Полгода назад она не трогала помаду даже в понедельник. Теперь стоит перед зеркалом в раздевалке и медленно выводит контур карандашом, купленным вчера в «Магните» за двести рублей. Пальцы дрожат. Не от усталости. От напряжения. Она идёт на приседания, а готовится так, будто собирается на встречу, от которой зависит всё. Ей сорок один год.
Зеркало тянется до самого потолка, обрамлённое матовой подсветкой. В этом свете тени под глазами смягчаются, кожа выглядит ровнее. Может, поэтому клуб повесил именно его. Вера смотрит на своё отражение. Губы, розовая помада. Щёки не провалились внутрь. Подбородок чёткий. Она моргает. Неужели это она.
В зале пахнет хлоркой, резиновыми ковриками и чужим потом. Егор уже стоит у стойки с таймером. Новый тренер, пришёл месяц назад. Сначала поставили в пару на групповую, потом она начала ходить чаще, потом ещё. Сейчас четыре раза в неделю. Игорь думает, что три раза.
Про мужа надо отдельно.
Игорь по профессии сварщик. Нормальный. С руками и головой, без запоев. Они женаты шестнадцать лет. У них дочь Соня, ей четырнадцать, она носит брекеты и большие наушники, разговаривает с матерью в основном глазами. Игорь с работы приходит, ест, садится за ноутбук, листает форумы про рыбалку и подвесные моторы. Поднимает голову, когда она проходит мимо, только если вопрос касался быта: «Ты мусор вынес?». Или: «Соня поела?».
А просто так он на неё не смотрит уже лет пять. Или семь. Сложно сосчитать, с какого момента человек перестаёт тебя видеть, если он всё ещё сидит в соседней комнате.
Она заметила это не сразу. Заметила Катя, новая сотрудница из бухгалтерии. Подошла к кофемашине, нажала кнопку и спросила, не отрываясь от стакана:
– Вер, ты вообще не улыбаешься. Ты в порядке?
Вера хотела ответить «да». Но вспомнила, когда последний раз смеялась дома. И не вспомнила.
Тогда и купила абонемент. Сначала врач сказал про давление. Потом Лариса, подруга ещё со школы, позвонила и наорала по телефону. Лариса всегда орёт. Курит у открытой форточки и орёт. Это её способ любить.
– Верка, ну ты посмотри на себя, – сказала она тогда, выпуская дым в щель окна. – Тебе сорок, а ты ходишь как моя покойная тётя. Что с тобой происходит?
Вера не знала, что ответить. Слов не было. В тот период слов вообще было мало.
В клуб она пришла в старой футболке, растянутой ещё когда Соня была маленькой. Тренер по расписанию оказался Егор. Высокий, метр девяносто, молодой. Волосы чуть влажные, как будто он только что из душа, хотя тренировка у него первая за день. На предплечье татуировка в виде компаса. Круглый, синий, аккуратный.
Он протянул руку:
– Здравствуйте, вы Вера Николаевна? Я Егор. Вы молодец, мы с вами справимся.
Она не поняла сразу, что это заученная фраза. Услышала только «вы молодец». Пальцы сами сжали край сумки. Пришлось разжать пальцы по одному, чтобы не выдать дрожь. Её уже несколько лет никто не называл молодцом. Дома точно нет. На работе «молодец» от начальника не считается.
– Да я так, попробовать, – промямлила она, и голос сел.
– Отлично. Сначала размяться. Встаём на беговую дорожку, десять минут в лёгком темпе.
Она встала. И пошла.
Первая тренировка прошла как в густом тумане. Он поправлял позу у штанги, касался локтём спины, говорил: «Корпус держим, плечи назад». От этих прикосновений, совершенно тренерских, совершенно рабочих, внутри всё переворачивалось. Она ехала домой в маршрутке и думала о нём. Пахло бензином и мокрой шерстью, а она вспоминала цвет его глаз. Серые или зелёные. Не рассмотрела.
Дома Игорь ел борщ. Молча. Поднял голову:
– Где ты была?
– В клуб записалась. Фитнес.
– Угу, – буркнул он. И опустил голову обратно в тарелку.
Вот и весь разговор.
Она пошла на кухню, поставила чайник, достала чашку. Руки всё ещё немного дрожали. От чего именно, от приседаний или от Егора, она не понимала.
