Алёна увидела пакет на лавке у второго подъезда, когда возвращалась со смены. Сначала подумала – кто-то забыл хлеб, потом пакет неожиданно шевельнулся.
Она остановилась. Сумка с продуктами оттягивала плечо, ремешок впился под ключицу. Был вечер четверга, конец октября, темнело рано. Из подъезда тянуло сыростью и кошачьим кормом – у Семёновых из квартиры на первом всегда так пахло. Пакет был обычный, белый, «Пятёрочка», с верёвочными ручками. Аккуратно завязан сверху, но не туго, и из щели у ручек торчало что-то серое.
– Ой, – сказала Алёна вслух. – Ой, ну что же это.
Она присела. Развязала верёвочки, откинула край пакета. Внутри сидел котёнок – крошечный, полосатый, с тёмными кольцами на хвосте. Он не пискнул, не дёрнулся. Только моргнул одним глазом, потом другим. Левая лапа у него была подогнута странно, как будто он на неё не вставал.
– Да-да-да, – сказала Алёна. – Сейчас. Сейчас.
Она оглядела двор. Никого. У третьего подъезда курила бабка с пятого этажа, но она всегда курила и никогда не смотрела по сторонам. Окна Раисы Тимофеевны на втором этаже горели – занавеска просвечивала жёлтым.
Алёна подняла пакет вместе с котёнком. Он оказался лёгкий до неловкости.
– Пойдём, – сказала она. – Ну пойдём, что ж теперь.
Она поднялась к себе на четвёртый, отперла квартиру, поставила пакет на пол в прихожей. Котёнок не вылезал. Сидел и смотрел.
Алёна не была кошатницей. У неё в детстве был кот, потом был муж, потом была дочь, потом дочь уехала в Воронеж к парню, потом муж уехал к другой женщине в соседний микрорайон.
Кот в этой хронологии умер первым, ещё при муже, и Алёна тогда подумала – больше не надо. Двенадцать лет назад они переехали в эту квартиру, и с тех пор она не заводила никого.
Она достала из шкафа блюдце. Налила тёплой воды. Поставила перед пакетом.
– Ну, – сказала она. – Выходи.
Котёнок не выходил.
Алёна села рядом на пол, прямо в куртке. Колени у неё уже привычно пощёлкивали. Запах от пакета был слабый. Не помойка. Кто-то держал этого котёнка дома, а потом вынес.
Она протянула руку, осторожно, ладонью вверх. Котёнок понюхал. Потом подался вперёд, выставил голову из пакета, и Алёна увидела, что у него на шее тонкая верёвочка – серая, нитяная, как от старого мешочка.
– Это ещё что, – сказала она.
Верёвочка не была затянута. Просто висела, как украшение. Алёна сняла её, положила на тумбочку. Котёнок выбрался из пакета и сразу пошёл, прихрамывая, на кухню – будто знал, где у людей бывает кухня.
Она пошла за ним.
Назвала Барсиком. Просто почему-то это имя в голову пришло, когда он вечером уткнулся ей в локоть и заурчал, как маленький трактор.
Барсик оказался не простой кот. Он ел только из руки. Алёна ставила ему миску – он сидел рядом и смотрел. Она брала кусочек, клала на ладонь – он ел. Через два дня она перестала пытаться кормить из миски и просто держала ладонь на полу, на ладони – корм. Барсик ел сосредоточенно, не отвлекаясь.
Почему-то он не любил левую руку. Если Алёна тянулась к нему левой – он отступал. Правой можно было гладить. Левой нет. Алёна сначала подумала, что показалось, потом стала специально проверять. Не показалось.
А еще, он умел открывать дверь в туалет. Подцеплял лапой снизу и тянул на себя. Алёна впервые это увидела на пятый день и засмеялась так, что облила себя чаем.
– Ты у кого жил-то, – сказала она. – Ну ты у кого был, а?
