Предыдущая часть тут
– Нет! Я выполнил условия! – кричал Витя Сажин. Он, еле переставляя ноги, двигался по тёмному коридору.
Звук его голоса разносился эхом по ночному зданию интерната, но никто на него не реагировал.
– Я же дал ей билет! Она просто проспала, – ныл он, но шагал без сопротивления. – Я не хочу быть зрителем! Я не хочу быть актёром! Я отличный билетёр!
Приближаясь к неиспользуемому крылу здания он заплакал:
– Пожалуйста, ещё один шанс! Я всё исправлю! И, вообще, у меня нет билета!
Тут дверь перед ним распахнулась и уже знакомый конферансье, улыбаясь, протянул Вите билет.
– Я не хочу смотреть спектакль! Вы нарушаете все правила! – помотал он головой, но протянул руку за билетом. – И, вообще, у вас тогда не будет билетёра!
Билет был уже у него в руке, и распорядитель отступил, приглашая Витю в зал. Тот вдруг выпрямился, вытер сопли тыльной стороной, размазав их по лицу, и решительно вошёл в зал.
Подсматривающая из-за угла Аделина раздумывала, как ей быть – бежать за взрослыми прямо сейчас или сделать вид, что она ничего не видела. Но вдруг она бездумно рванула к двери, за которой только что пропал Витька, и потянула её на себя. Дверь была закрыта на висячий замок. Аделина дёрнула дверь ещё раз, затем второй, но проушины, в которые была продета дужка замка, крепко сидели на своих местах. Она прислушалась. За дверью стояла абсолютная тишина.
– Что за нахер? – спросила она саму себя, присела у двери, спиной к ней.
Просидела она так недолго, решив, что отправится в постель, а утром расскажет всё Паше, и вместе они прижмут Сажина к стенке, заставляя рассказать, что это за игры такие.
* * *
– Привет, Алёшенька! – с издёвкой поприветствовал Витя Ватрушку, проходя мимо него на предназначенное ему место. – Понравилось тебе представление?
Алёша не ответил, лишь приподнялся на сидении, пропуская Витю вперёд.
Витя осмотрелся. Мрачный зрительный зал был наполовину заполнен детьми. Сцена с опущенным занавесом подсвечивалась тусклым светом софитов. Сажин важно устроился в кресле, положил ногу на ногу, чётко скомандовал:
– Валяйте! Покажите мне театр! – и неистово захлопал в ладоши.
Остальные зрители поддержали его, помещение наполнилось ритмичными хлопками, сцена вспыхнула ярким светом, занавес открылся. Сверху на верёвках опустились окровавленные куклы.
Декорации представляли собой убогую комнату частного дома. Раковина была забита грязной посудой, на облупившейся допотопной печке стояло несколько закопченных кастрюль с пригоревшей едой. Тут и там валялись бутылки, груды какого-то тряпья, ничем не застеленный диван с неимоверно грязными постельными принадлежностями на нём. В углу комнаты стояла старая детская кроватка, в боковине которой не хватало нескольких прутьев. Там, в кроватке, уже посинела от крика маленькая девочка.
На липком столе, обнимая пустой заляпанный стакан, храпел небритый мужчина маргинального вида, рядом с ним ещё один, пьяный, но бодрствующий. На полу рядом с диваном спала женщина с сальными спутанными волосами. А перед домом на лавке сидел лопоухий мальчишка и гладил преданно смотрящего ему в глаза худого пса. Мальчик не хотел идти в дом, но он был должен, ведь там кричащая девочка.
– Заткнись ты, мля! – услышал он голос проснувшегося отца.
Витька знал, что будет дальше. Сейчас отец встанет с табурета, шатаясь, пройдёт к кроватке, возьмёт ребёнка и будет трясти его. Девочка зайдётся в плаче ещё больше, и тот начнёт затыкать ей рот подушкой. Проснётся мать, налетит на него, ударит чем-то с криком:
– Не трогай её, мразь!
Материнский инстинкт вдруг сработает, весьма вовремя, кстати. Начнётся пьяная драка. Кому достанется победа – зависит от степени опьянения обеих. Обычно они не причиняют друг другу увечий, сил хватает только на то, чтобы поливать друг друга потоком брани. Потом они, правда, быстро мирятся, даже забыв, почему поругались.
