Начало 1й части (для тех, кто не читал)
Начало 2й части
Времени и правда не осталось.
Это ощущается тихой дрожью где-то в позвоночнике и сердцем под горлом. Как когда стоишь на краю лестницы в полной темноте и понимаешь, что под ногой уже не ступень, а пустота, просто тело еще не успело среагировать. Вот и здесь было так же. Рама дрожала, по ней ползли черные прожилки, круги на полу пульсировали неровно, будто у Игры началась аритмия, а из самой глубины архивного слоя тянуло чем-то чужим. Не старым. Не нашим. Не той болью, которой тут и без того хватало с избытком.
Чужое.
Жадное.
Очень уверенное в себе.
— Закрывай, — сказал Дмитрий сквозь зубы.
— Чем? Второй раз за полчаса спрашиваю!
— Верой своей, чем же еще! У тебя из полезных качеств сегодня только это и осталось!
— Спасибо, просто потрясающая поддержка!
Я рванулась к раме раньше, чем договорила. Не потому что он был прав — хотя да, к сожалению, был. Просто если еще хоть секунду стоять и выяснять, кто из нас язвительнее, эта дрянь пролезет сюда полностью, и тогда нам всем будет уже не до воспитательных бесед.
Я вцепилась в металл обеими руками.
Меня ударило током.
Ну, или тем, что в Игре было вместо тока. Болью, которая шла не через кожу, а сразу в голову. Свет вспыхнул белым, потом зеленым, потом совсем каким-то больным, как экран компьютера перед отключением. На секунду я увидела собственное отражение в стекле рамы — растрепанное, злое, с огромными расширенными зрачками — и почти сразу потеряла его в черной ряби.
— Лиз! — рявкнул Дмитрий.
— Жива! – прохрипела я.
— Пока еще? Или вот-вот помрешь?
— Да хватит болтать!
Но он был рядом уже в следующую секунду. Одной рукой держал раму, другой — часы и схему, которыми мы так удачно наворотили себе проблем, и еще сильнее размазали имеющиеся. Черные жилы ползли по его запястью вверх, как тени под кожей. Я это увидела и чуть не сорвалась.
— Дим—
— Не отвлекайся!
— Они по тебе ползут!
— А тебе-то что?!
— Меня это бесит! Убивать тебя смею только я!
Очень содержательный диалог. Просто верх стратегии и тактической выверенности. Но зато раз ругаемся, значит пока не помираем. Я стиснула зубы и заставила себя смотреть не на него, не на эти проклятые черные нити, а внутрь рамы. В саму глубину дрожащего слоя. И только тогда поняла, что вижу.
Это был не просто взлом. Не просто ломящийся из темноты удар. Запрос. Как в поисковике блин! Как будто кто-то с другой стороны не столько рвал эту виртуальную дверь, сколько искал правильный пароль. Подбирал связку ключей к кодировке. И один из них у него уже был. Или не один.
— Он… не вслепую, — выдохнула я.
— Что?
— Это не просто какая-то сила. Он знает, что ищет. Он ищет нулевой архив по специальным меткам. У него есть пароли, не все, но есть.
Дмитрий выругался. Красиво. Развернуто. Почти с поэзией.
— Значит, мужчина в блоке был прав, — сказала я уже сквозь боль. — Нас не просто нашли. Они идут конкретно сюда.
— Я заметил!
— Не ори на меня, я сейчас обижусь и умру назло!
— Сначала закрой проход, потом умирай!
— Какой ты все-таки заботливый!
Рама содрогнулась так, что нас обоих качнуло. Где-то внизу, под полом, будто лопнуло стекло. По кругам пошла рябь. Карта на металле вспыхнула и начала разворачиваться сама — но не в плоскость, а в объем. Над рамой поплыли световые линии, странные, ломкие, как если бы кто-то пытался на лету собрать из памяти схему мира и все время ошибался в деталях.
Я увидела Эйру.
Замок.
Розовый сад.
Мнемозину.
Три спасенные и не спасенные до конца точки.
