Свадьба продолжала петь и плясать, но Тосино сердце рвалось домой, к Серёже.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aepRWP6pNDFgdkHe
— Вера, прости, мне придётся тебя оставить, - подошла к невесте Тося. – Домой нужно, переживаю за Серёжу.
— Спасибо, Тося, что была сегодня со мной рядом, поддерживала, когда моё сердце вот-вот было готово выскочить наружу, - обняла её Вера.
— Я очень рада за тебя, Вера. И за Володю рада. Вы прекрасная пара, от всей души желаю вам счастья.
— Спасибо, я знаю, что ты говоришь это искренне. В отличии от некоторых завистниц, которые на словах желают счастья, а в мыслях – совсем другое.
Подошёл Володя.
— Вот вы где! А я уже обыскался свою жену, - усмехнулся он, подхватив Веру на руки. Вера весело взвизгнула. Тося смотрела на них и улыбалась, внутри разливалось тепло.
— Володя, Тося уезжать собралась, - сказала Вера.
— Как так, Тося? – удивился он. – Рано ещё, свадьба в самом разгаре.
— Ей к сыну нужно, - ответила за Тосю Вера.
— Хорошо, я сейчас попрошу Бориса, мужчину, который нас возил в ЗАГС, чтобы отвёз тебя домой.
— Не надо, Володя, сейчас последний автобус пойдёт, я на него успею, - возразила Тося.
— Никаких автобусов! Сюда ты приехала на машине и уедешь – на машине! – Володя был категоричен.
— Повезло мне с мужем! – воскликнула Вера и зажмурилась.
«Да, повезло, - подумала Тося. – Ты заслужила».
Володя ушёл, вернулся буквально через минуту, с Борисом.
— Боря, доставь, пожалуйста, нашу свидетельницу в Заречье.
— В Заречье – так в Заречье, — кивнул Борис, невысокий коренастый мужчина лет тридцати, с весёлыми глазами и неизменной папиросой в зубах. — Садись, красавица, домчим с ветерком. Только ты, Володя, потом не упрекай меня, что я раньше времени свадьбу покинул.
— Как же я могу упрекать тебя, Боря? — усмехнулся Володя. — Ты сегодня нас очень выручил. Спасибо тебе огромное, если бы не твоя машина, в ЗАГС, наверное, пришлось бы на почтовом фургончике ехать.
— Для друга – всегда пожалуйста, — Борис щелчком отправил папиросу на землю. — Поехали, Тося.
Тося обняла Веру ещё раз, чувствуя, как та дрожит в её объятиях — то ли перенапряжения, то ли от счастья. Потом Тося пожала руку Володе, попрощалась с гостями.
Подошёл Андрей.
— Уже уезжаешь?
— Да, к ребёнку нужно.
— Ну, тогда до встречи в Москве! – подмигнул он.
— Ты не шутишь? Ты правда в Москву собрался? – с недоверием посмотрела на него Тося.
— Почему бы и нет? Город – огромный, там всегда неплохое местечко найти можно.
— Будешь в Москве — дай знать, — ответила Тося, сама не понимая, зачем это говорит. Слова вылетели сами собой, будто не она ими распоряжалась.
— Обязательно, — Андрей кивнул так уверенно, будто речь шла не о переезде в другой город, а о том, чтобы завтра заехать за ней на мотоцикле. — Счастливого пути, Тося.
Она села в машину, захлопнула дверцу. Борис завёл мотор, и «Москвич» мягко тронулся с места. Тося обернулась — Вера стояла у калитки, прижавшись к Володе, и махала ей рукой. Рядом с ней стоял Андрей, смотрел вслед машине, и даже на расстоянии Тося чувствовала его взгляд — пристальный, немного насмешливый, но в то же время заинтересованный.
«Глупости, — сказала она себе, отворачиваясь. — Всё это глупости. Не поедет он в Москву. Сказал — и завтра забудет».
