Свекровь сняла с вешалки её ветровку и бросила на пол.
— Освобождай, Томочка. Леночке некуда вещи деть.
Третий чемодан Виктор уже занёс в маленькую комнату, где Тамара хранила швейную машинку и коробки с пряжей. Машинку вынесли на балкон. Пряжу свалили в угол кухни.
— Вить, а куда мне теперь шить? — тихо спросила Тамара.
— Том, ну что ты как маленькая. Сестра приехала. Потом пошьёшь.
Леночка прошла в кухню, на ходу открывая холодильник.
— Ой, а котлет нет? Мам, ты же говорила, Тома готовит.
— Приготовит, — отозвалась Зинаида Павловна. — Куда денется.
Тамара подняла с пола свою ветровку.
Двадцать восемь лет назад она вышла за Виктора. В двадцать два пришла в эту квартиру, и Зинаида Павловна сразу всё объяснила:
— У нас, Томочка, заведено: мужчины зарабатывают, женщины обслуживают. Ты девочка из общежития, без образования. Тебе повезло.
Образование у неё было — техникум лёгкой промышленности. Шила с двенадцати лет, мать научила. Но свекровь считала, что шитьё — баловство, а работа в ателье — копейки. Виктор работал на заводе, дослужился до начальника цеха. Деньги приносил, отдавал матери. Мать выдавала Тамаре «на хозяйство».
Так казалось всем.
На самом деле уже через два года после свадьбы Тамара начала тихо брать заказы. Подшить, перешить, сшить дочке соседки выпускное. Деньги — наличкой, в руки. Соседки знали: Витина Тома шьёт хорошо и недорого, и языком не треплет.
Первую заначку — три тысячи — она спрятала в банке из-под индийского чая, на антресолях, за старым пылесосом. Зинаида Павловна туда не лазила: спина.
Тамара резала огурцы. Леночка сидела на её табуретке у окна и листала телефон.
— Слушай, а вайфай нормальный? У меня видео не грузится.
— Нормальный.
— А пароль?
Тамара продиктовала.
— Слушай, ну и обои у вас. Бабкины какие-то. Мам, ты говорила, ремонт собираетесь делать?
— Соберёмся, — сказала Зинаида Павловна, входя в кухню. — Витя обещал к лету. Если эта расщедрится.
«Эта» — это была Тамара. На ремонт Виктор просил у неё каждый раз — потому что мать «всё на лекарства тратит», а у него «кредит за машину». Машину он купил три года назад, БМВ с пробегом, за восемьсот тысяч. Кредит был на пятьсот. Тамара тогда подумала: интересно, на что ушли остальные триста.
Спрашивать не стала.
— Зинаида Павловна, я в магазин. Хлеба нет.
— Сходи. И возьми Леночке йогуртов, она греческий любит. И сыр нормальный, не этот ваш.
Тамара взяла сумку.
В магазине купила хлеб, йогурты, пармезан за шестьсот рублей сто грамм. Расплатилась картой «на хозяйство». Потом отошла к банкомату, сняла со своей, другой карты — той, о которой никто не знал — пять тысяч и положила во внутреннее отделение кошелька.
Своя карта была привязана к счёту в Сбере, открытому ещё в две тысячи десятом. На счёте лежало — сейчас Тамара даже мысленно проговаривала это с осторожностью — два миллиона восемьсот тысяч.
Плюс облигации федерального займа на миллион двести.
Плюс депозит в ВТБ на восемьсот.
И плюс — самое важное — однокомнатная квартира на Тимирязевской, оформленная на её имя. Покупала в две тысячи пятнадцатом, на стадии котлована, без ремонта, вкладывала постепенно — то с продажи маминого дома под Рязанью, то со своих. Сейчас сдавала. Пятьдесят тысяч в месяц, договор официальный, налоги платила, всё чисто.
Виктор не знал ни про квартиру, ни про счета, ни про облигации. Зинаида Павловна тем более.
Шила Тамара уже не подружкам соседок. Шила состоятельным заказчицам — жёнам депутатов, докторшам, риелторшам. Брала по двадцать-тридцать тысяч за платье, по семьдесят за свадебное. Работала из дома, тихо, в той самой маленькой комнате, куда сейчас Виктор затащил Леночкины чемоданы.