Витька не мог больше ждать, он глубоко вздохнул, легонько хлопнул собаку по шее, мол, надо, брат, идти, и пошёл в дом. Опережая отца, он выхватил из кроватки сестру. Пелёнки у неё были мокрые и грязные, но Витька давно не испытывал брезгливости.
– Дай сюда, паскуда! – заорал отец и попытался выхватить малышку из рук сына.
Витька уклонился, закрыл девочку собой, поднырнул под летящий в его лицо кулак, побежал к выходу.
– Держи его! – крикнул отец собутыльнику, и тот, оставив бутылки, вдруг неожиданно быстро побежал за Витькой.
Витька выскочил из дома, успел положить девочку в собачью будку, и тут его схватили сзади, повалили на землю два пьяных мерзотных мужика: собственный папаша и сосед, с которым они колдыряли. Один держал его, второй бил. Витька рьяно отбивался и спрашивал, что он сделал, те не отвечали. Собака с грозным рычанием бросилась на соседа, защищая Витьку, то по-бабьи взвизгнул, и тогда отец переключился на пса. Сосед оторвал доску от скамейки и тоже бросился на животное. Они били сидящую на цепи озверевшую собаку, Витька кидался на них, пытаясь оттащить.
– Опять балаган? Сейчас полицию вызову, у вас детей заберут и пособия не будет! – громко пообещала пожилая соседка, наблюдающая за происходящим через забор.
– Не надо, тёть Валь! – тут же успокоился отец и оттащил другана от пса. – Пошли лучше с нами выпьем! Ты ж палёнкой банчишь, айда с нами балаганить! А Витька тебе огород за это перекопает.
«Господи, Боженька! Если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы они подохли от этой тёть Валиной палёнки!» – про себя молился Витька, сидя на голой земле и жалея избитого пса.
Он молился часто, много и от души, но они не умирали. Они всё жили и жили: мать, отец, тётя Валя, сосед, полиция, которой было пофиг, медсестра, которая должна была патронировать младенца, но давно к ним не заходила…
Сегодня у него не было, чем накормить сестру: продавец в магазине на его просьбы не откликнулась – слишком уж часто он стал пользоваться её добротой, а козу сегодня на луг не выпустили. Он вернулся в дом, где снова начался пир, налил в детскую бутылочку простой воды, кинул туда немного сахара, потряс, вышел, завернул сестру в свою олимпийку, напоил сладкой водой. Приласкал собаку.
За свою жизнь Витька научился искусно лазать по огородам, сараям, гаражам, баням и сеням односельчан. Конечно, он не раз попадался, но что с него взять, если он в такой обстановке растёт? На этот раз Витька точно знал, куда и зачем пойдёт. К глуховатому одинокому деду, который хранит в сарае керосин. Когда-то, руководствуясь принципом «на работе ты не гость, утащи хотя бы гвоздь», дед этот наворовал с предприятия, где трудился, сотни литров этого продукта. Зачем он ему был нужен? Да чтобы было! Нахаляву! В хозяйстве пригодится.
Витька, ежась от вечерней прохлады, пробрался к деду и утащил алюминиевую канистру с жидкостью. Пёр её, не чувствуя веса и почти не опасаясь быть замеченным. Кровь стучала в висках, адреналин зашкаливал. Дойдя до дома никем не замеченным, он притаился в зарослях смородины и видел, как уходит тётя Валя, ведя за собой пьяного соседа. Проходя мимо пса, мужик схватил сломанные грабли, желая отомстить за сегодняшнее происшествие, и избитая собака пождала хвост и заскулила. Витька сжал кулаки.
– Пошли! – утащила тётя Валя своего спутника. – Поздно уже.
Мужчина бросил в пса грабли, тот увернулся.
– Всё равно убью шавку! – пообещал он непонятно кому.
Витька почувствовал странное спокойствие. Он с трудом открыл советскую канистру, втянул носом запах её содержимого, посмотрел на небо, полюбовался на звёзды, встал на ноги, размял плечи.