Печать предательства. Глава 4.
Ультиматум Валериана Марковича прошил сознание насквозь. Полина сглотнула соленый привкус собственного поражения.
Утро началось с резкого звука раздвигаемых штор. В комнату Стаса вошла Полина.
— В парке сегодня аншлаг, а ты в четырех стенах сидишь, — голос Полины звучал непривычно бодро, почти вызывающе.
Стас дернулся, посильнее натягивая одеяло, стараясь спрятаться в коконе из собственной злости.
— Исчезни. Мать наняла очередную няньку, вот и иди пей с ней чай на кухне. Оставь меня.
Полина проигнорировала выпад. Шаг за шагом она сокращала дистанцию, пока пальцы не легли на край его кровати.
— Повторяю для особо одаренных: мы идем гулять.
Она не стала играть в сочувствие. Голос резанул тишину комнаты, выбивая парня из привычного оцепенения.
— Хватит разыгрывать главную жертву в этом склепе. Руки целы, голова на месте, остальное подлежит ремонту.
Стас оцепенел. Его взгляд приковало к этой девчонке, которая только что нагло нарушила главный закон дома: не беспокоить наследника в его саморазрушении.
В этой стерильной крепости, где каждый шаг был выверен этикетом, её грубая искренность подействовала как пощечина. Он молчал, захваченный врасплох этой неожиданной атакой.
— Тебе какое дело до меня? — Стас смерил её подозрительным взглядом, пытаясь нащупать скрытый мотив.
— Отец пообещал двойной тариф за каждый час?
Полина приняла этот вызов, не пытаясь спрятаться за дежурными фразами.
— У меня личная непереносимость в закрытых помещениях. Трудно сохранять спокойствие, когда симпатичный парень добровольно превращает себя в памятник скорби.
С этого момента парк превратился в обязательную программу. Полина ежедневно штурмовала его изоляцию, выкатывая кресло на аллеи
Первую неделю Стас изображал гранитную глыбу. Потом в ход пошли словесные колкости, он пробовал её на прочность, выдавая порции отборного яда.
Однако время и свежий воздух делали своё дело. Колючие фразы постепенно теряли остроту, сменяясь чем-то похожим на человеческий диалог.
Сквозь глухую оборону Стаса наконец пробились первые признаки того, что внутри всё ещё теплится интерес к чему-то, кроме собственного несчастья.
— Знаешь, Полина, — он задержал взгляд на утках, лениво разрезающих серую гладь пруда.
— Раньше утро для меня начиналось с пробежки. Сейчас это ощущается как сюжет чужого, засмотренного до дыр фильма.
Она сменила дистанцию, опускаясь перед ним. Ладони Полины накрыли его колени. Этот жест не имел ничего общего с жалостью, в нем была лишь упрямая поддержка.
— Это не кино, Стас и не сон. Шанс на возвращение в реальность существует, медицинские карты не врут. Но придется пахать через боль. Хотя бы ради самого себя.
Он резко перевел взгляд с пруда на неё. В его глазах вспыхнул опасный, почти осязаемый интерес.
— А ради тебя?
Полина ощутила, как горячая волна предательски заливает лицо.
— Ну... ради меня тоже можно.
Стас начал подавать признаки жизни. Эта трансформация была далека от экранной эстетики.
Он занимался до хруста в суставах, до выступающей на лбу испарины и побелевших костяшек пальцев.
Каждый рывок через «не могу» давался ему ценой нечеловеческих усилий, но он продолжал истязать свое неподвижное тело лечебной гимнастикой.
Полина была рядом, массировала мышцы, вкладывая в каждое движение остатки собственного тепла и находила слова, которые не давали ему провалиться обратно в апатию.
Однако её собственный ресурс находился на грани истощения. Световой день превращался в отдельный круг ада.
Стажировка в холдинге Валериана Марковича высасывала из неё все соки. В офисных коридорах Полина была идеальной мишенью.
Коллеги, безошибочно вычислив в ней «чужака» без влиятельных покровителей, развлекались как могли.
Её рабочий стол заваливали бессмысленными поручениями, а за спиной то и дело раздавался ядовитый шепот.
Надменные шутки и мелкие пакости офисного планктона жалили не хуже прямых оскорблений.
Она возвращалась к Стасу, оставляя за порогом унижения трудового дня и снова надевала маску непоколебимой уверенности.
Жизнь Полины превратилась в бесконечный зацикленный трек. Смена в офисе, где ее методично стирали в порошок, заканчивалась стопкой документов — их она забирала с собой в особняк.
Сон стал непозволительной роскошью. Иногда, растирая до красноты веки, она чувствовала, как по щекам катятся жгучие, злые слезы от собственного бессилия.
Первый месяц в доме сменялся вторым, третьим, четвертым сливаясь в серую полосу изнурения. Но однажды…
— Полина! Полина, быстро сюда! — Голос Стаса, доносящийся из зала реабилитации, заставил ее вздрогнуть.
Она влетела в помещение, едва не сбив стойку с инвентарем и оцепенела, непроизвольно прижав ладони к губам.