— Хорошая свадьба, — заметил Борис, поглядывая в зеркало заднего вида. — Весёлая. Душевная. Я много свадеб за свою жизнь перевёз, но такие, как сегодня, редко бывают. В доме Володиной матери я, кстати, раньше никогда не был. Хлебосольные люди, добрые. Угощений — целые столы, повезло твоей подруге с мужем. А ты, главное, не заскучай по нашей провинции, когда в Москву уедешь.
— Я постараюсь, — тихо сказала Тося.
— А ты надолго туда?
— Учиться еду. А там – как получится.
— Учёба — это хорошо, — кивнул Борис. — Молодым в городе раздолье. Работа, возможности повышения по службе. А у нас что? Картошка да капуста.
— А вам здесь нравится? — спросила Тося.
— Мне — да, — он усмехнулся. — Я здесь родился, здесь вырос, здесь и помру, наверное. А молодёжь в город тянется — и правильно делает. Нечего ей в деревне киснуть.
— Вы же тоже ещё молодой, - сказала Тося.
— 31 мне уже. И что мне в городе делать? Образования у меня никакого нет, восемь классов только…
— Учиться никогда не поздно.
— Нет, учёба – это не для меня, - покачал головой Борис. – Никогда у меня тяги к учёбе не было, вот баранку крутить – это моё. А вообще я в детстве мечтал лётчиком стать.
— Лётчиком?
— Да-да, лётчиком! – засмеялся мужчина. – Но об этом, наверное, все мальчишки мечтают.
Тося вспомнила, как Витя говорил ей, что в детстве мечтал стать лётчиком.
— Наверное, все… - тихо ответила она и задумалась.
— Ты какая-то... грустная, - отвлёк её от мыслей Борис. – Хотя свидетельница — при полном параде, платье красивое, туфли. А взгляд — невесёлый.
— Просто устала я сегодня, давно я так не плясала, тем более, на каблуках.
— Вот же ваша бабья доля: причёски, каблуки, косметика на лице, - покачал головой Борис. – У нас, мужиков, всё гораздо проще…
«Да, у мужиков всё гораздо проще, - подумала Тося. – Можно просто взять и отказаться от родного ребёнка. Просто сделать вид, что его не существует… Неужели Валере не интересна судьба его родного ребёнка? Он ведь знает мой адрес в Заречье, мог бы написать, узнать, но… писем от него нет»
Тосе вдруг стало невыносимо обидно. Не за себя, за Серёжу. Как это так – его родной отец отказался от него? Потом ей стало обидно за себя, ведь её отец тоже, по сути, отказался от неё. И от Серёжи тоже.
Тося не сдержалась и разревелась.
Борис заметил её слёзы, прикусил губу, помолчал. Потом тихо спросил, не глядя на неё — только на дорогу:
— Обидел кто на свадьбе? Или так — на душе накипело?
— Накипело, — всхлипнула Тося, вытирая щёки ладонью. — Извините, Борис. Стыдно мне при вас плакать.
— Ничего страшного, — он остановил машину на обочине, достал из бардачка чистый носовой платок и протянул Тосе. — Плачь, если легче станет. Я не большой любитель женских слёз, но ничего, как-нибудь переживу…
Тося взяла платок, прижала к глазам. Плакать расхотелось — от неловкости, от того, что рядом чужой человек, который смотрит на неё в зеркало заднего вида с таким сочувствием, что становится стыдно за свою слабость.
Тося вернула платок, машина тронулась. Тося смотрела в окно — поля, перелески, деревни. Всё это она знала с детства, всё это было ей близко и знакомо. Но родные края не держали её. Наоборот, словно отпускали — легко, без обиды, зная, что она вернётся. Хотя бы на каникулы. Хотя бы на лето.
Августовское солнце клонилось к закату, и тени становились длинными, почти сказочными. Дорога вилась среди полей, и пыль из-под колёс стелилась за машиной светло-серым шлейфом.
