В пятницу вечером Света заехала на мойку самообслуживания за железнодорожным переездом. Не на ту, что ближе к дому, — на дальнюю, где работает пылесос и можно самой протереть панель. Вставила жетон, прошлась пеной по крыльям Креты, обошла кругом, смыла. Пропылесосила задний ряд — фантик от Тимошиного чупа-чупса, две скомканные бахилы. Протёрла приборную панель. Машина пахла мокрым пластиком и автошампунем. Света стояла на мокром бетоне в резиновых шлёпках и чувствовала себя нормально. Просто — нормально. Завтра она ехала в Суздаль.
Суздаль был в списке три года. Она вела в телефоне заметку — «Хочу», — куда складывала города и маршруты. Суздаль стоял третьим, после Плёса и Переславля-Залесского. Оба не проехала. Но Суздаль — конкретный план: столик в ресторане забронирован, М-12 проверена, бензин посчитан, будильник — на шесть. Пятьдесят два — не юбилей, даже не красивая дата. Просто Света решила, что хотя бы один день рождения проведёт не так, как обычно. Не за рулём ради чужих дел, а за рулём — ради себя.
Дома собрала сумку: термокружка, зарядка, куртка поверх платья, кроссовки. Платье купила в августе и ни разу не надевала — некуда было. Синее, ниже колена. Повесила на дверцу шкафа, чтобы утром не искать. Гена сидел в комнате, щёлкал пультом. Она сказала: уеду рано, вернусь к вечеру. Он кивнул, не повернувшись: угу. Не спросил куда. Не спросил зачем. Света пошла в ванную, выставила будильник, легла. Заснула быстро.
Будильник прозвенел в шесть, но она не спала уже двенадцать минут. Организм привык к пяти сорока — и плевать ему на субботу. Света натянула джинсы, кроссовки, футболку. Платье — в сумку, переоденется на месте. Сварила кофе, перелила в термокружку. Гена спал. В доме было тихо, и от этой тишины хотелось быстрее выйти — пока не кончилась.
Телефон зазвонил в шесть пятьдесят три.
На экране — «Мама». Света взяла трубку, ещё стоя в прихожей, одной рукой застёгивая куртку.
— Светлана, ты не спишь?
— Нет, мам. С днём рождения меня, кстати.
— Да-да, поздравляю. Слушай, мне Тамара Ивановна вчера звонила — Нина Сергеевна совсем плохая. Лежит, не встаёт. Я обещала заехать.
— Мам, я сегодня уезжаю. Помнишь, я говорила? Суздаль.
— Какой Суздаль, Светлана. Человек болеет. Может, последний раз видимся.
Нина Сергеевна «последний раз» болела третий год подряд. Давление, колени, и каждый октябрь она укладывалась с ощущением, что всё — конец, а к декабрю ходила за хлебом. Света это знала. Зинаида Павловна тоже знала, но ей это не мешало.
— Вызови такси. Яндекс Go, я тебе показывала.
— Я к чужому в машину не сяду. Мне Валентина рассказывала, как её таксист полчаса по навигатору кружил, три лишних километра набил. Нет уж.
— Мам, мне к семи надо выехать.
— Ну значит, я позвоню Нине и скажу, что дочери некогда. Ладно.
Молчание. Зинаида Павловна умела молчать так, что хотелось немедленно сказать «ладно, сейчас приеду» — только бы не висеть в этой тишине. Света сказала: я подумаю. Положила трубку.
Сумка на полу. Ключи от машины в правой руке. Термокружка в левой. Ещё можно было выйти, сесть в Крету и через три часа быть в Суздале. Ещё можно.
Телефон зазвонил снова. Катя.
— Мам, привет! С днём рождения! Слушай, тут такое дело — Артём прилетает в десять тридцать, Домодедово. Ты не могла бы забрать? А потом у Тимоши к зубному в два, я одна с ним не доеду, он в машине ноет, я нервничаю, ну ты знаешь.
— Кать, у меня планы на сегодня.
— Какие планы?
Она сказала это так, будто Света сообщила, что летит на Марс. Какие планы. У мамы. В субботу.
— Пусть Артём на аэроэкспрессе доберётся.
