В походе я постирал носки в горной реке и повесил их сушиться на куст. Утром куст исчез вместе с носками и тропой
Есть вещи, которые понимаешь только после того, как они случились. Например, то, что рододендрон на берегу горной реки – это не вешалка. Это просто куст, у которого нет никаких обязательств перед вашими носками.
Эту историю я рассказываю примерно раз в год, обычно тем, кто собирается в первый поход. Не для того, чтобы напугать. Просто чтобы у человека был шанс учиться на чужой глупости, а не на своей.
Аавгуст, Кавказ, река Белая, второй день маршрута.
До старта я готовился серьёзно. Потратил три вечера на выбор снаряжения, купил треккинговые палки, специальные стельки и термоноски за восемьсот рублей. Именно термоноски. Не простые шерстяные, которые продаются в любом сельпо, а настоящие, с надписью «moisture wicking technology» на этикетке. Я тогда ещё не знал, что moisture, то есть влага, победит и что технология тут совершенно ни при чём.
Группа подобралась небольшая: я, мой приятель Лёша, у которого всегда есть план на любой случай жизни, и Марина, инструктор, которая на все вопросы отвечала одинаково: «Горы уважают только тех, кто уважает горы». Сначала это звучало глубоко. К вечеру второго дня начинало немного раздражать.
Первый день прошёл как по учебнику. Подъём, набор высоты, привал, спуск к реке, лагерь. Ноги гудели, но в целом всё было хорошо. Я чувствовал себя если не опытным туристом, то хотя бы неопытным, но идущим в правильном направлении.
На второй день, ближе к вечеру, я принял решение, которое позже назову «Моим Самым Глупым Решением В Горах, Пункт Первый».
Я решил устроить банный день.
Идея казалась разумной. Носки были одни. Идти в них ещё три дня не хотелось ни мне, ни, подозреваю, никому вокруг. Река Белая рядом, солнце ещё не ушло за хребет, до ночи часа три. Почему бы не постирать?
Лёша посмотрел на меня с выражением человека, который знает, что сейчас произойдёт что-то нехорошее, но ещё не понимает, что именно. Марина сказала: «Горы уважают только тех, кто...» – и я, не дослушав, пошёл к реке.
Вода была ледяной. По-настоящему ледяной, как будто кто-то специально охлаждал её в промышленном холодильнике где-то выше по течению. Руки онемели через двадцать секунд. Но я намылил носки, тщательно их потёр, прополоскал три раза и почувствовал, честно говоря, что-то вроде гордости. Вот это дисциплина. Вот это подход.
Потом я огляделся в поисках места для сушки.
Ближайшим подходящим объектом оказался рододендрон, он же просто густой куст у самой воды. Пышный, крепкий на вид, с ветками, будто специально разложенными для того, чтобы на них что-нибудь повесить. Я аккуратно расправил носки, разложил их по разным веткам для лучшей вентиляции и отправился в лагерь ужинать.
Лёша спросил, где носки. Я кивнул в сторону реки. Лёша снова посмотрел на меня тем же взглядом.
– Прямо на берегу?
– На кусте, – ответил я. – Отличное место. Там ветерок.
Марина промолчала. Но тоже как-то многозначительно.
Ночью начался ливень.
Не просто дождь, а настоящий кавказский ливень, который, кажется, ждал именно этого момента, сидел где-то за перевалом и терпел. Он грохотал по тенту палатки, шумел в кронах деревьев и делал всё то, что положено делать настоящему горному ливню. Я лежал в спальнике и думал, что хорошо бы утром проверить носки. Если намокли – ничего страшного, снова постираем.
Я ещё не понимал, что именно произошло.
Утром я первым вылез из палатки. Воздух был влажным и свежим, пахло мокрым камнем и хвоей. Красиво. Я потянулся, зевнул и пошёл к реке.
Куста не было.
Я остановился и некоторое время смотрел на место, где вчера вечером стоял крепкий пышный рододендрон с двумя термоносками на ветках. Теперь там был обрыв. Часть берега просто обвалилась и уехала вниз по течению вместе с землёй, корнями и кустом. Уровень воды поднялся за ночь где-то на полтора метра. Серо-зелёная вода неслась мимо.
Носки уплыли. Куст уплыл. Часть тропы, по которой я вчера ходил к реке, тоже уплыла.
Я постоял ещё немного, развернулся и пошёл обратно в лагерь.
– Ну как носки? – спросил Лёша, помешивая кашу.
– Уплыли, – сказал я.
Пауза.
– Куда уплыли?
– Вместе с кустом. И частью берега.
Лёша отложил ложку. Марина посмотрела на меня, потом на реку, потом снова на меня. Открыла рот. Я уже ждал про горы и уважение, но она только покачала головой и сказала:
– Ну ты и умник.
Пожалуй, это была самая удачная реакция из всех возможных. Потому что дальше мне предстояло пройти пятнадцать километров до посёлка Хамышки. Пятнадцать километров по горной тропе. В кроссовках на голую ногу.