Реальный склад — тоже, как-то странно, словно через запись на камерах слежения. Игра что, и такое может? Или это мои личные воспоминания? А, вот как оказывается я рассказала-показала Дмитрию все схемы и коды, что увидела в реальности. Меня все еще отдаленно беспокоило, что я не помнила момент, когда именно это сделала. Но сейчас, в отражении закрывающегося архива я видела, что да, сделала.
И линию видела, черную, жесткую, идущую снаружи. Из реальности.
— Черт… — выдохнула я.
— Что?
— Они не просто лезут в Игру. У них уже есть какой-то якорь внутри. Они, или он, мы даже не знаем кто это! Но они ломятся через реальное место, привязанное к Игре. Через… сервер! Основной или запасной, я не знаю, но ведь это… это как постучать в двери, а не пробираться в окно, так?
Дмитрий на секунду прикрыл глаза.
— Да, — сказал он очень тихо. — Этого я и боялся.
— “Боялся”, — фыркнула я сквозь боль. — Слушай, может, ты перестанешь называть свои кошмары такими приличными словами?
Он бы, наверное, огрызнулся. Если бы в этот момент внутри рамы не вспыхнуло что-то новое. Зеленое. Очень яркое. Такое, от чего у меня мгновенно сбилось дыхание.
Нет.
Нет-нет-нет!
Мне показалось!
Просто совпало.
Просто архивная грязь воспоминаний решила ударить в самое больное, как любит делать все внутри в этой великолепной чертовой Игре!
Но свет не пропал. Наоборот — собрался в узкую вертикальную линию внутри рамы, как будто кто-то провел ногтем по стеклу реальности. Черные прожилки дернулись к ней, как к открытому нерву, и отпрянули.
Дмитрий застыл.
Я тоже.
И в этой короткой, страшной тишине прозвучал голос.
— Вы оба, конечно, как обычно, выбрали самый удачный момент для встречи, не так ли?
Я перестала дышать.
Вообще.
Просто забыла как.
Потому что это был он.
Не отпечаток.
Не архивный дубль.
Не подделка из Мнемозины.
Живой голос.
Усталый, ехидный, чуть хриплый — и до боли знакомый.
— Джей? — мой собственный голос сорвался в писк так нелепо, что мне бы самой было смешно, если бы не хотелось одновременно разреветься, ударить его и вцепиться мертвой хваткой, чтобы больше никуда не делся.
Зеленый свет внутри рамы дрогнул, собрался плотнее, и я увидела его.
Не полностью.
Скорее живой силуэт в глубине слоя, будто он стоял слишком далеко, за несколькими стеклами и проводами сразу. Лицо, глаза, тень плеч, линия шеи, темные волосы. И взгляд, от которого у меня внутри разом сорвались все плохо привязанные чувства.
— Привет, Лиз. — сказал он.
Я даже не поняла, в какой момент у меня по щекам потекли слезы. Раздражает ужасно, между прочим. Ненавижу плакать не вовремя. А это был максимально неподходящий момент. И неловкий, да.
— Ты… — выдохнула я. — Ты…
— Жив. — спокойно закончил за меня Джей. — Пока что да.
— Ты сволочь!
Потому что если не это, то я бы, наверное, просто заорала.
У него на секунду дрогнули в улыбке губы.
— И тебе добрый вечер.
— Я тебя убью!
— Позже, ладно? У нас тут немножечко вторжение, а долго помогать я не смогу.
Рядом очень тихо выдохнул Дмитрий.
Я дрогнула и повернулась к нему.
Он стоял белый, как мел, с какой-то совершенно страшной неподвижностью во всем теле. Смотрел в раму так, будто годы, обида, ярость, ожидание, вина — все сразу взяли его за горло.
— Дим. — сказал Джей уже иначе. Тише. Без своей обычной легкости. — Не сейчас. Слышишь? Не сейчас.
Дмитрий ничего не ответил.
Только сильнее сжал край рамы.
У него дрожали пальцы.
И это пугало меня больше, чем все черные прожилки вместе взятые.
— Что происходит? — спросила я быстро, потому что если сейчас дать им двоим застыть друг напротив друга с их тысячелетней драмой, нас сожрет архив, а потом уже можно будет и чувства выяснять. — Джей, что это за дрянь? Кто лезет? Почему ты там? Почему не вышел? И если ты сейчас снова скажешь “потом объясню”, я клянусь, я найду способ тебя придушить даже через слои этой чертовой хрени!