Стас находился вне своего кресла. Он стоял на своих ногах.
— Господи, Стас… — У Полины перехватило дыхание, ее захлестнула волна страха вперемешку с неистовым восхищением.
— Полина… Это твоя работа. Твоя заслуга, — он произнес это хрипло, не отрывая взгляда от собственных кроссовок, которые плотно прижимались к полу.
Этот день стал поворотным моментом. Дальше события развивались с пугающей, почти головокружительной скоростью.
Тяжелые металлические конструкции сменились костылями, которые Стас отбросил через пару месяцев, заменив их на трость с костяной ручкой. Аксессуар, который в его руках выглядел скорее элегантным дополнением, чем медицинским костылем.
С его лица окончательно сползла маска вечного недовольства. Стас начал улыбаться, пробуя забытую эмоцию на вкус. А когда он смотрел на Полину, его взгляд был слишком осязаемым.
Полина ловила эти взгляды и чувствовала, как в груди всё подозрительно сжималось.
Иллюзия благополучия лопнула с безжизненным треском. Вечером Полина спустилась в гостиную, намереваясь обсудить с Стасом планы на завтра, но застыла в дверном проеме.
Диван, на котором еще утром они вместе смеялись над какой-то глупостью, теперь был занят. К Стасу прижималась вызывающе безупречная блондинка.
Та самая Кристина, чье лицо на снимке Полина изучила до малейшей детали.
— Дорогой, ну прости, — голос гостьи был наполнен приторным, обволакивающим теплом. Она медленно вела ладонью по его плечу, будто проверяя на ощупь крепость его восстановившихся мышц.
— Я вела себя как последняя идиотка. Просто испугалась, понимаешь? Струсила. Но теперь я вижу, какой ты сильный. Какую работу над собой проделал...
— Я так скучала, ты даже не представляешь. Весь этот кошмар позади, правда?
Полина медленно начала отступать назад, в тень коридора. Внутри всё оцепенело, словно из грудной клетки разом выкачали весь воздух.
Она преодолела лестницу, не глядя под ноги, ведомая лишь инстинктом поскорее спрятаться за дверью своей комнаты, чтобы вытравить из памяти эту картинку.
Но едва она коснулась дверной ручки, в кармане завибрировал телефон.
— Ко мне в кабинет. Сейчас же.
Голос Валериана Марковича в трубке прозвучал как удар хлыста. Этот тон мгновенно вернул её из области разбитых сердец в жесткую реальность.
Полина вошла в кабинет. Валериан Маркович сидел за массивным столом, окутанный мягким светом настольной лампы, который подчеркивал жесткие линии его лица.
— Вы превзошли мои ожидания, — произнес он.
Коротким и небрежным движением мужчина пододвинул к краю стола бумажный конверт.
— Стас снова в строю. Кристина рядом с ним. Спектакль окончен, декорации можно сворачивать.
Валериан Маркович откинулся на спинку кресла.
— Наше соглашение считается выполненным. Можете собирать вещи. Машина будет у ворот через полчаса.
— А как же мои обязанности в компании? Вы гарантировали мне место заместителя начальника отдела. Это было ключевое условие.
Валериан Маркович позволил себе едва заметную, ледяную усмешку. Он медленно переплел пальцы, наблюдая за ее реакцией.
— Планы изменились. Я пересмотрел кадровый вопрос. Мне не нужен в штате амбициозный свидетель семейных драм. Вы провинциалка, которая видела слишком много грязного белья в этом доме. Держать вас в офисе было бы стратегической ошибкой.
— Здесь ваши отступные. Сумма более чем щедрая. Забирайте деньги и исчезните.
— Вы меня просто использовали, — слова сорвались с губ прежде, чем Полина успела включить самоконтроль. Щеки обожгло праведным, злым возмущением.
— Я работала на износ, тащила ваши отчеты ночами, практически даром закрывала дыры в вашем отделе...
Валериан Маркович даже не поднял головы, увлеченно изучая какой-то документ. Его равнодушие было, как могильная плита.
— Добро пожаловать в реальный мир, привыкайте, — отозвался он. Здесь обещания живут ровно столько, сколько в них есть коммерческий смысл.
— Считайте это уроком корпоративной этики. Я не стану портить вам репутацию или перекрывать кислород. В черные списки вы не попадете. Будем считать, что по итогам мы вышли в ноль. А теперь просто испаритесь. Вас не должно быть в этом доме.
— А сыну вы что скажете?
Валериан Маркович даже не потрудился изобразить муки совести. Он поправил на столе стопку бумаг и равнодушно пожал плечами.
— Скажу, что твой жених внезапно объявился, а ты, обуреваемая чувствами, умчалась к нему в тот же вечер. По законам жанра даже не попрощавшись. Очень романтично и главное, не оставляет лишних вопросов.
Он кивнул в сторону двери, давая понять, что лимит ее времени исчерпан.
— Иди собирай чемоданы, Полина. И постарайся не хлопать дверью. Лишний шум этому дому сейчас ни к чему.