— Мам, ну он с чемоданом. И мне потом с Тимошей к зубному, а на такси с автокреслом — это заранее заказывать, и не факт, что приедут. Ну мам. Я же не специально.
— Я перезвоню, — сказала Света.
На часах — семь четырнадцать. В Суздаль нужно было выезжать сейчас. Ресторан — на двенадцать, столик у стены.
Из комнаты вышел Гена. Одет, причёсан, в кроссовках.
— О, ты ещё дома? Слушай, подкинь до строительного на кольцевой, мне перфоратор нужен, а доставка — шестьсот рублей. Я за полчаса управлюсь.
— У меня день рождения, — сказала Света.
— Ну так вечером отметим. Я торт куплю. Ты же всё равно ещё никуда не уехала.
Ты же всё равно. Это у них у всех одинаковое. Ты же всё равно здесь. Ты же всё равно за рулём. Ты же всё равно не откажешь. Гена уже натягивал куртку. Он не ждал ответа, потому что ответ всегда был один.
Света поставила термокружку на обувную полку. Достала телефон. Набрала ресторан.
— Здравствуйте, бронь на двенадцать, столик на одного. Комарова. Мне нужно отменить.
— Переносите или совсем?
— Совсем.
Убрала телефон. Взяла ключи. Вышла. Гена шёл следом, рассказывая про перфоратор — ударный или безударный, сколько стоит, Серёга такой же купил за три тысячи, а в интернете — за четыре семьсот.
Листья на парковке — мокрые, скользкие. Света села за руль. На пассажирском лежала сумка с синим платьем — переложила на заднее. Гена сел, хлопнул дверью.
— Поехали?
Поехали.
До строительного — двадцать две минуты. Гена сказал: я быстро, жди. Полчаса, которые он обещал, кончились через пятнадцать минут. Через сорок минут позвонил: тут очередь, минут десять ещё. Через час двадцать вышел с коробкой и пакетом — перфоратор, свёрла, дюбели, баллончик монтажной пены.
— Отлично. Завези меня домой, и можешь ехать по делам.
По делам. Как будто Суздаль — это дела.
Завезла Гену, развернулась и поехала к матери. Зинаида Павловна ждала у подъезда — в осеннем пальто, с пакетом, в котором лежала банка варенья для Нины Сергеевны.
— К Нине поедем через Южную, по Центральной — пробки.
— Я знаю, мам.
Света каждый день строила маршруты для двенадцати фур от Калининграда до Красноярска. Но мать подсказывала дорогу каждый раз. Каждый. Раз.
До Нины Сергеевны — сорок минут. Зинаида Павловна пробыла у подруги полтора часа. Нина Сергеевна, судя по голосу из домофона, была вполне в состоянии и разговаривать, и ругаться на телевизионное шоу. Света ждала в машине — листала рабочую почту, ответила водителю Ахмедову по поводу выгрузки в Нижнем Новгороде. На работе она решала. Здесь — сидела на парковке и ждала, пока мать попьёт чай.
Зинаида Павловна вышла в четверть двенадцатого.
— Ничего страшного с Ниной, давление скачет. Поехали домой.
По дороге мать вспомнила про аптеку — рецепт забрать. Крюк пять минут, но мать выходила девять. Время — двенадцать ноль восемь. Именно сейчас Света должна была сидеть в суздальском ресторане, за столиком у стены. Вместо этого — парковка у аптеки «Апрель», аварийка мигает.
Отвезла мать. Развернулась. Домодедово.
Рейс задержали на сорок минут. Платная парковка — триста пятьдесят рублей за первый час. Катя звонила дважды: прилетел ли, и купи Тимоше воды без газа.
Артём вышел в одиннадцать двадцать. Катин муж — тридцать лет, айтишник, летал в командировки каждые две недели. Водить умел, но машину не покупали: «в Москве метро». В Москве метро, а в Подмосковье — Света.
— Здрасте, Светлана Юрьевна. С днём рождения. Извините, что так вышло.
— Садись.
Чемодан — в багажник. Пробка на выезде. Навигатор красный до МКАДа. Артём молчал, сидел в телефоне. Нормальный парень. Просто ему не приходило в голову, что он мог бы доехать сам.