Когда Тамара вернулась, в прихожей стояли мужские ботинки сорок третьего размера. Чужие.
— Витя? — позвала она.
Из кухни доносился смех.
— А, Тома. Это Серёжа, Леночкин муж. Тоже приехал.
Сергей сидел за её столом и доедал её котлеты, приготовленные с утра на ужин. Большой, лысый, в спортивных штанах. Котлет в кастрюле было восемь. Сергей ел последнюю.
— Здрасьте, — буркнул он, не вставая.
— Вить, ужин же был на нас.
— Том, ну неудобно. Гости. Ты ещё пожаришь.
Леночка повернулась:
— А ты чего такая нервная? Расслабься. Семья же.
Ночью Тамара лежала и слушала, как Виктор храпит. Думала про мать. Мать умерла четыре года назад, в деревне под Рязанью. Перед смертью сказала:
— Томка, ты дура. Двадцать четыре года на этих горбатишься. Уйди.
— Куда я уйду, мам.
— А вот сама подумай. Всю жизнь думаешь — теперь не разучилась?
Утром Леночка вышла на кухню в халате Тамары.
— Ой, я твой взяла, мой в чемодане где-то. Ничего?
— Это мой халат.
— Ну я же говорю — твой взяла. Ты же не жадная.
Зинаида Павловна, сидевшая за столом с чашкой:
— Том, не начинай. Лена тебе как сестра.
— Зинаида Павловна, у меня нет сестры.
— Вот именно. Так относись по-человечески.
Виктор зашёл, услышал последнюю фразу:
— Том, ты чего мать с утра расстраиваешь?
К концу первой недели в квартире жили: Тамара, Виктор, Зинаида Павловна, Леночка, Сергей и приехавший «на день» Леночкин сын Артём, восемнадцать лет, студент. Артём спал на раскладушке в гостиной, играл по ночам в приставку и съедал всё, что находил в холодильнике.
На еду Тамара тратила теперь по три тысячи в день. Виктор денег не добавлял.
— Том, ну ты же экономная. Растяни.
Она растягивала. Из своих, тех, о которых никто не знал.
Во вторую неделю Зинаида Павловна объявила:
— Том, мы тут с Леночкой подумали. Они с Серёжей переезжают в Москву насовсем. У Серёжи работа здесь нашлась. А пока квартиру ищут — поживут у нас.
Тамара поставила чашку.
— До какого времени?
— Ну сколько надо. Полгода-год.
— А я где буду шить?
— Так ты не шей пока. Отдохни.
— Это моя работа.
Виктор поморщился:
— Том, ну какая работа. Подработка. Подождут твои клиентки.
В этот же вечер Тамара поехала к Алле Викторовне, своей главной заказчице. Алла Викторовна — вдова бывшего замминистра, заказывала по три-четыре платья в год, платила хорошо.
— Алла Викторовна, мне нужно помещение под мастерскую. Срочно.
— Что случилось, Томочка?
Тамара рассказала. Коротко, без слёз.
— У меня на Тверской кабинет пустует. Двадцать метров, отдельный вход. Бери. Тысяч за тридцать в месяц, мне больше не надо.
— Возьму.
— И ещё, Тома. Ты ведь умная женщина. Чего тянешь?
Тамара промолчала.
Через два дня она перевезла машинку, ткани, манекены — всё, что можно было перевезти незаметно. Виктору сказала, что отдала на хранение подружке.
— Ну и правильно, — сказал Виктор. — Нечего барахло держать.
В пятницу Зинаида Павловна устроила «семейный совет».
Все собрались в гостиной. Леночка с Сергеем на диване, Артём в кресле, Зинаида Павловна на стуле во главе. Виктор рядом с матерью. Тамара — на табуретке, которую притащила из кухни, потому что мест не хватило.
— Так, — сказала Зинаида Павловна. — Ситуация. Леночке с Серёжей надо жильё. Артёму надо учиться. Витя думал-думал.