— В этом вся ты, ничего не изменилось. — пробормотал он. И стал серьезным мгновенно. — Слушай внимательно. Нулевой архив — это не просто память Игры. Это точка резервного разворота всей игровой архитектуры. Исходный код. Когда мы запустили Обнуление, система должна была умереть и собраться заново по моим исходным протоколам.
— “Должна была” звучит как то, что не вышло. — буркнула я.
— Правильно звучит. Потому что когда мы запускали весь этот план, то никто из нас не знал, что некто снаружи в этот момент перехватил управление. Не все, но резервные протоколы были в общем доступе, чтобы суметь помочь, пойди что-то не так. И Игра ушла в гибридный режим.
Я уставилась на него.
— То есть…
— То есть новая Игра — не случайность. Не ошибка. И не просто последствия нашего идиотизма, хотя его там тоже хватало. Это страховой сценарий. Кто-то не дал системе умереть до конца. И перезапуститься правильно тоже не дал.
Рядом наконец подал голос Дмитрий.
Тихо. Ровно. Что в его случае было хуже крика.
— Кто?
Джей посмотрел на него.
— Пока не знаю.
— Врешь, — отрезал Дмитрий.
— Я не знаю имени! Понимаю только, что этот кто-то был еще до Обнуления. Кто-то влез в распределительные Игровые узлы и постепенно перепрошивал аварийные протоколы входа. Именно поэтому удаленный захват Игроков стал возможен не в перспективе, как планировал когда-то я, а сейчас.
У меня внутри что-то щелкнуло. Вот оно. Наконец. Не до конца, не полностью, но детали происходящего вдруг встали на место.
— Поэтому меня затянуло письмом? — спросила я. — И Костю? И остальных?
— Да. Изначально Игра так не работала. Всегда нужен был блок, привязка, контроль жизненных показателей. Но потом сервера научились тянуть сознание на расстоянии. Как по радио сигналу! Письмо — только ключ. Не вход, но активатор.
Я стиснула зубы.
— Сейчас используют беспроводной интернет. Вай-фай. И ты знал что так будет?
— Нет, понял слишком поздно, ведь когда я создавал Игру, подобный способ был лишь сырой разработкой, слишком опасно так делать для тела Игрока.
Конечно. Слишком поздно — это вообще любимая интонация всей моей жизни.
— А ты? — резко спросила я. — Почему ты там? Если ты живой, почему не выйдешь? Почему не пришел? Почему…
Я сбилась.
Потому что правильный вопрос был намного страшнее.
Почему опять выбрал решать все сам?
Он посмотрел на меня очень внимательно. Настолько, что я чувствовала этот взгляд даже через несколько слоев этого недостекла, что закрывало его от нас.
Так, как умеют смотреть только те, кто знает о тебе что-то важное и слишком болезненное.
— Потому что если я сейчас уйду из связки, архив с исходным кодом откроется полностью, — спокойно сказал он. — И это “нечто” получит прямой доступ к основе Игры. И мы больше никогда не сможем взять Игру в свои руки. Хватит того, что “он” или “они” управляли и корежили мое творение. Я думал, что это просто моя недоработка, баг – то, что Игроки перестали выходить из системы, но потом… Кто-то взломал Игру очень давно и разрушил все, стер возможность выхода и все моральные фильтры с единственного, кто мог бы этому помешать.
— Ты… держишь Игру? — спросила я почти шепотом.
— Не всю. Только этот каркас из кусков изначального мира. Можно сказать – шов. Тот самый, через который ее когда-то перепрошили. В Игре это отражается чуть по другому, нежели ровные строчки кодов.
У меня закружилась голова.
От злости.
От ужаса.
От понимания.
Ведь он не исчез и не бросил, как я всегда подсознательно боялась. Он застрял в основании мира и держал его собой.
Чудесно.
Просто великолепно.
Сейчас я его точно убью.
С любовью. Очень душевно. Но убью!