Довезла Артёма. Катя вышла с Тимошей — красная куртка, динозавр в руке. Тимоша закричал: баба, мы тебе рисунок нарисовали! Катя шикнула: потом. Автокресло — на заднее. Тимоша — в кресло. Катя — рядом. Света — за руль.
К детскому стоматологу — семнадцать минут, парковка забита, круг по переулкам. Тимоша вцепился в руку бабушки, Катя уговаривала, Света взяла его на руки — тринадцать килограммов — и понесла. В кабинете — двадцать минут. Потом мороженое в кафе через дорогу, потому что Катя обещала.
Катя помогала Тимоше со стаканчиком и между ложками говорила:
— Мам, ты не обижайся. Я знаю, что ты хотела уехать. Просто я пока не могу сама. Я же пробовала водить, ты помнишь, чем кончилось.
— Помню, — сказала Света.
— Ну вот. Мне просто нужно время. Я начну, обещаю. Скоро.
Скоро. Катя говорила это третий год.
Отвезла Катю с Тимошей. На часах — четыре. Позвонил Гена.
— Забери от Серёги, мы тут засиделись.
— Буду через двадцать.
— Ну вот, спасибо. Ты ж с первого раза сдала, тебе легко.
Легко. Три года кредита за эту машину — каждый платёж Света помнила. И экзамен, на который Гена не пришёл, потому что считал, что не сдаст. А она села и сдала с первого раза, в двадцать восемь лет. Гена провалил свой экзамен тремя годами раньше и с тех пор решил, что вождение — не его. Ей — легко. Ему — не дано. Удобно.
Забрала. Серёга помахал с крыльца: Светка, с днём рождения! Гена сел, на коленях — пакет.
— Торт купил. «Прага». Твой любимый.
«Прага» не была её любимым. Она любила «Эстерхази» из кондитерской на Пушкинской. Но Гена этого не знал и никогда не спрашивал. «Прага» из «Пятёрочки» за триста шестьдесят рублей. Не от жадности — от того, что ему в целом всё равно.
Домой они приехали в половине шестого. Света выключила двигатель и посмотрела на приборную панель. Утром она заправилась — полный бак. Сейчас индикатор мигал жёлтым: остаток — литров восемь, может, десять. До строительного и обратно — двадцать пять километров. До матери и обратно — сорок два. Домодедово и обратно — сто десять, с учётом кругов по парковке. Стоматолог, мороженое, Серёга — километров тридцать. Всего — под двести. До Суздаля — двести двадцать в одну сторону. Она проехала почти столько же, никуда не уехав. Каждый километр — чужой.
Вечером Гена поставил торт на кухонный стол. Свечей не нашлось — Света убрала их после Нового года, а новые не купила. Гена нашёл в ящике длинные хозяйственные, белые, для отключения электричества. Воткнул три штуки. Зажёг. Торт «Прага» с хозяйственными свечами на кухонном столе в восемь вечера — вот так он и выглядел, её пятьдесят второй день рождения.
— Загадывай, — сказал Гена.
Света задула свечи. Гена отрезал кусок, себе побольше. Налил чай. Телефон на столе — голосовое от Кати: «Мамуль, с днём рождения! Тимоша, скажи бабе — с днём рождения! Тимоша! Скажи! Тим, ну скажи!» — и плач на фоне, и Тимошино «не хочу», и Катин голос: «Ну ладно, мам, он устал, целуем». Зинаида Павловна позвонила в девять. Поздравила. Спросила, не забыла ли Света забрать рецепт из аптеки. Света сказала: забрала. Мать сказала: ну хорошо, спасибо, доченька, здоровья тебе.
Гена доел торт, переключил канал и заснул перед телевизором в десять. Света вымыла чашки. Протёрла стол. Повесила полотенце на крючок. Стояла на кухне и не знала, куда себя деть.
Она вышла из квартиры, спустилась во двор и села в машину. Закрыла дверь. Не завела двигатель. Сиденье было холодное, руль — тоже. Она сидела в темноте, в машине, которую вчера мыла для Суздаля, и плакала. Тихо, без звука почти. Минуты три. Может, пять. Потом вытерла лицо рукавом куртки. Посидела ещё. Вышла. Поднялась. Легла.