Барсик посмотрел на неё хитро одним глазом.
Алёна сходила в ветеринарку на Маршала Жукова. Ветеринар посмотрела, послушала, пощупала.
– Пять недель, не больше. Лапа была сломана, срослась криво. Кто-то лечил, но плохо. Ему повезло, что вы его взяли.
– А почему он только из руки ест?
Ветеринар пожала плечами.
– Привык. Кто-то его так выкармливал, видимо. Бывает с подобранными – слабенький был, с пипетки, потом с ладони. Так и осталось.
Раису Тимофеевну Алена встретила в подъезде недели через две.
Та жила на втором этаже, под Алёной, и Алёна знала её плохо: здоровались, иногда стояли вместе у лифта, говорили про лифт. У Раисы был сын в Москве, который приезжал раз в год, и был внук Миша, который раньше приезжал часто, а в последний год почти не появлялся. Или появлялся, но Алёна его не видела.
Раиса Тимофеевна стояла у своих дверей с палочкой. Возилась с замком.
– Помочь, Раиса Тимофеевна?
– Нет-нет, спасибо, Алёночка, ничего, я сама, – Раиса не оборачивалась. – Замок этот, мать его, заедать стал совсем, второй раз за неделю.
Алёна подошла, повернула ключ. Замок щёлкнул.
– Ой, спасибо, спасибо. Зайдёшь? Чаю. У меня печенье есть, юбилейное.
– Да-да-да, – сказала Алёна. – Только на минутку.
В квартире у Раисы пахло валокордином и старой бумагой.
– А я тут подобрала, – сказала Алёна, помешивая чай. – Котёнка. У второго подъезда, в пакете кто-то оставил. Маленького.
Раиса замерла.
– Котёнка?
– Ну да. Полосатого. Серенького. Он у меня неделю уже.
– Полосатого говоришь?
– Да-да-да. С колечками. На лапу хромает, но уже лучше.
Раиса медленно опустила ложку в чашку. Алёна заметила, что у неё дрожат пальцы – не сильно, мелкой такой дрожью.
– А когда подобрала, Алёночка? Какого числа-то?
– Так в четверг было. В прошлый.
Раиса кивнула. Ничего не сказала. Помешала чай, посмотрела в окно.
– Ну хорошо, – произнесла она. – Хорошо, что ты его взяла. Хорошо.
– А что?
– Да ничего. Хорошо, говорю.
Алёна допила чай, поблагодарила, ушла.
Через ещё две недели Алёна шла с Барсиком в переноске – везла его с повторного приёма. У подъезда она увидела Мишу.
Внук Раисы сидел на той самой лавке, где когда-то стоял пакет. В чёрной куртке, в наушниках. Худой стал – Алёна не видела его, может, год, может, дольше, и сейчас не сразу узнала.
– Миша?
Он поднял голову. Снял один наушник.
– А. Здрасьте.
– К бабушке приехал?
– Угу.
Алёна постояла. Барсик в переноске зашевелился, мяукнул.
– У вас кот? – Миша посмотрел на переноску.
– Ну. Подобрала тут. У этого вот подъезда.
Миша медленно опустил второй наушник.
– Покажете?
Алёна расстегнула молнию. Барсик высунул нос, потом голову. Полосатую, с колечками. Левый глаз сначала, потом правый.
Миша смотрел долго. Потом протянул правую руку ладонью вверх. Не левую. Правую. Барсик понюхал и сразу ткнулся.
– Он привык к одной руке, – сказал Миша. – К правой.
– Это твой кот?
Миша не ответил сразу. Гладил Барсика по голове, аккуратно, между ушей. Барсик урчал. Миша молчал.
– Это твой? – повторила Алёна.
– Нет, – сказал Миша. – Бабушкин.
– Как бабушкин?
– Бабушкин был. Я ей принёс, она просила, скучно одной. Я выкармливал, он совсем малой был, мать пропала. Из шприца поил, потом с руки.