— Ну вот и твоё Заречье, — сказал Борис, когда машина въехала в деревню. — Дальше пешком дойдёшь или подвезти прямо к дому?
— Прямо к дому, если не трудно, — попросила Тося. — Ноги гудят от усталости.
Борис остановился у самой калитки. Тося вылезла из машины, поправила платье.
— Спасибо вам, Борис, — сказала она. — Вы очень помогли. Не представляю, как бы я на автобусе добиралась.
— Пожалуйста, — он кивнул. — Счастливо тебе, Тося. Не грусти. Пусть всё у тебя получится.
Машина уехала, а Тося постояла ещё немного у калитки, глядя вслед. Потом вздохнула, открыла калитку и вошла во двор.
В окне горел свет.
— Мам, я вернулась! — крикнула Тося, открывая дверь.
Марья сидела в комнате в кресле, Серёжа спал у неё на руках.
— Тише, — шепнула она. — Только уснул. Умаялся за день, бедный. Плакал много, по тебе скучал.
— Ох, сыночек, — Тося подошла, погладила Серёжу по головке. — Прости, что мама так долго.
Она осторожно взяла малыша на руки, прижала к себе. Серёжа вздохнул во сне, причмокнул губами и затих.
— Как свадьба? — спросила Марья.
— Хорошо, — улыбнулась Тося. — Вера красивая, счастливая. Володя её очень любит. Дай бог им счастья.
— А у тебя глаза грустные, — заметила Марья. — Что-то случилось?
— Ничего не случилось, мам. Просто устала. И по Серёже тоже скучала.
— Не врёшь? — Марья посмотрела на дочь внимательно.
— Не вру, — Тося опустила глаза. — Немного грустно, что всё заканчивается. Свадьба, лето... Завтра – осень, потом отъезд в Москву. В Москве всё по-другому будет.
— По-другому — это не значит плохо, — сказала Марья. — Ты главное — не бойся. Я сначала против была твоего отъезда, но сейчас вижу, что тебе это нужно.
— Спасибо, мам, за поддержку.
Они ещё немного посидели молча. Потом Тося уложила Серёжу в кроватку, переоделась в домашний халат, сняла платье — его нужно постирать и отправить обратно Насте. Туфли поставила в угол.
— Кто-нибудь присматривался к тебе? — спросила Марья как бы невзначай.
— Мам, — Тося усмехнулась. — Ты опять об этом...
— А что? Я же переживаю за тебя, одной-то плохо быть.
— Присматривался один. Андрей, родственник Володи. Но это ничего не значит. Я послезавтра в Москву уезжаю.
— А он знает?
— Знает. Говорит, что тоже может в Москву перебраться, он служил в Люберцах, Москву знает.
— И что ты?
— Ничего. Сказала, что если переберётся — пусть даст знать.
Марья покачала головой, поджала губы.
— Ты смотри, Тоська. Не торопись с этим Андреем. Но и не беги от него сразу. А то можно так убежать, что никто не догонит, а оглянешься — и никого рядом.
— Я разберусь, мам. Жизнь меня многому научила…
— Ничему она тебя не научила! Наивная ты до сих пор! – Марья слегка повысила голос, Серёжа завозился, но не проснулся.
— Мам, мне платье постирать нужно, - Тосе хотелось поскорее закончить этот разговор. – За ночь оно высохнет, с утра съезжу на почту, отправлю его обратно Насте. А потом — вещи стану собирать в дорогу. Ты поможешь?
— Помогу, куда ж деваться, — кивнула Марья. — Только ты не всё подряд в сумки пихай. В общаге, небось, места мало. Возьми самое нужное. А остальное здесь оставь. С домом-то что будешь делать?
— Попрошу завтра Макарыча, чтобы окна заколотил.
— Это правильно. А курочки твои?
— Курочек баба Нюра у меня купит, хоть какие-то деньги в дорогу.