Утром, в воскресенье, Света встала в пять сорок. Организм не знал, что сегодня можно было спать. Она села за кухонный стол с телефоном и стала искать платный гараж. Сама потом не могла объяснить, почему именно гараж. Просто нашла три варианта в радиусе двух километров. Один — десять тысяч в месяц, охраняемый, с камерами, ключ-карта. Позвонила, уточнила. Есть место. Могу привезти машину сегодня? Можете.
Потом она открыла семейный чат в мессенджере. «Семья Комаровых» — четыре участника, если не считать Артёма, которого Катя добавила год назад. Света писала редко — обычно отвечала «ок» или «хорошо». Сейчас набирала текст. Набирала двенадцать минут, стирала, переписывала. Результат:
«Всем доброе утро. Машину ставлю в гараж. С сегодняшнего дня она доступна два раза в неделю: среда и суббота. Кому нужна поездка — пишите мне за сутки. Кто не записался — решает вопрос сам. Такси, автобус, пешком. Через месяц, если ничего не изменится, продам машину. Света.»
Перечитала. Палец завис над кнопкой. Отправила. Положила телефон экраном вниз.
Через три минуты позвонила Катя.
— Мам, ты чего? Это шутка?
— Нет.
— Но как же я... мне же надо Тимошу...
— Такси. Детское кресло можно заказать.
— Мам, ну ты не можешь просто так.
— Могу. Я так решила.
Катя помолчала. Потом сказала: ладно. И отключилась. Обиженное «ладно». Но Света положила трубку и ничего внутри не дрогнуло. Или дрогнуло, но она не стала это разбирать.
Зинаида Павловна перезвонила через час. Голос — как у диктора программы «Время».
— Светлана, я прочитала твоё сообщение. Это ты из-за вчерашнего?
— Нет, мам. Это я из-за каждого дня.
— Не понимаю, чем ты недовольна. Я тебя ни о чём сверхъестественном не прошу.
— Мам, в среду и субботу — пожалуйста. В остальные дни — такси. Я покажу ещё раз, как заказывать.
Мать положила трубку, не попрощавшись. Обидится. Дня через три позвонит как ни в чём не бывало — всегда так.
Гена прочитал сообщение последним — к обеду. Пришёл на кухню, сел напротив.
— Слушай, ну ты серьёзно?
— Серьёзно.
— И из-за чего весь сыр-бор?
— Из-за двухсот километров, — сказала Света.
— Каких двухсот?
— Вчерашних. Я проехала двести километров в свой день рождения. Ни один — для себя.
Гена помолчал. Хотел что-то сказать — она видела — но не сказал.
— Ладно, — сказал Гена. — Понял.
Он не понял. Но спорить не стал, и на сейчас этого хватало.
Света отогнала Крету в гараж, получила ключ-карту, вернулась домой на автобусе. Сиденье было жёсткое, пахло чьими-то духами, и Света не сразу поняла, почему ей так странно. Потом поняла — она не помнила, когда последний раз ехала пассажиром. Лет пятнадцать, наверное.
Первая неделя была тяжёлой. Не для Светы — для остальных. Катя звонила каждый день, сначала с просьбами, потом с жалобами, потом просто поговорить. Тимошу в детский сад возила на такси — и описывала каждую поездку так, будто пережила аварию. Водитель не нашёл адрес. Автокресло грязное. Тимоша рыдал. Света слушала и говорила: понимаю, неудобно.
Зинаида Павловна три дня молчала. На четвёртый позвонила и ледяным голосом попросила показать, как вызывать такси. Света приехала — на автобусе — и два часа сидела с матерью над телефоном. Установили Яндекс Go. Прошли каждый шаг. Зинаида Павловна записала на бумажку: «1) нажать значок. 2) написать адрес. 3) нажать жёлтую кнопку. 4) ждать.» Первый вызов — к врачу на Тверскую — делала при Свете. Дважды нажала не туда, один раз случайно отменила заказ. Но машина приехала. Водитель — женщина лет сорока. Зинаида Павловна села и сказала: ну, поехали. Как будто всю жизнь так ездила.
