Автобус пришёл вовремя, Тося вскочила на подножку, отдала заранее приготовленную мелочь кондуктору и села на свободное сиденье у окна. Сердце колотилось где-то у горла — не столько от быстрого бега, сколько от ночного сна и утренней суеты.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aeumM5FPZXztyebC
«Глупости, — снова сказала она себе, глядя в мутное стекло. — Приснится же такое. Андрей, ромашки, поезд...»
Она потрясла головой, отгоняя наваждение. В Тихвинке её ждала почта, потом — последние сборы, потом — дорога в Москву. Не до ромашек сейчас. Не до Андрея.
До Тихвинки Тося добралась в половине восьмого утра, когда почта ещё не открылась. Чтобы скоротать время, Тося бесцельно побродила по селу. Ни дома, ни окружающие пейзажи не привлекали её внимания, Тося с головой ушла в свои мысли.
— Ох, и откуда ж в наших краях такая красавица? – услышала она над ухом, подняла глаза.
Рядом с ней шёл высокий парень, явно весельчак. Тося смутилась и ничего не ответила.
— Знакомиться будем? – подмигнул он. – Меня Валера зовут.
Тося вздрогнула, услышав имя Валера, и продолжала молчать.
— Ты глухонемая что ли? – усмехнулся он. – Красавица, слышишь меня? – произнёс он заметно громче. – Как тебя зовут?
— Тося… - вымолвила она.
— Откуда будешь, Тося?
— Из Заречья.
— Из такой глуши? – удивился он.
— Я завтра в Москву уезжаю, - ответила Тося.
— Так прям и в Москву?
— Да, на учёбу.
— Эх, жаль. А я уже собрался к тебе в Заречье приехать, погуляли бы с тобой, поговорили, посмеялись. Я знаешь, какой весёлый!
— Не получится, - пожала плечами Тося.
— Ну, удачи тебе в Москве.
— Спасибо…
Парень ушёл торопливой походкой, а Тося отправилась к почте, которая должна была открыться через десять минут.
Работница почты узнала её.
— Опять бандероль?
— Да, платье назад нужно отправить, — Тося протянула свёрток.
— Красивое платье, — заметила почтальонша, взвешивая и наклеивая марки. — Жалко с таким расставаться.
— Да, жалко, - вздохнула Тося.
Женщина пожала плечами, назвала сумму. Тося расплатилась, забрала квитанцию и вышла на улицу.
Сентябрьское солнце грело по-осеннему — без летней злости, мягко, прощально. Тося постояла на крыльце, подставляя лицо его лучам, потом глубоко вздохнула и пошла к остановке.
«Всё, — подумала она. — Оборвала последнюю ниточку, которая связывала меня с той жизнью... Теперь только вперёд».
Обратный автобус был почти пустым. Тося села у окна, смотрела на поля, на леса, на деревни, словно прощаясь.
Когда она вошла во двор, Марья стояла на крыльце с Серёжей на руках. Мальчик увидел мать, заулыбался, замахал ручонками.
— Мама пришла, — заворковала Марья, поворачивая внука к Тосе. — Смотри, кто пришёл!
— Сыночек мой, — Тося взяла Серёжу, прижала к себе, поцеловала в тёплую макушку. — Скучал по маме?
Серёжа что-то залопотал на своём, младенческом языке, ухватил её за прядь волос и принялся трясти.
— Ох, силач ты мой, — засмеялась Тося.
— Платье отправила? — спросила Марья.
— Отправила. Всё, мам, теперь я свободна, со всеми делами разделалась. Можно собираться.
— Пойдём, я тебе помогу, — Марья пошла в дом. — Ты только не суетись. Всё успеем, я тебе помогу.
— Мне ещё к Макарычу забежать, попросить окна заколотить. И к бабе Нюре зайти — попрощаться, курочек своих ей продать.
— Ох, бедная. Кто ж старушке помогать будет? – всплеснула руками Марья.