— Ох, прости, дочка, что не могу тебе деньгами помочь, - вздохнула Марья. – Сама знаешь – небогата я, а отец не велит тебе денег давать.
— Знаю, мам. Ничего, я справлюсь, заработаю.
— Как же ты заработаешь, если учиться будешь?
— В дворники пойду. С утра дворы вымету, а потом на учёбу побегу.
— А Серёжа? С кем он останется, когда ты дворы будешь мести?
— Не знаю, мам. Что-нибудь придумаю. Может, девчат-сокурсниц буду просить, чтобы приглядывали за ним, пока буду на работе.
— Ох, Тоська. Много ты на себя взвалила.
— Не я первая, не я – последняя. Главное – не раскисать.
— Ну, смотри. Ежели совсем тебе тяжко в Москве будет – возвращайся, нечего из последних сил жилы рвать.
— Я надеюсь, что всё у меня сложится в Москве, - вздохнула Тося.
Они поговорили ещё с матерью о том, о сём, потом Тося выстирала платье и повесила сушиться на улице, благо, погода стояла сухая, ничто не предвещало дождя.
Марья легла в комнате Глафиры, Тося – на своём привычном месте. Тося лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала, как Серёжа сопит в своей кроватке.
Перед глазами мелькали лица: Вера счастливая, Володя серьёзный, фотограф с «Зенитом», гармонисты в расшитых рубахах, Андрей с его внимательным взглядом.
«Послезавтра — Москва, — подумала она. — Послезавтра — новая жизнь. А всё, что было здесь — останется здесь».
И от этой мысли было одновременно и радостно, и страшно. Радостно — от того, что всё начинается заново. Страшно — от того, что это «заново» может оказаться тяжелее, чем она себе представляет.
Но отступать было некуда. И Тося это знала.
Она повернулась на бок, закрыла глаза. Серёжа завозился в кроватке, зачмокал губами. Тося встала, поправила одеяльце, поцеловала сына в макушку.
— Спи, мой хороший, — прошептала она. — Завтра у мамы много дел. А послезавтра — в дорогу.
Тося легла снова, и на этот раз сон пришёл быстро — глубокий, без сновидений, как после долгого, тяжёлого дня.
Но под утро ей приснился Андрей. Он стоял на перроне вокзала, держал на руках огромный букет ромашек и улыбался, а поезд, в котором она сидела, медленно отходил от платформы, и они смотрели друг на друга — Тося из окна вагона, Андрей с перрона — до тех пор, пока состав не унёс её.
Проснулась Тося с колотящимся сердцем и долго лежала, глядя в потолок, пока Серёжа не заплакал, напоминая, что новый день уже начался.
На дворе было раннее утро. Тося встала, покормила сына, потом вышла на кухню, услышав, что мать уже вовсю там хлопочет.
— Доброе утро, мам! – сказала Тося, до конца не отойдя ото сна.
— Доброе, доброе, дочка! А я тесто на пироги поставила. Ох, знатные будут пироги, завтра в дорогу с собой возьмёшь.
— Мам, ты побудешь с Серёжей? Мне в Тихвинку надо съездить, на почту.
— Побуду, конечно. Тось, а зачем тебе это платье назад отправлять? Ты же сказала, что оно мал0 той девушке, которая его тебе одолжила. Всё равно носить его не будет, повесит на вешалку – и будет висеть, пылиться. А тебе – в самый раз.
— Мам, как я могу оставить его у себя? Я же его не покупала… Ладно, побежала я, скоро автобус на Тихвинку пойдёт.
— Ты бы позавтракала, Тось. Вон, омлет уже готов.
— Некогда, мам, а то на автобус опоздаю. Сегодня дел ещё полным-полно…
Тося быстро переоделась, выскочила из дома, сняла с верёвки высохшее за ночь платье, аккуратно его сложила, завернула в бумагу, перевязала бечёвкой и побежала на автобусную остановку – время поджимало.