— Ты больной, — выдохнула я. — Совсем и окончательно. Тысячи прожитых лет превратили твой мозг в решето!
— Да, — спокойно согласился он. — Но это мы обсудим потом. Сейчас слушай.
— Нет, это ты слушай! — рявкнула я. — Ты опять сделал все сам! Опять! Даже после…
Я осеклась. После стирания памяти. После того, как он уже однажды вырезал из меня кусок жизни, чтобы защитить от меня же самой.
Его взгляд на секунду дрогнул.
— Знаю, — тихо сказал он. — Поэтому у тебя полное право ненавидеть меня сколько угодно. Но позже. Сейчас — работа.
Вот же гад. Невозможный. Абсолютно невыносимый.
И именно это стало последней каплей, потому что я вдруг поняла — я люблю его. Все так же. Даже теперь. После стертой памяти. После открывшейся правды. После предательства, заботы, выбора за меня, этой его вечной мании тащить мир на себе и разбираться с последствиями молча. Чертов помешанный на контроле идиот. Люблю глубже, чем раньше. Осознаннее. И от этого только почему-то только больнее. Ужас, я совершенно отбитая…
— План, — хрипло сказал Дмитрий.
Я повернула голову.
Он больше не выглядел растерянным. Не до конца, по крайней мере. Словно живой голос Джея позволил ему если не успокоиться, то уж точно собраться с силами.
— Да, — кивнул Джей. — План. У вас есть три задачи. Первая — закрыть активный архивный пролом, пока его не сумели взломать снаружи. Вторая — найти источник в реальности. Не просто Игровой узел или сервер. Человека или группу, которая ведет старый контур. Кто-то же должен поддерживать работоспособность старых Игровых блоков. Третья — не дать им открыть спящие слои раньше времени.
— “У вас”, — тихо повторила я. — А ты, значит, продолжишь красиво страдать на своем посту?
— Лиз.
— Нет. Мне очень не нравится это слово. “У вас”. Ты в этом тоже поучаствуешь!
— Я участвую ровно настолько, насколько могу не развалить все окончательно, — устало сказал он. — Больше сейчас нельзя.
— Где-то я уже это слышала, — зло ответила я. – И кажется там закончилось все не очень хорошо!
Он даже не попытался спорить. И правильно.
— Как нам тебя вытащить? — спросил Дмитрий.
Джей на секунду прикрыл глаза.
— И ты туда же… – пробормотал он. – Сначала не меня вытаскиваете! — сказал он. — Сначала надо стабилизировать каркас Игры. Если выдернуть меня сейчас, резервный контур рухнет не туда. И тогда нам всем конец. Сначала вы должны отрезать внешний вход. Тогда я смогу уйти без обвала основания.
— А потом? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
И в этом взгляде было столько всего, что мне опять пришлось вцепиться в раму, чтобы не сорваться в чувства раньше времени.
— А потом ты придешь за мной, так уж и быть. — просто ответил он.
Так легко. Так буднично. Но у меня внутри от этих слов все разом перевернулось. Надежда, отчаяние, любовь и снова надежда – все смешалось в единый взрывоопасный коктейль.
— Только попробуй не дожить до этого момента! — процедила я сквозь зубы. – Тогда я приду и самолично тебя прикончу! Придушу тебя! От всей своей великой любви, понял?
Уголок его губ дрогнул.
— Постараюсь продержаться.
Черные прожилки снова ударили по раме. На этот раз сильнее. Свет пошел рябью. Голос Джея сразу стал тише, с помехами, как плохая связь.
— Вам пора. Закрывайте слой. И, Лиз…
— Что?
— Больше не ходи в одиночку по Игре. Нельзя.
Я коротко, зло усмехнулась.
— А ты не решай за меня.
— Вот поэтому и прошу “не ходи”, а не “запрещаю”.
— Растешь, не иначе.
— С тобой иначе не получается.
Связь дернулась.
Я рванулась вперед.
— Джей!
— Я здесь, — сказал он. Уже почти из тьмы. — И я жду. Я буду ждать. И верить в вас обоих.
Свет сорвался.
Рама вспыхнула так, что мне пришлось закрыть лицо рукой.