— Родня к ней наведывается, - ответила Тося. – Недавно внук с семьёй приезжал, скоро сын обещал приехать.
Тося понесла Серёжу в дом, покормила, уложила его на кровать — мальчик был сытый, довольный, улыбался во весь беззубый рот и тянул руки к погремушке.
— Ты поиграй пока, — сказала Тося, протягивая ему игрушку. — А мама вещи сложит.
Сборы заняли большую часть дня. Тося перебирала нехитрые пожитки — что взять с собой, что оставить. Марья помогала, советовала, вздыхала.
— Это платье тёплое возьми, — говорила она. — И кофту шерстяную. Не вздумай полураздетая ходить, одевайся теплее. Заболеешь – кто с Серёжкой сидеть будет?
— Мам, я всё возьму, что нужно. И одеваться буду тепло, — улыбалась Тося. — Не волнуйся.
— Как не волноваться? Сама знаешь — Москва большая, людей много, все люди разные. Ещё обманет кто, обидит...
— Я уже взрослая, мам. Сама за себя постоять могу. И за Серёжу.
— Знаю, — вздохнула Марья. — Силёнок тебе, дочка, не занимать.
Потом Тося пошла к Макарычу.
— Савелий Макарыч, вы дома? – крикнула она, войдя в калитку.
— Я тут, — он вышел из сарая, вытирая руки ветошью. — Чего случилось, Тося?
— Хотела попросить вас — окна в моём доме заколотить. Я завтра уезжаю в Москву, на учёбу.
— Значит, не вернёшься больше, — нахмурился Макарыч. — А дом что, продавать будешь?
— Нет, что вы. Оставлю. На лето приезжать буду. Здесь хорошо летом. Вы присмотрите за домом, если время у вас будет.
— Присмотрю, поезжай со спокойной душой, — кивнул Макарыч. — Хороший дом, зачем его продавать? Огород только запустеет, жалко.
— Что ж поделать, - развела руками Тося.
— Ладно, завтра с утра приду, окна заколочу. Всё сделаю, как надо.
Тося поблагодарила, вышла за калитку. Солнце уже садилось, и деревня погружалась в сумерки. Где-то лаяли собаки, где-то мычали коровы, возвращаясь с пастбища. Жизнь здесь шла своим чередом — неспешно, размеренно, привычно.
«Как же я буду скучать по этой тишине, — подумала Тося. — По этим запахам, по этим людям. По бабе Нюре, по Макарычу, по маме... Но нельзя. Надо ехать. Ради Серёжи, ради будущего».
Она зашла к бабе Нюре. Старушка сидела на крыльце, вязала что-то из пуха — то ли шаль, то ли платок. Увидела Тосю, опустила спицы.
— Завтра уезжаешь?
— Да, баба Нюра. Вот пришла попрощаться.
— Ну, дай бог тебе лёгкой дороги, — баба Нюра поднялась с трудом, опираясь на клюку. — Заходи в дом, посидим, чайку напоследок попьём.
— Баба Нюра, я ненадолго. Меня дела ещё ждут.
— Неужели откажешься со старушкой чаю попить перед отъездом? — с лёгкой обидой в голосе спросила баба Нюра.
Тося не стала спорить. Они вошли в дом, сели за стол. Баба Нюра разлила чай по кружкам, поставила на стол шарлотку с яблоками — румяную, пышную.
— Ешь, — велела старушка. — В Москве таких пирогов не найдёшь. Там всё покупное, без души.
Тося отломила кусочек, положила в рот. Пирог таял на языке — сладкий, с кислинкой, напоминающий о детстве.
— Спасибо, баба Нюра, — сказала она. — Я вас никогда не забуду.
— И я тебя не забуду, — старушка отпила чай, поставила кружку. — Ты, Тоська, главное, женихов не бойся. Но не верь сразу. Присматривайся. А душа подскажет — свой он или нет.
— А если не подскажет? Я же уже ошибалась…
— Душа – подскажет. Душа всегда знает. Ты только слушать её умей.
