Света перезвонила с новостями примерно через неделю. Предложила встретиться для разговора. А при встрече тут же спросила:
– А что это он тебя так заинтересовал, Любочка. Уж не влюбилась ли?
Люба не знала, куда глаза деть. Она посмотрела на сестру внимательно и рассказала все как на духу. Главное, про свой сон, а когда сказала, что во сне он ее Катей называл, у Светы округлились глаза.
– Постой-постой, Катя, то есть Екатерина… А его тогда как звали в твоем сне?
– Не знаю даже, не называла я его никак. И деток имен не знаю. Только её.
– Ну, дорогая, сон-то у тебя вещий какой-то! - сказала Света и испуганно взглянула не сестру. – Даже не знаю, как тебе сказать. Он вдовец, этот Фадей. Два года назад жена погибла. Как, не знаю, но вот ее звали именно Екатерина! Хочешь верь мне, хочешь нет.
– Так это что же получается, я во сне как бы ее место заняла? – изумилась Люба, и ей почему-то стало и страшно, и жалко этого мужчину, но особенного Алёшку, прилежного и умненького паренька. – А дочь у него есть?
– Есть, во втором классе учится. А сам он старший инженер на заводе металлоконструкций. Приличный такой. Так что, не теряйся, сестрёнка. Тебе и карты в руки. Сама судьба привела на порог.
Да уж, эти известия шокировали бедную женщину. И что теперь со всем этим делать? Нет, Люба не хотела занимать ничье место, тем более, его умершей или погибшей жены. Бред какой-то. И она не нашла ничего лучше, как отказать этому Пахомову в репетиторстве, предложить взамен свою коллегу Ираиду Борисовну.
Но сон! Проклятый сон, он снился Любе с завидной регулярностью, и после него она ходила сама не своя. Его прикосновения, взгляд, ласковый голос – будто все это она видела и слышала наяву. Во сне этот мужчина казался ей таким близким, таким родным.
Ей не хотелось привыкать к этим чувствам, к этому образу, хотелось избавиться от наваждения. И она приготовилась после следующего занятия поговорить с Фадеем Михайловичем и отказаться, сославшись на занятость. Ираида Борисовна была согласна взять на себя ее миссию.
Отзанимавшись с Алешей в этот вечер, Люба дождалась, когда вернется его отец и, дав мальчику небольшое задание, пригласила Пахомова в кухню для разговора.
– Я и сам хотел с вами поговорить, - опередил ее Фадей Михайлович. – Это об оплате, да?
Люба смутилась и вдруг спросила ни с того, ни с сего:
– Вы меня извините, но просто очень интересно, почему у вас такое… необычное имя? Из древне-русского словаря?
– О - о - о, это долгая история. Моя бабушка в девичестве была Фадеевой, а ее дед, от которого пошла эта фамилия, перед самой революцией спас целую деревню от пожара, хотя сам был из городских. В какой-то управе работал. Он был отправлен на устранение этого стихийного бедствия. Имел наградной знак от самого государя. Потом революция, его угнали куда-то, семья еле выжила. Он тоже был Фаддей, только с двумя буквами д. Вот, в честь него и назвали по бабушкиной просьбе.
– Понятно, - сказала Люба. – Вы знаете, Фадей Михайлович, я вынуждена отказаться от занятий с Алексеем…
– Нет, только не это. Я и сам хотел предложить вам увеличить оплату. Пожалуйста, не бросайте нас… Алёшку я имею в виду. Он ходит к вам с таким удовольствием. По английскому четверки с пятерками замелькали. Сколько вы хотите за урок?
Любе стало невыносимо стыдно: он не так ее понял. Но как объяснить истинную причину? Что она сходит с ума от этих снов, что видит его образ во сне почти каждый день и собирается идти с этим наваждением к психологу. Разве такое расскажешь?
– Хорошо, - сдалась она под его напором. – Прибавлять мне ничего не нужно. Но я прошу перерыв. Скоро все равно весенние каникулы. Пусть Алёша отдохнет, а потом решим.
Она вышла из кухни, проверила выполненное задание, осталась довольна и проводила их до дверей.
– Я позвоню вам, когда буду готова снова приступить к занятиям, - сказала Люба напоследок и поймала просящий, нет, умоляющий взгляд Фадея.
Они расстались на время. Но легче Любе не стало. Сон о прошлой жизни сидел в ней, как заноза. Она пыталась его игнорировать, но он возвращался почти каждую ночь. В конце концов Любовь не выдержала и действительно записалась к психологу.
Люба сидела в кабинете психолога и всё никак не могла подобрать слова. Мужчина сидел напротив и терпеливо ждал.
– Я понимаю, что это звучит безумно… – наконец произнесла Люба, – но я вижу его каждую ночь. Не просто вижу. Я чувствую. Его тепло, его голос, когда он называет меня Катей или Катюшей. Я помню запах старого дерева в доме, смех детей, даже вкус тех баранок с чаем. А потом… огонь, страх, разлука. И я просыпаюсь с ощущением, будто потеряла что-то очень важное. Будто это была не просто моя жизнь. Будто это была наша жизнь.