Через две недели она купила новые кроссовки. Не на распродаже, а нормальные, за восемь тысяч. В обычной жизни она такое не покупает. В обычной жизни она покупает детские кроссовки Соне и удивляется, почему они так быстро становятся малы. А эти взяла себе. И когда распаковывала дома, сделала это на кухне, когда муж сидел за ноутбуком. Чтобы он увидел. Чтобы спросил.
Он не спросил.
Ещё через неделю она купила спортивную форму: лосины и топ, чёрные, с зелёными полосками по бокам. Потом сходила в салон, привела ногти в порядок – впервые за два года, потому что раньше «делала сама, зачем тратить». Ногти получились короткие, аккуратные, розовые. Она смотрела на них в маршрутке и чувствовала себя, как будто вернулась из командировки. Не из дальней, а из какой-то такой, где побыла другим человеком.
Егор на следующей тренировке сказал:
– Вера Николаевна, вы сегодня прям светитесь. Что-то случилось?
Она покраснела так, что он, наверное, это видел под слоем тонального крема.
– Да нет, ничего, – пробормотала. – Выспалась просто.
– Отлично. Сегодня работаем над ягодицами. Встаём к тренажёру.
Она встала. И работала так, будто от этого зависела вся её жизнь.
После тренировки она не ушла сразу. Задержалась у стойки ресепшена, делала вид, что копается в сумке. За стойкой сидела администратор, молодая девочка Настя, с длинными ресницами. Над стойкой монитор. На мониторе крутилась реклама клуба: ролик на тридцать секунд, где люди в одинаковой красной форме улыбаются, поднимают гантели, обливаются водой, снова улыбаются. А под картинкой маячила: «Стань лучшей версией себя».
Она смотрела на эту надпись и думала: а что бы значило «лучшая версия»? Та, которая похудела? Та, которая не орёт на дочь? Та, на которую муж снова посмотрит? Она не знала. Просто стояла и смотрела, пока Настя не спросила:
– Вера Николаевна, вам что-то нужно?
– Нет, – сказала она. – Нет, я уже ухожу.
Дома она начала есть по-другому. Выкинула из холодильника колбасу, батон, сгущёнку. Купила грудку, гречку, творог. Игорь, увидев это, буркнул:
– А мне что есть?
– Я тебе отдельно жарю, – ответила она. – В сковородке твоя котлета.
– Ну, слава богу, – сказал он. И больше на эту тему не разговаривали.
Момент, когда она поняла, что что-то внутри сдвинулось, случился на кухне. Она стояла у плиты, жарила ему котлету, а себе отдельно варила грудку. Две сковородки, две кастрюли, два обеда. И впервые за годы не чувствовала себя обиженной. Чувствовала себя занятой.
Важным делом была она сама.
За первый месяц она сбросила три с половиной килограмма. Не из-за тренера, она себя убеждала. Из-за здоровья. Из-за давления. Из-за врача, который велел.
Но вечером она включала телефон, заходила в «Инстаграме» клуба и листала фотографии. Там Егор на групповой тренировке, Егор с клиентом, Егор смеётся в углу, Егор и штанга. Она листала и думала: вот бы он написал. Просто так, по делу. «Вера Николаевна, завтра тренировка в восемь». Что-нибудь.
Он не писал. Писала администрация клуба, общей рассылкой.
Лариса позвонила в середине второго месяца. Она как раз вернулась из зала, мокрая, в новой форме, ещё не успела снять лосины.
– Ну? Как там твой фитнес? Худеешь?
– Худею. Пять кило уже.
– Молодец, Верка. А чего голос такой?
– Какой?
– Влюблённый.
Она замолчала. У Ларисы слух на такие вещи, как у собаки на грозу. За версту чувствует.
– Да ну тебя, – сказала она. – Какой влюблённый. Мне сорок один год.
– Вер, влюбляются и в восемьдесят. Колись.
– Ну... есть тренер. Молодой. Ничего не происходит, просто приятный.
– Ага, – протянула Лариса. – «Приятный». А ты ему сколько платишь за «приятный»?
– В каком смысле?
– Ну за сессии персональные.
– Я на групповых хожу.