Тося опустила глаза. Перед мысленным взором снова возник Андрей — его улыбка, его взгляд, его слова: «Буду в Москве — дам знать».
— Баба Нюра, а вы верите, что чудеса случаются? — спросила она.
— Ещё как! — кивнула старушка. — Я сама их живое доказательство. Как ты думаешь, почему я почти до девяноста лет дожила? Потому что верила. И в людей верила, и в Бога, и в чудо. А без веры — человек как дерево без корней. Ветры его шатают, грозы ломают.
— Я постараюсь верить, — сказала Тося.
— Вот и молодец. А теперь иди, сын тебя заждался. Завтра зайди ещё, коли время у тебя будет.
— Зайду, — пообещала Тося.
Она вышла от бабы Нюры, когда уже стемнело. Звёзды на небе загорались одна за другой — яркие, холодные, далёкие. Тося шла по тёмной улице и думала о том, что жизнь, наверное, всё-таки удивительная штука. Только не надо торопить события. Всему своё время.
Дома её ждали Серёжа и мама. Марья уже уложила малыша спать, сидела у его кроватки, что-то тихо напевала. Тося подошла, обняла мать за плечи.
— Спасибо, мам, — сказала она. — Спасибо, что помогаешь мне несмотря на то, что тебе наверняка придётся много чего выслушать от отца.
— Я об этом не думаю, — ответила Марья. — Я счастлива, что ты у меня есть. И внук. Куда ж мы друг без друга?
Они ещё посидели немного, поговорили о том, о сём. Потом Тося легла спать — завтра предстоял отъезд из деревни, уже ставшей родной. Последняя ночь перед новой жизнью.
Тося заснула быстро, без снов, но под утро ей снова приснился Андрей. На этот раз он не стоял на перроне — он шёл рядом с ней по просёлочной дороге, что вела из Заречья в Тихвинку. Шёл молча, глядя под ноги, а она смотрела на него и не могла отвести взгляд.
— Ты чего на меня смотришь? — спросил он во сне.
— Не знаю, — ответила Тося. — Просто смотрю.
— Смотри, — усмехнулся он. — Я не девчонка, не раскраснеюсь.
И она смотрела до тех пор, пока снова не проснулась — от того, что Серёжа заплакал, требуя внимания.
— Тихо, сынок, — прошептала Тося, беря его на руки. — Мама здесь. Мама всегда будет рядом.
Утро началось с небольшой суеты. Пришёл Макарыч и принялся заколачивать окна — доска за доской, гвоздь за гвоздём, плотно, надёжно.
— Будь спокойна, Тося, — улыбнулся он. — Воры точно не залезут.
— Спасибо вам, Савелий Макарыч, — от души поблагодарила Тося. – За всё. За всё, что вы для меня сделали.
— Ладно, не поминай лихом, — он вытер пот со лба. — Счастливо тебе, Тося. Возвращайся, будем ждать.
— Обязательно, — пообещала она.
Из магазина пришла Марья — с сумкой, полной продуктов. Консервы, печенье, конфеты, колбаса, хлеб.
— Мам, зачем так много? — удивилась Тося. – Как я это всё увезу?
— Бери-бери, дочка. Здесь всё самое нужное, ничего лишнего нет.
— Спасибо, — Тося обняла её. — Ты у меня самая заботливая.
— Куда ж я от тебя? — вздохнула Марья. — Ты у меня одна.
Они быстро позавтракали, потом Тося сходила попрощаться с бабой Нюрой — старушка дала ей на дорогу шерстяные носки и пинеточки, связанные своими руками.
— Носи на здоровье, — сказала баба Нюра. — И мальчонку береги. Он у тебя золотой.
— Спасибо, баба Нюра. Я буду писать вам.
— Не надо писать, совсем я слеповата стала. Приезжай лучше. Я долго ещё не собираюсь помирать, так что успеешь.
Тося улыбнулась сквозь слёзы, обняла старушку и ушла.