Психолог выслушал, не перебивая, задумался ненадолго и сказал:
– Любовь Игоревна, иногда душа помнит то, что разум отказывается принять. Возможно, это не просто сон. Возможно, это генетическая память. Или… Есть такой сложный термин: «самоисполняющееся пророчество». То есть вы подсознательно стремитесь к тому, что увидели во сне.
После сеанса Люба вышла на улицу растерянная. Весна уже уверенно вступала в свои права: деревья стояли в нежной зелёной дымке, а в воздухе пахло пробуждением. Она шла домой медленно, и вдруг поняла, что ноги сами несут её не домой, а совсем в другую сторону.
Она остановилась и позвонила Пахомову. Он тут же пригласил в гости, назвав адрес.
К дому Фадея Михайловича она подошла уже в сумерках. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Она долго стояла у подъезда, не решаясь нажать на звонок домофона. Наконец собралась с духом и позвонила, поднялась на пятый этаж.
Дверь открыл он. В домашней рубашке, с усталыми, но добрыми глазами. Увидев её, Фадей Михайлович слегка засуетился, но очень обрадовался.
– Любовь Игоревна, проходите. У вас что-то случилось?
– Нет-нет, не волнуйтесь, – быстро ответила она и вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам. – Я… я пришла не по поводу уроков.
Он молча отступил в сторону, пропуская её в квартиру. В коридоре пахло кофе и чем-то домашним. Из комнаты доносились приглушённые голоса детей — видимо, они во что-то играли.
Фадей пригласил Любу на кухню, налил кофе в фарфоровую чашечку. Люба смотрела в чашку и не знала, с чего начать. А потом просто сказала то, что давно уже рвалось наружу:
– Фадей Михайлович… Фадей. Я часто вижу вас во сне. Уже давно, еще до нашего знакомства. Вы зовёте меня Катей. У нас двое детей. Уютный деревянный дом… И я чувствую, что когда-то… очень давно… мы уже были вместе. И нас разлучили. А теперь… теперь жизнь снова свела нас. И я больше не могу делать вид, что это просто совпадение, понимаете?
Она подняла глаза. Фадей смотрел на неё так, будто увидел что-то невероятно дорогое и одновременно хрупкое. В его взгляде было и удивление, и какое-то узнавание.
– Я знал, – тихо произнес он. – Вернее, чувствовал. Когда вы открыли дверь в первый раз… у меня внутри будто что-то щёлкнуло. Я подумал: «Вот она». А потом отогнал эту мысль - слишком странно, слишком неожиданно. Не мальчишка ведь.
Он протянул руку через стол и осторожно накрыл её ладонь своей. Тепло его пальцев было точно таким, каким она помнила его во сне.
– Екатерина… – произнёс он очень тихим шёпотом, и Люба вздрогнула, потому что голос был тот самый. – Так звали мою жену. И два года назад я потерял ее. Я думал, что это навсегда. Но…
Слёзы покатились по её щекам, и Люба ответила:
– Вот именно, «но». Я не хочу занимать её место, Фадей. Я не хочу быть тенью…
– Ты не тень, – мягко перебил он. – Ты продолжение. Или возвращение. И если твоя душа смогла найти меня сквозь время и сны… значит, нам ещё многое предстоит. Вместе.
Он поднялся, обошёл стол и осторожно, будто боясь спугнуть чудо, притянул её к себе. Люба уткнулась лицом ему в грудь и вдруг почувствовала абсолютный покой. Тот самый, который был в старом деревянном доме, за большим столом, где пахло чаем и баранками.
– Останься, – прошептал он ей в волосы. – Не сегодня, нет. Навсегда в нашей жизни. Хочешь, я тебя с дочкой познакомлю?
В этот момент в кухню вошел Алёша и замер на пороге, увидев, как его папа обнимает его любимую учительницу английского.
– Пап… а что тут у вас? – спросил он с детской прямолинейностью.
Фадей тихо рассмеялся и, не отпуская Любу, попросил позвать дочку. Девочка прибежала тут же, с широко распахнутыми глазами, розовощекая, улыбающаяся.
– Галчонок, познакомься, это тетя Люба, учительница Лёши по английскому.
Так состоялось это семейное знакомство, признание, так с души был снят камень наконец.
За окном уже совсем стемнело, но в маленькой кухне было тепло и светло. Как будто две души, разлучённые когда-то давно, наконец-то нашли друг друга снова, здесь и сейчас.
Рано о чем-то говорить, все только начиналось. И до маминого подарка еще очень далеко. Но главное, что ее сон стал приобретать хоть какую-то реальность, а во что это выльется, время покажет.
- Как говорится, хотите верьте, хотите нет. Но наша жизнь не была бы, наверное, столь интересной, если бы в ней не происходили такие загадочные случаи.
- Кто-то назовет это мистикой, кто-то выдумкой или "сказкой", как любят писать некоторые читатели. Но я всегда отвечаю так: "В каждой сказке есть только доля сказки. Остальное - это наша с вами жизнь".
- Благодарю всех за прочтение. Как всегда буду признательна за ваши отзывы, комментарий и лайки, если рассказ понравился.