвеевна. Не знаю, что на него нашло.
– Вот и привяжи.
Мария Матвеевна развернулась и пошла к себе. На полпути остановилась, обернулась:
– И лаз под забором засыпь. Он подкапывает.
Ольга кивнула. Она выглядела озадаченной. Руди никогда так себя не вёл - за три года не сбегал ни разу, к чужим не лез, команды слушал. А тут...
***
Вечером Мария Матвеевна выглянула в окно. Руди не было. Тихо. Она испытала облегчение, хотя и не призналась бы в этом вслух. Закрыла шторы, включила телевизор, села в кресло.
Но на следующее утро, выйдя на крыльцо, она увидела Руди.
Он сидел на том же месте. Лапы в земле. На шее болтался обрывок верёвки - толстой, хозяйственной. Видимо, Ольга привязала его к будке, а он перегрыз. И снова пришёл сюда - через лаз под забором, который засыпали, но он раскопал опять.
Мария Матвеевна стояла на крыльце и смотрела на пса. Руди смотрел на неё. На обрывке верёвки налипла грязь. Белая грудь была бурой от земли. Уши стояли торчком, морда серьёзная, без суеты.
Она почувствовала, как раздражение поднимается снова - горячее, привычное. Хотелось крикнуть, прогнать, позвонить Ольге и высказать всё. Но рядом с раздражением было что-то ещё. Что-то, чего она не могла определить.
Пёс перегрыз верёвку. Раскопал засыпанный лаз. И пришёл обратно. Не к кому-то - к ней. Пятое утро подряд.
«Зачем?»
Мария Матвеевна зашла в дом, хлопнув дверью.
Днём позвонила Светлане. Та взяла трубку после шестого гудка.
– Мам, привет, я на работе. Что-то срочное?
– Нет. Не срочное. Просто... Ты не знаешь, почему чужая собака может приходить к человеку? Каждый день, сутками сидит.
– Мам, я не знаю, я не ветеринар. Может, кормит кто?
– Никто его не кормит.
– Ну тогда не знаю. Мам, мне надо бежать. Таблетки от давления пьёшь?
– Пью.
– Ну вот и хорошо. Целую, пока.
Светлана повесила трубку. Мария Матвеевна положила телефон на стол и посмотрела на аппарат долгим взглядом. Потом встала и пошла мерить давление.
165 на 100.
Она посмотрела на цифры. Высоковато. Выше, чем обычно. Надо бы к терапевту, но до районного центра сорок минут на автобусе, а автобус ходит два раза в день. Можно завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе.
Она выпила таблетку и убрала тонометр на полку.
***
Прошло ещё два дня. Руди приходил каждое утро. Ольга больше не привязывала - бессмысленно. Она заходила к Марии Матвеевне извиниться, принесла коробку конфет - мол, неудобно, пёс достаёт. Мария Матвеевна конфеты взяла, но разговаривать не стала. Ольга ушла, виновато оглядываясь.
Руди оставался.
Мария Матвеевна перестала его гнать. Не потому что привыкла - потому что устала. Он всё равно приходил. Она выходила на крыльцо, он лежал у ступенек. Она уходила в дом, он оставался. Она ложилась спать, он лежал во дворе.
Один раз, вечером, она поймала себя на том, что прислушивается. Стояла у окна и слушала, как Руди дышит за стеной. Ровно, спокойно. Тяжёлое дыхание большого пса. Она одёрнула себя и отошла от окна.
Но головокружения не проходили. Утром голова кружилась сильнее, днём отпускало, к вечеру снова наваливалось. Мария Матвеевна списывала всё на осень - перепады давления, влажность, короткий день. Привычные объяснения, за которые удобно держаться, когда не хочешь думать о настоящих причинах.
Таблетки пила исправно. Но тонометр доставала всё реже - не хотела видеть цифры.
***
На восьмой вечер всё случилось быстро.
Мария Матвеевна сидела в кресле, смотрела новости. Встала - налить воды. Сделала три шага к кухне, и мир поехал вбок. Не закружился - именно поехал, как вагон, который резко тронулся. Она схватилась за дверной косяк. Пальцы не держали. Ноги подогнулись.
Она упала не сразу - сначала осела на колени, потом завалилась на бок. Рука задела табуретку, та грохнулась. Кружка на столе подпрыгнула и скатилась на пол. Не разбилась - покатилась к стене.
Мария Матвеевна лежала на полу кухни и смотрела в потолок. Потолок плыл. Медленно, уверенно, будто кто-то поворачивал комнату на невидимой оси. Она попыталась встать - руки не слушались. Не то чтобы не было сил - просто тело отказывалось координироваться. Левая рука легла на пол, правая упёрлась в ножку стола. Она подтянулась, села. Голова гудела.
«Тонометр», - подумала она. Тонометр стоял на полке в кухне, в двух метрах. Она могла бы доползти, но сначала нужно было переждать головокружение. Телефон лежал на тумбочке в комнате - три метра, дверной проём, поворот. Далеко.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки на коленях. За окном темнело. Октябрьский вечер - в семь уже темно.
И тогда она услышала Руди.
Сначала - скулёж. Тихий, знакомый, как все эти дни. Потом скулёж перешёл в лай. Не тот спокойный, ленивый лай дворовых псов, которые перебрёхиваются через заборы от скуки. Руди лаял громко, резко, отрывисто. Каждый звук бил по воздуху, как удар ладонью по столу. Лай нарастал - пёс не унимался, не делал пауз.
Потом она услышала другое: грохот. Руди бросался на что-то - на калитку, на забор, непонятно. Скрежет когтей по дереву, удар тела, снова лай. И снова. И снова.
Мария Матвеевна сидела на полу и слушала. Лай становился надрывным - пёс хрипел, захлёбывался, но не останавливался. Потом звук изменился: лай переместился дальше, к соседскому дому. Руди метался. Он бежал к дому Ольги, лаял там, потом бежал обратно, лаял здесь. Туда-сюда, туда-сюда.
В доме Ольги загорелся свет. Мария Матвеевна видела это через кухонное окно - жёлтый прямоугольник вспыхнул в темноте. Потом ещё один. Потом хлопнула дверь.
Она закрыла глаза. Голова кружилась. Лай Руди гремел во дворе, не стихая.
«Глупый пёс», - подумала Мария Матвеевна.
И потеряла сознание.
Успеют ли помочь Марии Матвеевне?