– А, – сказала Лариса. – Ну тогда ладно. Видимо, не влюбился он в тебя ради абонемента. А то я, знаешь, этих молодых тренеров знаю. У меня соседка тоже влюблялась. И тоже думала, что это любовь. А на деле он её уговорил на программу питания за пятнадцать тысяч в месяц, и она ему ещё подарки на день рождения носила.
Ей стало неприятно. Не потому, что Лариса грубая. А потому, что она сказала вслух то, чего она сама себе запрещала думать.
– У нас ничего такого, – сказала она сухо. – Он нормальный парень. Просто вежливый.
– Ага, – сказала Лариса. – Ну ты смотри там. В зеркало почаще смотри, а не на него.
Она положила трубку. Пошла в ванную. Смотреть в зеркало.
Из зеркала смотрела женщина сорока одного года. Худеющая. С короткими розовыми ногтями. С глазами, в которых впервые за много лет было что-то живое. И она подумала: «Лариса не понимает. У нас не как у её соседки. У нас совсем другое».
Это была первая ложь, которую она сказала себе вслух.
На втором месяце она уговорила Игоря поехать с Соней к его матери на выходные, а сама осталась в городе. Сказала, что у неё работа. Работы не было. Она хотела сходить в зал три раза подряд и потом ещё погулять одна.
В субботу после тренировки она задержалась в кафе при клубе. Заказала кофе и овощной салат. Села у окна. И тут к стойке подошёл Егор. С двумя другими тренерами. Они разговаривали о чём-то, смеялись, потом Егор увидел её и помахал.
– Вера Николаевна, отдыхаете?
– Да, кофе пью.
– Правильно. После тренировки надо подождать полчаса, потом можно.
Он подошёл к её столику. Постоял секунду. Потом сказал:
– Слушайте, у меня к вам разговор. По поводу абонемента.
У неё внутри всё оборвалось и одновременно взлетело. Разговор. По поводу абонемента. Это же предлог. Это же всегда предлог.
– Конечно, – сказала она. – Садитесь.
Он сел. Заказал протеиновый коктейль. И сказал:
– У вас заканчивается абонемент на групповые через две недели. Я хотел предложить перейти на персональные тренировки. У вас прогресс очень хороший, а в группе мы не можем уделить каждому столько, сколько надо. Персональные дороже, конечно, но результат пойдёт гораздо быстрее. Подумайте.
– Я подумаю, – сказала она.
Он допил коктейль, улыбнулся, ушёл.
А она сидела и думала: вот. Вот оно. Он хочет, чтобы она ходила к нему одна. Индивидуально. Один на один, в зале, час времени. Чтобы смотреть только на неё. Это не про абонемент. Это про то, что он нашёл способ.
Она купила индивидуальный абонемент на полгода. Заплатила сорок две тысячи.
Вечером рассказала Игорю. Он сказал:
– Сколько?
– Сорок две.
– Сумасшедшие деньги.
– Это на полгода.
– Угу, – сказал он. И вернулся к ноутбуку.
А она легла в постель и впервые за много лет заснула с улыбкой.
Через месяц индивидуальных тренировок она сбросила ещё четыре килограмма. Итого восемь с половиной. У неё проявились ключицы, которых она не видела с беременности. Она купила новое бельё. Чёрное, кружевное. Дорогое. Положила в верхний ящик комода. Не надела ни разу. Просто знала, что оно там есть.
Егор на тренировках был всё тот же. Вежливый, профессиональный. «Включаем ягодицы», «держим корпус», «ещё десять раз». Но теперь она различала в его голосе оттенки. Когда он говорил «ещё десять раз» ей, это звучало иначе, чем когда он говорил это другим. Она была уверена.
Однажды, когда она делала планку, он присел рядом, поправил положение таза и сказал:
– Вы классно работаете, Вера Николаевна. Не сбавляйте темп.
У неё дрогнули руки, и она упала на пол. Он засмеялся. Она тоже засмеялась, хотя внутри у неё всё горело.
«Классно работаете». Это он другим не говорит, думала она. Другим он говорит «молодец».
В раздевалке после тренировки она долго стояла под душем. Смотрела на свои ноги. На свой живот, на котором впервые за много лет не было складки. Думала: если он её когда-нибудь увидит в бассейне, он увидит другую женщину. Не ту, что пришла в старой растянутой футболке. Другую.
Она не понимала тогда, что проблема не в том, какую её он увидит. Проблема в том, что он не смотрел.