Первые два километра я ещё надеялся, что будет нормально. Кроссовки хорошие, мягкие, нога привыкнет. Это же просто носки, не такая большая разница.
Разница оказалась огромной.
Кроссовок без носка ведёт себя не как обувь, а как прибор для производства мозолей. Причём быстро и эффективно. Через полчаса на пятке что-то уже натёрлось. Через час я шёл с легким прихрамыванием. Через два часа я шёл с нелёгким прихрамыванием и внутренним монологом, который сложно воспроизвести в приличном обществе.
Лёша периодически предлагал разные решения. Обмотать ногу майкой. Использовать запасную флисовую шапку. Переобуть на другую ногу, «чтобы равномерно». Я отклонял предложения одно за другим, потому что, во-первых, ни одно из них не работало, а во-вторых, мне уже было немного всё равно. Я просто шёл. Нога горела. Горы вокруг были красивые.
Марина шла молча и, кажется, ей удавалось делать это даже с сочувствием, что само по себе было непросто.
Примерно на полпути, когда впереди оставалось ещё километров семь-восемь, а левая пятка уже честно сказала мне, что она больше не участвует в этом проекте, на дороге появилась «буханка».
УАЗ-452, цвет «зелёный военный», ехал неспешно, переваливался на кочках как большая добродушная корова и производил звук, который сложно описать, но легко узнать: это звук машины, которой совершенно некуда торопиться.
За рулём сидел мужчина лет пятидесяти, плотный, в форменной куртке лесника. У него были такие спокойные глаза, что при взгляде на него сразу хотелось присесть и выпить чаю.
Он притормозил, высунулся в окно и посмотрел на нас. Потом посмотрел внимательнее на меня. Потом на мою ногу.
– Чё случилось? – спросил он просто, по-человечески.
– Носки потерял, – сказал я.
Он помолчал секунду.
– Как потерял?
– Река унесла. С кустом.
Ещё одна пауза. Он глянул на меня, потом кивнул, как человек, который уже видел в этих горах всякое.
– Садитесь, – сказал он. – Я до Хамышек.
Мы сели. Лёша и Марина сзади, я на переднее сиденье, потому что лесник так решил, посмотрев на мою ногу. Машина тронулась, запрыгала по гравию.
Лесник помолчал ещё немного, потом, не отрывая взгляда от дороги, полез в бардачок. Долго там рылся. Что-то гремело, шуршало. Наконец он достал носки.
Шерстяные. Тёмно-зелёные, плотные, явно ручной вязки, не первой молодости, но совершенно сухие. На пятке правого носка был вышит олень.
– Дедовы, – сказал лесник. – Он вязал. Держи, не пропадут.
Я взял.
Надел прямо в машине, не дожидаясь остановки. Носок был немного велик, но тёплый, плотный и пах шерстью и лавандой, что, честно говоря, было неожиданно приятно.
Олень смотрел на меня с правой пятки весь оставшийся путь.
В Хамышках лесник высадил нас у магазина, отказался от денег, сказал «бывает» и уехал. Я купил три пары самых толстых шерстяных носков, которые нашлись в магазине, завернул их в пакет и убрал в рюкзак. На самое дно, под спальник.
Дедовы носки я постирал в гостинице уже в Майкопе и сложил отдельно. С твёрдым намерением вернуть их при следующей встрече, если она когда-нибудь случится.
Встреча не случилась. Носки до сих пор лежат у меня дома, на полке. Олень смотрит.
После той истории я придумал несколько правил и теперь держусь за них железно – ни в чём не делаю послаблений.
Носков должно быть минимум три пары. В водонепроницаемом пакете с защёлкой. Отдельно от всего остального снаряжения.
Перед тем как что-то вешать на куст у реки, нужно посмотреть на берег и честно ответить себе на вопрос: «А этот берег вообще никуда не денется за ночь?»
Горные реки после ливня поднимаются. Это написано в каждом учебнике по туризму. Я просто не удосужился его прочитать.
Лёша теперь при каждом новом походе, когда мы собираем рюкзаки, смотрит на меня и говорит: «Носки положил?» Я говорю: «Положил». Он говорит: «В пакет?» Я говорю: «В пакет». Он кивает. Мы идём.
Есть такая вещь в походах, которую трудно объяснить городскому человеку. Горы не злые и не добрые. Они просто большие, и им нет никакого дела до ваших планов, носков и moisture wicking technology. Река поднялась, куст уехал вниз по течению – и это не катастрофа, и не наказание, это просто то, что происходит, когда ночью идёт ливень.
Но именно такие моменты, когда что-то идёт совсем не так, запоминаются лучше всего. Не виды с перевала, не ночное небо, не даже утренний кофе из котелка, хотя это тоже хорошо. А вот это: стоишь на берегу, смотришь на место, где только что был куст, и понимаешь, что горы просто сделали то, что должны были сделать. А ты немного зазевался.