А потом он исчез.
Снова.
И вот тут я позволила себе одно-единственное грязное слово. Очень короткое. Очень емкое. Очень подходящее ко всей нашей великой драме.
Дмитрий выдохнул рядом почти синхронно со мной.
— Удивительно, — пробормотала я. — Даже ругаемся одинаково.
— Не льсти себе.
— Я вообще-то тебе сочувствую.
— Ай. Хуже и не скажешь.
Черная жила на полу рванула вверх, как кнут.
Мы среагировали одновременно.
Он — левой рукой в раму, я — обеими ладонями в круги на полу. Меня резко повело, будто я встала на край обрыва и ветер решил проверить, насколько крепко я держусь за этот мир. Вера — штука очень красивая в теории. На практике она выглядит как необходимость стоять на своем, когда под тобой уже трещит сама реальность.
Я закрыла глаза.
Не от страха. Хотя бояться стоило, да. Но я закрыла глаза чтобы лучше видеть.
Игру. Всю эту дрянь. Рваные линии. Швы. Больные места. Архивный слой. Черный наружный вектор, который лез, как сквозняк в старую раму. И то место, где наш свет все еще держался — тонкий, но все еще живой.
— Не сюда, — прошептала я. — Не смей.
Это было глупо. Очень. Разговаривать с системой, как с наглой шавкой под дверью. Но почему-то сработало. Наверное, не слова, что-то, что крылось за ними.
Я не дам. Не сейчас. Не сюда. Не к ним. Не к детям! Не к нему…
Черное отпрянуло. Не полностью, лишь на крохотное мгновение. Но нам хватило.
— Сейчас! — крикнул Дмитрий.
Я ударила. Волей. Решением. Верой.
Просто собрала внутри себя все: злость, страх, усталость, любовь, боль, надежду, этот дурацкий комплекс героя, из-за которого я вообще живу как катастрофа с косичкой, — и направила в одну точку.
Круги вспыхнули.
Рама взвыла металлом.
Архивный слой схлопнулся резко, грубо, с треском, от которого у меня зазвенело в зубах.
А потом все кончилось.
Тишина.
Темнота.
Пол.
Мои колени. Ай, как больно! Потому что, разумеется, я рухнула первой.
— Ну конечно, — пробормотала я, уткнувшись лбом в холодное стекло пола. — Стоять — это вообще переоцененный навык. Зачем он нам, правда?
Где-то рядом послышался неровный смешок Дмитрия. Судя по глухому звуку, он тоже не особенно красиво приземлился.
— Если тебя это утешит, — сказал он хрипло, — ты выглядела очень величественно. Светилась какой-то внутренней силой. Буквально, как лампочка. Выглядело мощно. Ну, секунд пять.
— Отлично. На портрет хватит. Запомни, нарисуешь потом.
Я подняла голову. Мы справились. Мы правда справились…
Эпилог ко 2-й части.
Он сидел у стены, растрепанный, бледный до белизны и совершенно измученный. Но живой. И, что удивительно, почти… спокойный.
Нет. Не спокойный. Собранный. Так вернее.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. И впервые за долгое время между нами не было ни необходимости спорить, ни желания немедленно выяснить, кто виноват во всем мировом зле.
Просто выдох.
— Это был он, — сказала я зачем-то.
— Я знаю.
— Живой.
— Я знаю.
— Ждет. Сказал что ждет и верит. В нас.
Тут он усмехнулся. Слабо. Почти незаметно. Но все-таки искренне.
— Вот это, пожалуй, хуже всего. Джей всегда любил пафосно возлагать ответственность так, что даже не отвертишься.
Я фыркнула. Подумала. А потом серьезно спросила:
— Ты выдержишь?
Он понял, о чем я сразу. Как тут было не понять? Про то, что его друг и брат, создатель и семья жив, рядом, слышит, ждет — и при этом до него все равно еще не дотянуться рукой.
— А у меня есть выбор? — спросил он в ответ.
— У нас вообще с этим как-то исторически плохо сложилось, согласись?
— Именно.
Я медленно встала, опираясь ладонью о стену. Ноги дрожали. Руки — тоже. Но внутри стало удивительно ясно. Не легко и спокойно. Просто ясно. Вот она, так долго жданная мной правда.