— Мам, я кучу закруток наделала, картошку накопала, вы бы приехали с отцом, забрали всё себе, не повезу же я всё это богатство в Москву. У меня и так, глянь, сколько сумок с собой, не представляю, как я это всё потащу. Ещё ведь и Серёжка на руках.
— Я посажу тебя на поезд, дочка. А там, в Москве, глядишь, добрые люди помогут тебя с твоей ношей управиться… Ну, давай присядем на дорожку. Пора!
Они посидели на крылечке молча. Встали и собрались идти на автобус. Неожиданно напротив калитки остановился почтовый фургончик. Из машины выскочила Вера.
— Успели! Володя, успели! – крикнула она.
— Вера, Володя! – подошла к машине Тося. – Как вы здесь?
— Тоська, неужели ты думала, что я не приеду тебя проводить? – заверещала Вера. – Мы на сегодня собирались отгулы взять, но у нас на работе с утра планёрка была, нам велено было явиться. И так долго эта планёрка была, будь она неладна, я уж думала, не успеем. Володя гнал, как мог, все мощи из машины выжимал.
— Ребята, спасибо вам большое, - прослезилась Тося.
— Ну, хватит плакать! – весело подмигнула Вера. – Садитесь в машину, отвезём тебя на вокзал со всем твоим добром. Вот ты запасов-то набрала!
Володя быстро погрузил Тосины сумки в грузовой отсек.
Уселись в машину. Вера – на переднем сиденье, Тося с матерью – сзади, Серёжу на руки взяла Марья, ей не хотелось выпускать внука из рук, она понимала, что увидит его теперь очень не скоро.
По дороге Марья погрузилась в воспоминания, рассказывала, какой Тося была маленькой — как научилась ходить, как сказала первое слово «мама», как пошла в первый класс с огромным белым бантом.
— Я тогда плакала, — вспоминала Марья. — От радости. Такая ты была красивая, серьёзная. Портфель тяжёлый, а ты его тащишь, не сдаёшься.
— И сейчас не сдаюсь, — тихо сказала Тося.
— Знаю, дочка. Потому я и спокойна. Ты у нас сильная.
— Да, Тось, - кивнула Вера. – Я бы так не смогла.
Остаток пути ехали молча. Тося смотрела в окно.
«Андрей, — думала она. — Странный ты. То ли серьёзный, то ли шутник. То ли в Москву собрался, то ли так сказал, чтобы красиво попрощаться».
Вспомнила его взгляд — насмешливый, но тёплый. Вспомнила, как он танцевал с ней, как сказал: «Ты заслужила отдых». Никто никогда ей такого не говорил. Никто. Даже мать.
Приехали на вокзал. Володя разгрузил Тосины сумки.
— Тось, и как ты со всем этим приданым в Москве до общаги будешь добираться? – Вера окинула взглядом Тосину ношу.
— Не знаю, Вера. Мама сказала – может, добрые люди помогут…
— Да кто тебе там в этой Москве поможет? Была я там с тобой, видела людей. Все куда-то несутся, не замечая никого вокруг.
— Ничего, как-нибудь доберусь. Как говорится: своя ноша не тянет.
— Володя, а можно я с Тосей в Москву поеду? – неожиданно спросила Вера.
— Как это – в Москву? – оторопел Володя.
— Да я туда – и обратно, - засмеялась она. – Ты что подумал – что я насовсем туда?
— Напугала ты меня, жена! – усмехнулся Володя. – Я так и подумал, что ты меня на Москву решила променять. Но если туда-обратно, то поезжай, конечно, Тосе помочь нужно.
Тося вновь не смогла сдержать слёз, вновь начала благодарить Веру и Володю.
— Володя, мы же с тобой чуть не забыли! – воскликнула Вера. – Подарок для нашего крестника!
— Точно! Совсем закрутились!
— Тося! – Вера торжественно развернула бумажный свёрток и извлекла оттуда детский костюмчик. – Это Серёже, от нас с Володей. Мы специально выбирали побольше, на вырост. К весне в самый раз будет.
