Медсестра, вздрагивая и всхлипывая, тут же испарилась из кабинета.
— Степан, — обратился Олег Иванович к помощнику. — Срочно разыщите эту Инну Викторовну. Доставьте её ко мне в отдел для допроса.
— Уже отправил наших ребят, Олег Иванович, — доложил помощник. — Но дома её нет. Мы передали ориентировку на вокзал и автобусную станцию, вдруг попытается уехать.
Елена молча наблюдала за всем происходящим со стороны, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она боялась произнести хотя бы слово, чтобы ненароком не навредить.
«Инна отравила папу, — с ужасом думала девушка, и эта мысль пульсировала в голове, не давая сосредоточиться. — Как она могла? Ради чего? Из-за каких-то денег? Господи, хоть бы её поскорее нашли, хоть бы папа очнулся поскорее».
Инну вместе с дочерьми сняли с поезда буквально за полчаса до отправления. Они уже сидели в купе, когда дверь резко открылась.
— Инна Викторовна? — В купе вошёл крепкий мужчина в форме, показал удостоверение. — Вам придётся проехать с нами.
— Зачем? — испуганно вскрикнула женщина, хватая Дашу за руку. — Какие у вас ко мне могут быть претензии? У нас билеты пропадут, а они денег стоят! Я отказываюсь куда-либо с вами ехать!
— Вы хотите, чтобы мы прямо сейчас надели на вас наручники? — Полицейский красноречиво помахал блестящими браслетами перед её лицом. — Или всё же добровольно пойдёте? В ваших же интересах выбрать второй вариант.
Он протянул к ней руку, но женщина отшатнулась.
— Не трогайте меня! — закричала Инна, отбиваясь и пытаясь закрыть собой дочерей. — Вы не имеете права нас задерживать!
Её никто не слушал. Два крепких мужчины подхватили её под руки с обеих сторон, легко подняли с сиденья и вывели из вагона.
— Мамочка! — заплакали от страха Даша и Настя. — Куда вы её увозите? Куда нас сейчас? Мамочка, что с нами будет?
— Со всеми вместе разберёмся в отделении, — ответил следователь, подошедший к вагону. — Вещички не забудьте с собой собрать. Думаю, вашей маме в ближайшее время не придётся никуда путешествовать.
Всех троих — Инну и перепуганных дочерей — доставили в отделение полиции.
— И куда же это вы, Инна Викторовна, так стремительно собрались уехать? — насмешливо спросил следователь, когда женщина, уже притихшая и испуганная, сидела напротив него в кабинете. — Никак за границу навострили лыжи? Быстро сообразили, что здесь вам оставаться небезопасно.
— Да, — с вызовом ответила Инна, стараясь вернуть себе былую уверенность и высокомерный тон. — Хотела дочкам мир показать, свожу их в Европу. Разве это запрещено?
— Без обратных билетов? — ехидно поинтересовался Олег Иванович, листая её документы.
— А что тут такого? — Инна пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Мы ещё не решили, когда вернёмся. — Женщина поправила волосы. — Неужели нас из-за этого задержали? Обещаю, я обязательно отчитаюсь о дате нашего возвращения домой.
— Хватит юлить, — мужчина сурово взглянул на неё. — Мы всё о вас знаем. Знаем о ваших непростых отношениях с падчерицей. Знаем о доме, который вы, пользуясь доверчивостью Андрея Николаевича, оформили на себя. Знаем, что вы собирались выставить их обоих на улицу.
— Позвольте, — всплеснула руками Инна. — Андрей сам оформил дарственную. Я даже не настаивала. Это было его добровольное решение, он хотел меня отблагодарить. Не знаю, почему Елена считает, что я заставила мужа написать её. Расспросите самого Андрея, он вам подтвердит.
— Тем не менее, вы угрожали оставить без жилья мужа-инвалида и падчерицу. Будете отрицать? — настаивал следователь.
— Наговоры всё это! — воскликнула Инна. — Да, припугнула немного, признаюсь, но не более того. Падчерица моя слишком много о себе возомнила. Надо же мне было как-то её на место поставить, вот я и погорячилась.
— Так вы меня из-за этого задержали? — Инна изобразила удивление. — Господин полицейский, уверяю вас, даже в мыслях не было выгонять мужа и падчерицу из дома. Пусть живут, сколько хотят, мне совсем не жалко. Елена всё равно учиться уедет, так о чём вообще речь? Какие ко мне могут быть претензии?
— Что же вы промолчали о вашей встрече с риелтором по поводу продажи дома? — вкрадчиво спросил следователь, пристально глядя на неё. — Или надеялись, мы не узнаем? Посудите сами.