Это случилось в пятницу, в конце четвёртого месяца тренировок. Она в тот день заехала в клуб не на тренировку, а просто забрать справку для работы. Стояла у ресепшена, ждала, пока Настя распечатает.
У неё в руках был телефон. Она показывала Насте фотографии её племянницы, которой Настя вязала шапку, а она обещала прислать пример узора. Она листала галерею, искала нужную фотографию. Тыкала пальцем, пролистывала быстро. И в какой-то момент задела экран не тем жестом, открылась галерея целиком, всей сеткой, старые фото вперемешку с новыми.
В этот момент к стойке подошёл Егор.
Он не должен был там быть. У него в это время была тренировка в другом зале. Но клиент отменил, и он пришёл на ресепшен взять какие-то бумаги. Случайность.
Он встал рядом с ней, почти касаясь локтем её локтя. Посмотрел вниз, на телефон. Она почувствовала его взгляд. У неё сердце забилось так, что стало слышно.
И тут она увидела, на что он смотрит.
На экране, в верхней строчке галереи, были старые фотографии. С прошлого Нового года, ещё когда она весила свои восемьдесят с лишним. Она там в платье, которое ей тогда казалось красивым. Тройной подбородок, руки, выпирающие из рукавов. Рядом она с Соней на пляже позапрошлого лета, в купальнике, с животом, который свисал на резинку. И ещё, и ещё. Вся её жизнь «до». Вся. На одном экране.
Она замерла. Рука с телефоном стала чужой. Ей хотелось спрятать экран, но она не могла пошевелиться. Как во сне, когда хочешь бежать и не можешь.
Егор смотрел. Секунду. Две. Три.
Потом он улыбнулся своей обычной профессиональной улыбкой и сказал:
– Ого, Вера Николаевна. Да, видно, что прогресс серьёзный. Держите этот ритм.
И отошёл к Насте за бумагами.
Она стояла у стойки. Держала в руке телефон с открытой галереей. Лицо горело так, будто на нём зажгли спичку. Во рту стало сухо. И она поняла.
Она поняла всё. Сразу.
«Продолжайте так же». Это он сказал ей тогда, в кафе, в начале. Это она слышала, как он сказал другой женщине, той, которой он улыбался точно так же. А теперь он сказал это в третий раз. Ей. После того как увидел её старые фотографии.
Ему было всё равно.
Он посмотрел на них не так, как смотрят, когда неожиданно узнают что-то важное о человеке. Он посмотрел так, как смотрят, когда проверяют прогресс клиента по программе. Он посмотрел профессионально. Для неё он был строчкой в расписании. Клиентка Вера Николаевна, абонемент до января, индивидуальные, прогресс хороший. Всё.
Никакого флирта не было.
Не было никогда.
Она дошла до выхода. Села в такси. Назвала адрес. Таксист что-то говорил, она не слышала. Смотрела в тёмное окно, в котором отражалось её лицо. Новое лицо. Без второго подбородка. С выступающими скулами. С глазами, в которых стояли слёзы, но не лились.
Слёзы были бы проще. Слёзы бывают, когда больно, но понятно. А у неё было не больно. У неё было стыдно так, что она не могла сглотнуть.
Она сидела и прокручивала в голове все их разговоры. Все взгляды. Все прикосновения к спине, к тазу, к коленям. Всё, что она за эти четыре месяца прокручивала как любовный роман, она теперь смотрела заново. И видела другое.
Она видела молодого парня, 27 лет, у которого работа: плотное расписание, жёсткий график, план по продажам. Она видела, как он одинаково улыбается всем. Она вспомнила, как он говорил «Вы молодец» пожилой женщине на групповой, потом ей, потом девушке лет тридцати. Она вспомнила, как он предложил заниматься индивидуально не потому, что хотел видеть её одну, а потому, что у него новая позиция и ему надо закрывать план. Лариса, ты мне об этом говорила. Я не слушала.
Она вспомнила рекламу на мониторе. «Стань лучшей версией себя». Она ходила в клуб, думая, что меняется для него. Она ходила каждый день. Она купила новое бельё, которое не надела. Она выбирала помаду. Она вставала в шесть утра, чтобы успеть накраситься до работы, хотя на работу она ехала без макияжа ещё полгода назад.