Виктор откашлялся:
— Том. Мама хочет оформить дарственную. На квартиру. Половину мне, половину Лене. По справедливости.
Тамара медленно подняла глаза.
— А я?
— А ты, — сказала Зинаида Павловна, — здесь живёшь по доброй воле. Двадцать восемь лет на готовом. Скажи спасибо.
Леночка подхватила:
— Том, ну ты же понимаешь. Ты не кровная. Витя — мой брат, мама — моя мама. Это родовое.
Сергей кивнул. Артём смотрел в телефон.
Тамара сидела молча.
— Том, ты слышишь? — спросил Виктор.
— Слышу.
— И что скажешь?
— А что я должна сказать?
Зинаида Павловна вздохнула:
— Витя, я же говорила. Не понимает. Том, объясняю по слогам: квартира оформляется на Витю и Леночку. Ты тут будешь жить, никто тебя не выгоняет. Будешь помогать — кашу варить, убирать. Как раньше.
— То есть Леночка с Сергеем и Артёмом тут остаются.
— Конечно.
— А я где сплю?
Леночка пожала плечами:
— Ну в маленькой комнате. Мы с Серёжей в вашей с Витей будем, она побольше. Витя в маленькую переедет.
— Витя в маленькую, а я где?
Виктор отвёл глаза.
— Том, ну там диванчик в кухне. Поспишь. Временно.
Тамара встала.
— Можно я подумаю до завтра?
— Думай-думай, — разрешила Зинаида Павловна. — Только думай правильно.
Тамара зашла в маленькую комнату — теперь Леночкину. Закрыла дверь и набрала номер.
— Алла Викторовна, простите за поздний звонок. Вы говорили, ваш зять — юрист по семейному праву?
— Говорила. А что?
— Мне нужна консультация. Срочно.
Зять Аллы Викторовны принял её в субботу в десять утра. Тамара пришла с папкой.
— Игорь Анатольевич, у меня вот что. Договор купли-продажи квартиры на Тимирязевской — на меня. Брачного договора нет. Имущество приобретено в браке.
Игорь Анатольевич посмотрел.
— Из каких средств покупали?
— Из своих. Я шью. Доходы декларирую как самозанятая с двадцать первого года. До этого — наличные, не декларировала. Но есть выписки со счёта, видно, что деньги поступали от заказчиц. И от продажи маминого дома по наследству.
— Свидетели подтвердят, что муж не участвовал?
— Подтвердят. Соседки, заказчицы. Муж за двадцать восемь лет не дал мне ни копейки на эту квартиру. Он про неё не знает.
— Сложнее, чем хотелось бы. Имущество, нажитое в браке, по умолчанию делится пополам, даже если оформлено на одного. Но если докажете, что куплено на личные средства — на наследственные деньги, на доходы от вашей деятельности, к которой муж отношения не имел, — суд может признать квартиру вашей единоличной собственностью. Документы по наследству есть?
— Есть. Дом продала по договору, деньги пришли на мой счёт.
— Это хорошо. Шансы хорошие, но готовьтесь к процессу.
— А квартира, где мы живём?
— Она на свекрови. Я там прописана.
— Прописка не даёт права собственности. Выселить через суд могут, но это долго. А вы как хотите?
— Я хочу уехать. Сегодня.
— Тогда забирайте документы, вещи — и уезжайте. Имущество, нажитое в браке: машина мужа, БМВ. Половина ваша, если покупалась в браке. Будете требовать?
Тамара подумала.
— Буду.
— Ещё что-нибудь общее?
— Дача в Подмосковье, на свекровь оформлена. Не моё. Сбережения мужа я не знаю.
— Значит, делим машину. Если они начнут скандалить — возьмите свидетеля, запишите на телефон, и уезжайте. Никаких объяснений. В понедельник подадим иск о разделе. Алименты бывшему супругу не положены — ему пятьдесят пять, трудоспособный, нужды нет. Чисто имущественный спор.
— Сколько с меня?
Игорь Анатольевич улыбнулся.
— Алла Викторовна сказала: ничего. Она вас любит.