— Вера, Володя! – Тося закрыла лицо руками. – Даже не знаю, как вас благодарить.
— Тоська, а пожелай-ка нам скорого прибавления в семье! – попросила Вера.
— Ребята, я вам от души желаю, чтобы в скором времени вы стали родителями. Я знаю, что вы будете прекрасными мамой и папой, - искренне сказала Тося.
— Ну, хватит болтать! Тось, нам с тобой пора за билетами, - напомнила Вера.
Тося вытерла слёзы, кивнула и взглянула на часы. До отправления поезда оставалось чуть больше часа — время было, но не настолько, чтобы стоять на перроне и бесконечно болтать и прощаться.
— Вера, ты со мной? — спросила она.
— Конечно, — подруга подхватила Тосю под руку. — Володя, ты оставайся здесь, с тётей Марьей, присмотришь за вещами, - распорядилась Вера.
— Присмотрю, — кивнул Володя, усаживаясь на скамейку рядом с сумками. — Не переживайте.
Серёжа оставался на руках бабушки, а Тося с Верой пошли к кассам. Вокзал был небольшой, районный — ни огромных очередей, ни суеты больших городов. Но людей хватало: кто-то уезжал, кто-то приезжал, кто-то провожал.
— Вера, ты не передумала? — спросила Тося, когда они подошли к кассам. — Может, я одна справлюсь?
— Ты что! — Вера остановилась. — Я же обещала тебя проводить. И Володя не против.
— Хорошо… Два билета до Москвы, — выдохнула Тося, обратившись к кассирше.
Получив на руки билеты, Тося окончательно поняла, что назад дороги нет. Впереди – Москва.
Они вернулись на перрон. Володя сидел на скамейке, держал Серёжу на коленях, а Марья стояла рядом, смотрела на внука и улыбалась сквозь слёзы. Мальчик был спокойным — вертел головой, рассматривал вокзал, иногда гугукал и тянул ручки к погремушке, лежавшей в открытой сумке.
— Ну что, билеты взяли? — спросил Володя.
— Да, — ответила Тося и расплакалась.
— Тось, ну что опять? – взяла её за руку Вера.
— Я буду по всем вам очень скучать, - сквозь слёзы произнесла Тося. – И по бабе Нюре скучать буду, и по Макарычу…
— Я считаю, ты правильно делаешь, что уезжаешь, - сказал Володя. – Нужно попробовать свои силы, не потянешь – вернёшься.
— Володя, ты только на Веру не сердись, что она со мной едет, — попросила Тося.
— А чего сердиться? Она ж не навсегда. Четыре часа туда, четыре обратно — к вечеру будет дома.
Тося смотрела на них и в который раз думала о том, что подруге повезло. И не только потому, что Володя добрый и заботливый. А потому, что он — настоящий. Не тот, кто говорит красивые слова, а потом исчезает. Не тот, кто обещает и не выполняет. А тот, кто рядом. В радости и в горе. В будни и в праздники.
«Когда-нибудь и у меня такое будет, — подумала Тося. — Должно быть».
Объявили посадку. Володя помог донести сумки до вагона, проводница проверила билеты.
Марья стояла, прижимая Серёжу к груди. Мальчик уже начинал капризничать — чужое место, шум, много людей. Тося взяла его на руки, покачала, поцеловала.
— Мам, ты не плачь, — сказала она, видя, что мать вытирает глаза. — Я буду писать. И приеду на лето. Может, зимой удастся приехать.
— Пиши, дочка, — всхлипнула Марья. — Удачи тебе! Пусть у тебя всё сложится. Береги себя. И Серёжку.
Марья обняла Тосю, поцеловала внука, потом отошла к Володе, который стоял чуть поодаль, давая им попрощаться.
— Мам, ты папе скажи... — начала Тося, но Марья перебила.
— Скажу. Всё скажу. Может, одумается. Может, поймёт, что потерял.