Алёна сглотнула.
– А кто его в пакет…
Миша помолчал.
– Я его в пакет. Бабушку в больницу увезли в тот четверг, с сердцем. Я приехал, а кот один в квартире, орёт. Меня в общагу с котом не пустят, я ж снимаю койку. И отдать некому. Я подумал, может, кто заберёт, у нас двор хороший. Постоял, посмотрел из окна, как вы взяли. Вы быстро взяли, минут пять прошло, не больше.
Алёна стояла и не знала, куда деть руки. Одна держала переноску. Вторая висела.
– Бабушка-то… – начала она.
– Дома уже давно. Я к ней через день езжу. Сегодня вот приехал. Я ей сказал в больнице ещё, что кота кто-то взял из нашего двора. Она спросила – кто. Я не знал. Она сказала – пусть живёт, главное живой.
Барсик потёрся о Мишин рукав. Миша гладил его правой рукой, и кот к этой руке прижимался всем боком, как будто узнавал место.
– Алёна Викторовна, – сказал Миша. – Вы ей не говорите, что это я в пакет. Ладно? Она, ну, она расстроится. Думает, что я молодец, что пристроил.
– Не скажу, – сказала Алёна.
Она поднялась в свою квартиру. Поставила переноску на пол. Барсик вылез сам, пошёл на кухню.
Алёна села на табуретку и долго не могла встать.
Она думала про то, как Раиса замерла, услышав слово «полосатого». Про то, как она сказала «хорошо, что ты его взяла» и больше ничего – ни «отдай», ни «это мой».
Алёна жила над Раисой двенадцать лет. Двенадцать лет здоровалась у лифта.
И Алёна, добрая Алёна, забрала котёнка с лавки и принесла к себе наверх, и кормила с ладони, и ходила к ветеринару, и ни разу за полтора месяца не спустилась на этаж ниже спросить – как вы там, Раиса Тимофеевна.
А ведь она про это всё могла бы догадаться. Если бы захотела.
Котёнок был не простой. Котёнок был прямой крик о помощи.
Вечером она спустилась.
В сумке у неё были две пачки печенья, юбилейное, и ещё нарезка сыра, и кефир. Барсик сидел в переноске у её ног – она взяла его. Просто в гости.
Раиса Тимофеевна открыла не сразу. Сначала послышалось шарканье, потом голос:
– Кто там?
– Алёна это.
Тишина за дверью длилась дольше, чем нужно.
Потом замок щёлкнул, дверь открылась. Раиса стояла в халате, без палочки, опираясь на стену.
– Заходи, – сказала Раиса. – Заходи, Алёночка.
Алёна зашла. Поставила переноску на пол, расстегнула. Барсик высунул голову, понюхал воздух, потом вылез весь и пошёл по коридору – не к ней, не к Раисе. Просто пошёл, как будто вернулся.
Раиса смотрела на него и молчала. У неё подрагивали губы, но она не плакала. Алёне самой надо было сесть.
– Я, – начала Алёна.
– Не надо, – сказала Раиса. – Ты садись, садись. Я чай поставлю. У меня печенье есть, юбилейное.
– У меня тоже, – сказала Алёна и неожиданно для себя засмеялась. Раиса сначала посмотрела удивлённо, потом тоже засмеялась – тихо, по-старушечьи.
Барсик уже сидел на кухне, ровно посередине, и смотрел на них обеих.
– Будешь чай? – спросила Раиса.
– Будем, – сказала Алёна.
Она достала свои печенья из сумки, положила рядом с пачкой Раисы. Сыр выложила на тарелку. Кефир поставила в холодильник, не спрашивая. Раиса смотрела на это всё и не возражала.
На подоконнике у Раисы стоял пустой пакет – белый, с верёвочными ручками. Аккуратно сложенный.
Алёна смотрела на этот пакет долго. Потом отвернулась.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации на канале: