Бессонница не всегда начинается со взрослой жизни. Иногда ее истоки лежат очень рано, там, где ребенок только учится засыпать, отдыхать и переносить разлуку.
В первые месяцы жизни сон является физиологическим явлением. Ребенок засыпает потому, что он насытился. Но постепенно сон начинает зависеть не только от сытости. Он начинает чувствовать послания матери, когда она усыпляет ребенка. И эти послания идут из ее собственного внутреннего конфликта.
Для ребенка может быть плохо, когда мать спешит, быстро укладывает его, и он чувствует, что от него хотят избавиться. Но плохо может быть и тогда, когда матери некуда спешить, ей некуда деваться и нечем заняться, кроме своего ребенка. И то, и другое плохо для ребенка.
Именно здесь появляется важный вопрос. Что получает ребенок перед сном: удовлетворение или только успокоение. Потому что это не одно и то же. Можно успокоить, но не дать удовлетворения. Можно уложить, но не помочь пережить разлуку. И тогда сон перестает быть отдыхом.
Если ответы матери на потребности ребенка были неадекватными, противоречивыми или перегруженными, это может повлиять так, что взрослый человек начинает опасаться отдыха больше, чем усталости. Он не может по-настоящему отдыхать. Он может только доводить себя до истощения.
Иногда именно это и становится привычным способом справляться. Ребенок находит в повторении истощения способ успокоения. Если время ложиться спать переживается как травма, чтобы избежать ее или прекратить, у него остается один путь: истощиться.
Тогда уже во взрослой жизни усталость не выполняет сигнальную функцию. Она не предупреждает, что пора остановиться. Человек живет в тяжелом ритме, который приводит к утомлению, но отдых не дает облегчения.
По мотивам эссе о бессоннице по книге Ж. Швека «Добровольные галерщики. Очерки о процессах самоуспокоения».