Инна побледнела, потом покраснела от злости, комкая в руках край платка.
— Муж-инвалид — ему нужен совсем другой дом, специально оборудованный, — нашлась она наконец. — Вот я и хотела подобрать подходящий вариант — чтобы и пандусы были, и двери широкие, и комнаты без порогов. Я для него же старалась, хотела как лучше, а он, неблагодарный, обвиняет меня теперь во всех смертных грехах.
— Домом пусть занимаются адвокаты и гражданские суды, — отрезал следователь. — Думаю, им вполне удастся вернуть его законному владельцу — вашему мужу. Задержали мы вас, Инна Викторовна, совсем по другому поводу. Вы похитили крупную сумму денег со счёта Андрея Николаевича, за это полагается уголовная статья. Он написал заявление о краже. Сумма довольно крупная, так что наказание грозит немаленькое.
— Помилуйте, какие деньги? — Инна сделала круглые глаза. — Не брала я ничего. Зачем мне это? Муж никогда не ограничивал меня в средствах, у меня были свои накопления. Я как раз скопила именно столько, чтобы отправиться с дочерьми за границу и пожить там некоторое время.
— Инна Викторовна, — вздохнул следователь. — Мы отследили все переводы с вашей карты. На ваш счёт поступили деньги именно с карты Андрея Николаевича. — Он положил перед ней распечатку банковских операций. — Он физически не мог бы этого сделать, потому что в то время находился без сознания в палате интенсивной терапии. Ровно как и Елена Андреевна не могла вам перевести эти деньги — в тот момент она сдавала вступительные экзамены в городе. Оба в один голос утверждают, что вы совершили этот перевод без ведома владельца карты. Причём воспользовались телефоном своего мужа, который считался утерянным, но в вещдоках не числится. Как вы понимаете, я не могу оставить такое заявление без внимания. Вам есть что сказать по этому поводу?
— Кому вы верите? — запричитала Инна. — Андрей сам разрешил мне пользоваться картой, я его законная жена! Я имею право! Он просто забыл об этом, вероятно. Конечно, он же так долго был без сознания, теперь память подводит. Что мне делать? Как доказать, что я не виновата?
— Увы, Инна Викторовна, что-то тут не сходится, — покачал головой следователь. — Карта, о которой идёт речь, находилась в тайнике в спальне. Пин-код знал только хозяин. Ваши действия квалифицируются как хищение. Простите, но отпираться бесполезно. Советую вам рассказать правду, пока не поздно.
— Вы меня посадить решили? — Женщина громко всхлипнула. — Как вы можете? Я слабая, беззащитная женщина, у меня двое маленьких детей! Конечно, меня легко запугать. Неужели в вас нет ко мне ни капли сострадания?
— Ваш муж, насколько мне известно, давал вам время вернуть украденные деньги, — напомнил Олег Иванович. — Почему же вы не воспользовались его великодушием? Теперь придётся отвечать по всей строгости. Много, конечно, не дадут, но пятно в биографии останется навсегда. Посёлок у вас небольшой — худая слава вперёд вашей тени побежит. Как вы теперь там жить-то собираетесь с такой репутацией?
Тут нервы у Инны сдали окончательно, и она зарыдала в голос, уже не скрываясь.
— Да, признаюсь, я взяла эти чёртовы деньги! — закричала она сквозь слёзы. — Я считаю, что имею на них полное право! Андрей скрывал их от меня все эти годы, копил тайком! Он откладывал их из нашего общего бюджета, а значит, мои дочери и я не дополучали этих денег! Где же справедливость? Это наши общие деньги! Почему он решил самолично распоряжаться ими? Он обманывал меня, все годы, что мы прожили вместе! А я для него и его дочери что, мало сделала? За что он со мной так жестоко?
— Инна Викторовна, — следователю уже порядком надоели эти эмоциональные выплески, и он хотел поскорее закончить разбирательство. — Вы же сами прекрасно понимаете, что ваши претензии совершенно не обоснованы. На что же вы надеялись, когда затеяли всю эту авантюру?
— Надеялась, — призналась Инна, вытирая слёзы. — Надеялась, что мы с дочками успеем уехать за границу до того, как Андрей обнаружит пропажу. Я всё продумала до мельчайших подробностей, у меня был идеальный план. Но я недооценила Елену, эту маленькую дрянь. Она умудрилась всё разузнать и рассказать отцу раньше, чем я успела уехать. Она всё испортила, всё разрушила!
— Ладно, деньги деньгами, — продолжил следователь. — Но на вас, Инна Викторовна, висит и гораздо более тяжкое преступление. Вы совершили покушение на убийство своего собственного мужа. Отпираться бесполезно. Есть свидетели, есть ваши отпечатки пальцев, которые вы по своему недомыслию оставили на термосе с отравленным чаем. Поэтому я жду от вас искреннего раскаяния. Чистосердечное признание писать будете?