Она делала всё это для человека, который через месяц не вспомнит, как её зовут.
Такси стояло на светофоре. В соседней машине сидела женщина её возраста, с пустым лицом. Она смотрела прямо перед собой. Она посмотрела на неё и вдруг подумала: наверное, она всё это время выглядела так же. Просто её никто не видел.
И муж не видел. И Соня не видела. И Егор не видел. И она сама себя не видела, потому что ей было страшно увидеть.
А когда она начала меняться и подумала, что Егор это заметил, она так вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку. Потому что если он её видит, она существует. Она есть.
Господи, какая глупость.
Домой она пришла в одиннадцатом часу. Игорь сидел на диване, смотрел телевизор. Соня уже спала. На кухне стояла немытая чашка. Пахло жареной картошкой и чем-то кислым из мусорного ведра.
Она разделась в коридоре. Повесила куртку. Игорь повернул голову:
– Ты где была?
– В зале.
– Так поздно?
– Поздно.
Он посмотрел на неё. Она думала, что он скажет что-то. Спросит, всё ли в порядке. Заметит, что у неё лицо. Что-нибудь.
– Соня уроки сделала? – спросил он.
– Не знаю, – сказала она. – Спроси у неё завтра.
Пошла на кухню. Налила себе воды. Выпила. Стояла у окна. За окном было темно, фонарь у подъезда моргал, привычно и ровно.
И тут она вспомнила фразу, которую Игорь сказал ей год назад. За ужином. Просто так, мимо. «Ты какая-то тусклая стала». Она тогда обиделась. Запомнила. Носила в себе эту фразу, как занозу.
А сейчас она стояла у окна и думала. Тусклая. Тусклой она была не потому, что такая уродилась. А потому, что она жила рядом с человеком, который гасил её своим молчанием. Медленно. По чуть-чуть. Пятнадцать лет.
И тут она впервые в жизни подумала: это не она тусклая. Это он тусклый. А она просто сидела в его тени.
Что было потом, осталось за кадром. Она не стала уходить от мужа в ту ночь. Не стала устраивать скандал. Просто легла спать.
Но утром она не накрасилась. И на работу поехала так. Не ради Егора. Не ради Игоря. Просто потому, что ей не хотелось. И впервые за полгода она не чувствовала себя виноватой, что не хочет.
С того дня прошло четыре месяца. Она сбросила ещё шесть с половиной килограммов. Итого пятнадцать. Врач говорит, давление нормальное. Она перестала ходить в тот клуб, поменяла на другой, ближе к дому, подешевле, без Егора. Не потому, что не может его видеть. А потому, что он ей не нужен. Как картина в чужой квартире, которая больше не висит на твоей стене.
Тренер в новом клубе женщина, зовут Марина. Ей пятьдесят два, у неё трое внуков и жёсткий характер. Она её не хвалит. Она говорит: «Вера, плечи. Вера, спина. Вера, не ленись». И её это устраивало. Даже радовало.
Соня на днях зашла к ней на кухню, посмотрела, как она ест свой творог, и сказала:
– Мам, ты красивая стала.
Это был первый раз за четыре года, когда её дочь сказала ей комплимент. Она чуть не заплакала. Но сдержалась. Сказала:
– Спасибо, Сонь.
С Игорем у них без изменений. Он ест, смотрит рыбалку, задаёт свои два вопроса в день. Она не знает, уйдёт она от него или нет. Пока не знает. Она научилась ничего пока не знать, и с этим жить.
Недели две назад Лариса позвонила и спросила:
– Ну что, Верка. Как твой фитнес? Как тренер?
Она засмеялась. В первый раз за долгое время не чтобы ответить вежливостью, а от души.
– Нормально, – сказала она. – Тренер – женщина, зовут Марина. Орёт на меня и это прекрасно.
– Вот и молодец, – сказала Лариса. – Я же говорила.
Она говорила. Она не слышала.
Теперь слышит.
Зеркало в раздевалке всё так же светило матовым светом. Вера положила карандаш на полку. Крышка щёлкнула ровно, без спешки. За окном парка пошёл снег. Она надела пальто, застегнула верхнюю пуговицу и вышла. Дверь клуба закрылась за её спиной не с хлопком, а с тихим, окончательным щелчком.
Рекомендуем почитать