Утро началось привычно. Молитва. Покушала сама, накормила бабушку... Прибралась.
Но внутри уже поднимается знакомое напряжение. Проснулась позже, чем планировала, и пока возилась с делами, поймала себя на мысли: "Мама ждет, мама будет злиться".
Почувствовала странный, навязчивый зуд в левом мизинце, словно нервное окончание пытается пробиться сквозь оцепенение.
Чувствую, как начинает предательски каменеть спина. Этот старый физический зажим — мой вечный спутник, привет из прошлого, где нельзя было опаздывать и ошибаться...
Запланировала навестить маму и бабушку. Нужно было помочь им с уборкой.
После я вышла прогуляться на луг перед домом. Сейчас здесь поле, на котором соседи сажают картошку... Пробивается первая травка... Это место моего детства, его сердцевина - большой валун у дороги. Ноги сами привели меня к нему. Он почти скрылся в зарослях, оброс седым лишайником, но для меня он — центр моего «острова памяти».
Мне вспомнились наши детские игры, мои друзья по играм все еще живут тут, на поселке, у всех уже свои семьи, дети...
Вспоминаю, как мы играли в чудище на этом валуне, я была чудищем и громко и страшно рычала, а все прятались за валуном... Мое детство здесь – беззаботное как вечное лето.
Даже зимой: в пуховой шапке с длинными завязками, плотно укутанная огромным шарфом, меня везут в санках, я даже не помню куда меня везли... А когда меня в одеяле спящую несли к бабе Гане, и я просыпалась с рассветом и тиканьем кукушечных огромных часов! От теплого доброго луча скользящего сквозь красивые занавески по ажурным салфеткам и моему лицу... А еще вспоминаются скользкие носы коров в коровнике, и как мы лазили по деревьям и ловили головастиков...
Всему этому свидетелем был валун...
Я раздвигаю кусты и там, в небольшом углублении на самом верху, я увидела .... обычное куриное яйцо. Какая-то заблудшая наседка решила, что этот холодный камень — лучшее место для новой жизни. Оно лежало там, бежевое и беззащитное, на виду у всех ветров.
Сердце моего острова памяти.
Я смотрела на него, и в ушах снова затикали те самые часы с кукушкой из соседского дома: тик-так, тик-так. Вспомнила, как мы прятались в сене от дядьки с его «невкусной кашей» и как мокрый нос коровы холодил ладонь.
Снова этот зуд в мизинце, заставляющий вернуться в «сейчас».
Это яйцо было наполнено всей этой нежностью и всей той болью одновременно.
Несправедливыми обидами, застывшим в горле криком, чувством, что ты "недостаточно хорош"! Тем самым грузом, который заставляет нас сутулиться, даже когда над головой солнечное небо..
Папа во сне говорил: «Выпей — и забудешь». Я не выпила тогда, сон прервался...
Мне пришла мысль: что если разбить яйцо – совершить символическое действие освобождения! И всё канет в небытие, и хорошее, и плохое...
Один удар об этот валун — и каменеющие плечи, страх гнева, вечная вина и немота исчезнут. Память просто сотрется, как неудачный черновик.
Я занесла руку... и остановилась.
Если я разобью его, я предам ту девочку в санках. Я предам её право на историю, пусть даже эта история местами была невыносимой.
Разбить — не значит исцелиться. Разбить — значит ампутировать часть своей силы. Ведь именно эта боль научила нас чувствовать, сострадать и выживать.
Я поняла: исцеление — это не когда прошлое перестает быть болезненным. Исцеление — это когда оно перестает определять твоё будущее. Мы не можем переписать черновик, но мы можем начать писать на следующей странице другим почерком.
Я медленно опустила руку в карман и нащупала свой брелок — пушистого розового монстрика. Глупая вещица, такая неуместная здесь, посреди лишайника на камне. Мне захотелось оставить его здесь.
— Я была здесь, — прошептала я камню. — Я выросла. Я больше не боюсь.
Это был мой знак. Я оставила своего «монстра», своё «чудовище» (свои страхи и зажимы) под присмотром этого валуна. Я доверила его Богу и этой земле.
Я развернулась и пошла к дому. Там уже вкусно пахло дымом — мы с мамой собирались жарить шашлыки. Мы просто будем сидеть, болтать о пустяках и смеяться.
Вечером, уже дома, я открыла старую тетрадь, где когда-то выписала упражнения из одной мудрой книги. Там говорилось, что травма — это заблокированная энергия, которая замерла в теле. Чтобы она ушла, нужно дать телу завершить то движение, которое было прервано испугом.
Я закрыла глаза и начала медленно, осознанно дышать, чувствуя, как с каждым выдохом тяжесть из плеч перетекает в пол. Я представила, как та «замороженная» энергия внутри меня начинает таять, превращаясь в тепло. Я больше не замираю. Я выбираю доверие — Богу, себе и этому дню!
За окном кричал вечерний петух, и этот звук для меня был исполнен надежды новой жизни вырастающей на мощном старом основании. Моя жизнь была разной - местами уродливой, болезненной, местами стыдной, местами настолько прекрасной, что и лучшим художникам не изобразить - вся она моя, мой фундамент и камень...
Чтобы не пропустить истории о жизни, вере и курах — подписывайтесь. Лайк — как кивок: „Понимаю, чувствую, откликается"