Женщина, понурив голову, несколько секунд молчала, потом тихо кивнула, сдаваясь. Слёзы катились по её щекам, но теперь это были уже не истеричные рыдания, а слёзы бессилия и горечи.
— Вот и хорошо, — следователь отодвинул блокнот. — Поймите, ни одно преступление не остаётся безнаказанным. И от собственной совести, если она у вас есть, не удастся откупиться. Она не даст вам жить спокойно, даже если вы и выйдете на свободу.
Елена не спеша шла по родному посёлку, щурясь от яркого весеннего солнышка, которое уже начинало пригревать по-настоящему. Первый год обучения в колледже остался позади. Учиться Елене было тяжелее, чем она предполагала, — приходилось разрываться между лекциями и заботой об отце, который после выписки из больницы впал в глубокую депрессию.
— Папа, почему ты опять ничего не ешь? — в отчаянии спросила девушка, обнаружив нетронутый обед на подносе у кровати отца. Кастрюлька с супом остыла, а хлеб так и лежал неоткусанным. — Ты хочешь умереть от голода? — она присела рядом на стул. — Папа, ну пожалуйста.
— Оставь меня, дочка, — ответил Андрей равнодушным, безжизненным голосом, даже не глядя на неё. — Я ничего не хочу — ни есть, ни пить, ни жить. Брось ты меня, сдай в интернат, как Инна хотела. Я тебе только обуза. Мне невыносимо смотреть, как ты стараешься меня поддержать, а у самой глаза на мокром месте. Но мне ничего не нужно от этой жизни. Я должен избавить тебя от необходимости возиться с инвалидом. Тебе лучше о своей жизни думать, а не обо мне.
— Что ты такое говоришь? — воскликнула Елена, хватая его за руку. — Разве я могу так с тобой поступить? У нас сейчас всё только налаживаться начинает. Дом нам вернули, деньги тоже. Надо жить дальше и радоваться каждому дню. Я как представлю, что с нами могло бы случиться, если бы не твоя настойчивость, когда ты Инне пригрозил полицией, — кровь в жилах стынет.
— Как я мог быть таким слепым, доверчивым и глупым? — Андрей отвёл взгляд. — Ты должна проклинать меня, а вместо этого создала в доме уют, заботишься обо мне. А я чуть родную дочь не променял на бессердечную, фальшивую куклу. Мне в глаза тебе стыдно смотреть. Что за отец после этого?
— Папа, успокойся, умоляю тебя, — Елена погладила его по руке. — Всё закончилось хорошо. Разве могу я тебя осуждать? Я люблю тебя. Никто не знал, что Инна окажется такой жадной и циничной. Не надо думать об этом. Ты просто хотел стать счастливым. Ну не получилось, с кем не бывает, такова жизнь.
— Я всем только мешаю, — глухо сказал отец. — Может быть, зря меня тогда спасли? Надо было дать умереть в той больнице. Тебе из-за меня одни мучения. Тебе свою жизнь строить надо, а не у кровати безногого инвалида сидеть.
— Папа, прекрати немедленно говорить такие глупости! — твёрдо сказала Елена. — В моей жизни всё замечательно. Я учусь, уже первый курс закончила, теперь много чего умею по уходу. Главное, что мы вместе. И Тамара Петровна нам очень помогает.
Будто услышав, о чём они говорят, в дверь комнаты заглянула пожилая женщина, а затем вошла.
— Елена, — сказала она, складывая руки на груди. — Пожаловаться хочу на твоего отца. Опять от еды отказывается, к стене отвернётся и молчит целыми днями. Это же непорядок, так нельзя. А он и слушать меня не желает. А вот я ему говорю: «Хватит хандрить, Андрей Николаевич, пора учиться жить дальше». — Тамара Петровна вздохнула. — Я пойду ужин готовить, может, хоть при тебе немного поест. Не прощу себе, если он при такой хорошей поварихе с голоду помрёт.
— Хорошая она, — чуть заметно улыбнулся Андрей, глядя вслед уходящей женщине. — Где ты такую отыскала?
— В той самой коммуналке, куда меня Инна хотела сослать, — усмехнулась Елена. — Как я умудрилась уговорить её переехать к нам даже ума не приложу. Меня там, по сути, ничто не держало. А смотрю сейчас на неё и удивляюсь. Хлопот у неё заметно прибавилось, а она чувствует себя молодой и бодрой. Мне даже показалось, что она как-то расцвела, помолодела даже. Хлопочет с утра до вечера, присесть некогда, и всё-всё успевает.