Гена отреагировал проще всех. В первую субботу без машины пошёл на рынок пешком. Сорок минут в одну сторону. Вернулся красный, потный, с пакетами, ругался на погоду, на тротуары, на весь мир. Но пошёл. Во вторую субботу — тоже. В третью — уже молчал, только переобулся в кроссовки вместо ботинок. Как-то вечером сказал: ремень на джинсах затянул на одну дырку. Света кивнула. Ничего не ответила — боялась спугнуть.
Прошёл месяц. Катя позвонила вечером:
— Мам, я записалась в автошколу. Занятия с понедельника. Сорок пять тысяч. Ты не могла бы половину?
— Могу, — сказала Света.
— И мам. Я не потому, что ты заставила. Мне просто надоело. Тимошу в сад — каждый день, и каждый день этот цирк с такси.
Не потому что поняла. Потому что достало. Ладно. Какая разница. Света перевела двадцать две с половиной тысячи на Катину карту и закрыла приложение банка.
Зинаида Павловна к концу октября освоила два маршрута: поликлиника и «Магнит» через дорогу. Такси вызывала сама. Однажды позвонила и сказала с удивлением в голосе: а сегодня приехала женщина, приятная, Мариной зовут, разговорились, она в «Комфорте» работает, я теперь буду «Комфорт» заказывать. Света сказала: хорошо, мам.
Гена похудел на четыре килограмма. Ворчал, но машину обратно не требовал. Один раз сказал: может, мне тоже в автошколу. И замолчал, как будто сам не ожидал от себя. Света промолчала.
В первых числах ноября Света сделала то, что планировала месяц назад. Позвонила в тот же суздальский ресторан и забронировала столик. На одного. У стены. На субботу.
Утром она забрала Крету из гаража. Машина стояла месяц без движения, но завелась сразу. Света протёрла панель, подвинула зеркало. Положила термокружку с кофе на пассажирское сиденье — туда, где всегда кто-нибудь сидел. Сегодня — только кофе.
Навигатор показал маршрут: М-12, платная, два часа тридцать одна минута. Выехала в семь. Утро было серое, ноябрьское, с изморосью. Куртка поверх синего платья, которое так и не надела в октябре. Кроссовки. На заднем сиденье — никого. Никуда не надо заезжать, никого не надо ждать на парковке. Телефон не звонил.
М-12 была гладкая и почти пустая. Света выключила радио. Обычно ездила под «Ретро FM», но сегодня хотела тишину. Не ту тишину, когда ждёшь звонка. Другую.
На телефоне, который лежал в подстаканнике, светились три уведомления. Катя прислала фотографию: учебная площадка, оранжевые конусы, и подпись — «Мам, я за рулём, не поверишь». Зинаида Павловна написала: «Доехала нормально» — значит, вызвала такси сама. Гена спросил: «Где моя синяя куртка, в шкафу нет».
Света не ответила. Потом.
Через два с половиной часа — указатель: Суздаль, 3 км. Ноябрьский Суздаль — не тот, что на открытках. Деревья голые, купола строгие. Туристов мало. Не то чтобы красиво — но это было неважно. Она доехала.
Припарковалась у кремля. Заглушила двигатель. Не вышла сразу — сидела, руки на руле. В машине пахло кофе. За стеклом — Суздаль, ноябрь, пусто. Расстегнула куртку, проверила, не помялось ли платье. Забрала термокружку. Вышла.
Воздух был сырой и холодный, сразу заболели уши. Натянула капюшон. Пошла к ресторану. Столик на одного, у стены. Она успевала к двенадцати — как и планировала месяц назад.
Только месяц назад был октябрь, день рождения, золотая осень. А сейчас — ноябрь, обычная суббота, голые деревья.
Но Света шла по суздальской улице, в синем платье под курткой, в кроссовках на мокром асфальте, и в машине у неё не сидел никто. На заднем — ни автокресла, ни чемодана, ни пакета с перфоратором. Только пустое сиденье, которое она наконец ни с кем не делила.