В обед Тамара вернулась домой. С ней приехала Алла Викторовна. И водитель Аллы Викторовны, Володя — бывший прапорщик, под два метра ростом.
Зинаида Павловна открыла дверь и опешила.
— Это что такое?
— Это, — сказала Алла Викторовна спокойно, — я. Алла Викторовна Морозова. Тамара Сергеевна забирает свои вещи. Я свидетель. Володя поможет с коробками.
— Какие свои вещи! У неё тут ничего своего нету!
— Зинаида Павловна, — сказала Тамара, входя, — вы только что сказали правильную вещь. У меня тут ничего своего нету. Поэтому я уезжаю.
Из гостиной вышли Виктор, Леночка, Сергей.
— Том, ты чего удумала, — начал Виктор.
— Витя. Я подумала, как ты просил. И решила.
— Что решила?
— Уезжаю. Развод подаю в понедельник. Делю машину.
Виктор побледнел.
— Какую машину?
— Бэху. В браке куплена, половина моя. Или продавай и отдавай мне четыреста, или выкупай мою долю. Выбирай.
Зинаида Павловна засмеялась:
— Девочка, ты совсем сдурела? Ни денег, ни жилья. Куда ты собралась?
Тамара посмотрела на неё.
— В свою квартиру на Тимирязевской. Однокомнатная, сорок два метра. Куплена на мои деньги. Документы у юриста.
Тишина.
Леночка открыла рот.
— У тебя… квартира?
— У меня квартира. И сбережения. И мастерская на Тверской. И заказчицы. Всё это я заработала за двадцать восемь лет, пока вы тут считали меня бессловесной.
— Ты врёшь, — сказала Зинаида Павловна. — Витя, она врёт.
Виктор молчал.
— Витя! — крикнула мать. — Ты куда смотрел!
— Я… — начал Виктор.
— Ты, — сказала Тамара ему, — смотрел в свою тарелку. Иногда в телевизор.
Володя вошёл в маленькую комнату и начал выносить коробки. Леночкины вещи Тамара аккуратно складывала у двери.
— Это что такое! — завопила Леночка. — Мои вещи!
— Ваши, — согласилась Тамара. — Я их не беру. Я беру свою машинку с балкона. Ткани с кухни. Коробки с пряжей. Манекены я уже забрала.
— Когда забрала?!
— Во вторник. Вы не заметили.
Зинаида Павловна села на стул в прихожей.
— Витя. Сделай что-нибудь.
Виктор подошёл к Тамаре:
— Том, давай спокойно. Не уезжай. Мы передумаем. Никакой дарственной не будет.
— Уже не будет.
— Том, я тебя люблю.
Тамара остановилась с коробкой в руках.
— Витя. Когда ты вчера сказал, что я буду спать на диванчике на кухне — ты меня любил?
Виктор не ответил.
— Когда твоя мать назвала меня «эта» — ты меня любил?
Тишина.
— Витя. Помнишь, в две тысячи третьем я хотела пойти на курсы кройки и шитья продвинутые. Ты сказал: «Том, ну какая работа. Подработка». Вчера ты сказал то же самое. Слово в слово.
Сергей хмыкнул:
— Ну ты и память.
Тамара повернулась к нему:
— Сергей, вы съели мои котлеты в первый день. Восемь штук. Я их жарила два часа. Я вам ничего не сказала.
Сергей моргнул.
Леночка попыталась последний раз:
— Тома, ну как же мы. Мы же родственники.
Тамара взяла её за локоть. Мягко.
— Леночка. Ты не кровная мне. Я тебе тоже. Это родовое.
Леночка отдёрнула руку.
Володя вынес последнюю коробку. Тамара взяла свою сумку.
— Витя. Я тебе оставлю папку в почтовом ящике. Там копии всего. Прочитаешь — позвонишь юристу. Его телефон в папке.
— Том, погоди.
— Что ещё?
— Ты… ты куда сейчас?
Тамара поправила лямку сумки на плече.
— Домой.
Она вышла на лестничную клетку и нажала кнопку лифта. Лифт подъехал. Тамара придержала дверь рукой — для Аллы Викторовны.
— Закрывайте, — сказала она.
И нажала на первый этаж.