— Правильно, что она в своей коммуналке видела? — сказал Андрей. — Всё одна да одна. Один день похож на другой, как день сурка. А тут — постоянно на людях, со мной возится, будто я ей близкий родственник. Мне даже стыдно иногда. Я не представляю, как бы я без неё справился. Только благодаря ей я и учусь, между прочим.
— Так это её и бодрит, — заметила Елена. — Чувствует себя нужной. Ты, папа, давай выбрось все свои глупые мысли из головы. Столько всего мы пережили — и это пережили. Оставь прошлое в прошлом, забудь об Инне. Она не стоит того, чтобы о ней вообще вспоминать.
Поздно вечером, сидя с Еленой на кухне и попивая травяной чай, Тамара Петровна неожиданно призналась:
— Я чувствую себя счастливой. Впервые за многие годы я снова обрела семью, и мне хорошо с вами.
Девушка с благодарностью обняла пожилую женщину.
— И нам с вами хорошо, честное слово. Вы столько для нас делаете, даже не перечислить. Если бы не вы, я бы не смогла нормально учиться, это точно. Да и папу на вас я спокойно оставляю, не боясь, что он останется без присмотра.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Тамара Петровна, отставляя чашку. — А ведь мы должны Инне спасибо сказать. Если бы не она, мы бы никогда не познакомились. Так бы я и осталась доживать свой век в той жуткой коммуналке. Зато теперь, как царевна, в хорошем доме живу.
— Ну хоть какая-то от неё польза, — усмехнулась Елена, но тут же посерьёзнела. — Теперь бы как-нибудь папу из этой затяжной депрессии вывести. Он совсем раскис.
— Ничего, оттает постепенно, — уверенно сказала Тамара Петровна. — Рубцы на сердце от предательства долго не заживают, это правда. Нужно просто немного времени и терпения. Всё образуется. Ему есть ради кого жить и за что цепляться.
В доме Андрея постепенно воцарился покой, а жизнь вошла в своё привычное русло. Горечь от предательства понемногу уходила, сменяясь тихой радостью от того, что самые страшные испытания остались позади.
Зато Инна, сидя в сырой и холодной камере следственного изолятора, проклинала судьбу и всех, кто, как ей казалось, был виноват в её несчастьях.
— Это муж во всём виноват, — плакалась она сокамерницам, растирая затекшие ноги. — Я ему всю себя отдавала, всю без остатка. А он сломал мне жизнь, и из-за него я сюда попала! Ну скажите, разве это справедливо? Они теперь наслаждаются жизнью в тепле и уюте, а я вынуждена здесь прозябать как последняя нищенка. Денег для своей дочки пожалел, жадная тварь! А то, что я на него столько лет горбатилась, это, значит, не в счёт? С виду таким милым казался, а внутри — расчётливый эгоист. Я надеялась, что смогу обеспечить своих девочек, дать им хорошее будущее. Я ведь только ради них и живу, ради них и замуж вышла. Разве смогла бы я одна, без мужика, поднять их на ноги? Поверила на свою голову этому Андрею, а он меня предал.
— Все мужики одинаковые, — глубокомысленно заметила соседка по камере, грузная женщина с тяжелым взглядом. — Я это давно поняла. Им верить нельзя, они пользуются женщинами, а потом выбрасывают, как ненужную вещь.
— Разве я была плохой женой? — не слушая её, продолжала Инна, сжимая кулаки. — Он просто обязан был поделиться со мной, понимаешь? Обязан! Никто бы у меня не отобрал ни деньги, ни дом, если бы не его проклятая дочь. Елена такая ушлая девка оказалась, всё пронюхала, все мои планы разрушила. Теперь сидит, наверное, и радуется, надо мной смеётся. Ничего! Я скоро выйду отсюда, и я им устрою праздник! Пусть не надеются легко и просто от меня избавиться! Как ловко она умудрилась настроить отца против меня, а? Думала, он любит меня...
— А что ты им сделаешь, сидя здесь? — равнодушно поинтересовалась сокамерница.
— Но я же не вечно здесь буду! Я выйду и отомщу! — зашипела Инна. — Они во всех моих бедах виноваты, слышишь? Если бы я не связалась с этим Андреем, если бы не потащилась за ним с моими девочками, всё было бы по-другому! Не поймали бы нас с дочками на вокзале, и мы бы уже сейчас безалаберно за границей жили, горя не знали! Девочки мои... Как они теперь там без меня, одни? Как они там?
Инна закрыла лицо руками и зарыдала уже в голос, но сокамерницы не стали её утешать — каждая была слишком занята своими мыслями и собственными нелёгкими судьбами.