Новая Игра — не просто мир из случайных обломков. Этот мир создали мы втроем. И Джей — не исчезнувший призрак, а живая поддержка в основании мира. При этом кто-то из реальности уже понял, что все пошло не по его плану и лезет сюда через старый контур, известные ему коды. Поэтому у него частично и получается. Вполне возможно людей затягивает именно поэтому — этому “кому-то” нужны открывающиеся входы в Игру. Но добраться до архива у него не получилось. И больше не получится, в этом я была уверена.
А значит…
— Мы закончили вторую часть кошмара, — пробормотала я.
— Что?
— Да ничего. Мысли вслух.
Я подошла к нему и протянула руку.
Он посмотрел на нее так, будто не понял, что это такое.
— Не тормози, — буркнула я. — Я еще не настолько добрая, чтобы стоять тут с протянутой рукой вечно.
Он взял ее. Поднялся. И только тогда я поняла, что он держится хуже, чем показывает. Впрочем, как и я. Ничего нового.
— Что дальше? — спросил он.
Я посмотрела вверх.
Туда, где над нами был замок, сад, спящие, дети, светлое утро Эйры и вся эта прекрасная ложь про нормальную жизнь.
Потом — будто сквозь потолок — на реальность. Я вспомнила отца, старый склад и человека в практически ржавом блоке. И очень спокойно сказала:
— Дальше мы просто перестаем отбиваться.
— То есть?
— То есть теперь у нас есть цель. Нормальная. Большая. Отвратительно безумная. Прям все как я люблю. Сначала — режем внешний вход в реальности. Потом — вытаскиваем спящих. Потом — приходим за Джеем. И только потом, если останутся силы, я разрешу себе устроить ему очень длинный разговор о личных границах, памяти и вреде самопожертвования для здоровья.
— Вот это уже звучит как знакомая мне Лиз. Правда о самопожертвовании – уж кто бы говорил.
— А до этого, по-твоему, кто тут был? Светлая версия меня?
— Кошмарная, но светлая, — очень серьезно сказал Дмитрий.
— Иди к черту, я так-то разноцветная, если уж точно.
— После тебя, солнышко.
Мы пошли обратно. Наверх.
И впервые за все это время я не чувствовала себя девчонкой, которую втащили в чужую катастрофу, и она теперь просто пытается не захлебнуться.
Нет.
Теперь все было иначе.
Мне по-прежнему страшно.
По-прежнему больно.
По-прежнему хочется то спасать всех сразу, то лечь носом в подушку и отменить мир.
Я по-прежнему люблю Джея так, что это больше похоже на болезнь, чем на нормальное чувство.
Я по-прежнему не простила Дмитрию все, что он сделал. И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Вряд ли. Такое не прощают.
Я по-прежнему не до конца доверяю отцу, хотя уже понимаю его куда лучше, чем раньше.
И все равно.
Теперь я знала, куда иду. Видела конечную точку.
А это, как ни странно, иногда важнее, чем знать, чем все закончится.
Потому что закончится это еще не скоро.
И закончится не здесь.
* * *
Когда мы вернулись в кабинет, солнце в Эйре уже поднялось выше. На столе снова горела карта. Третья точка все еще пульсировала — слабая, упрямая, живая.
Я подошла к ней и коснулась пальцем светового контура.
— Подожди еще чуть-чуть, — прошептала я непонятно кому. То ли ребенку. То ли Игре. То ли себе самой.
Рядом остановился Дмитрий.
— У нас мало времени.
— Я знаю.
— Тогда что сначала?
Я обернулась.
Посмотрела на него.
И ответила:
— Сначала — реальность. Потому что если мы не перекроем им вход, они рано или поздно влезут сюда снова. А потом уже ни архив, ни швы, ни сам Джей нас не спасут.
Он кивнул. Коротко и не споря. Теперь это было не только мой путь. И не только его. Теперь это был наш путь. Вместе, как союзников. Как бы странно, криво и неправильно это ни звучало.
Я выдохнула.
— Ладно, — сказала я. — Похоже, третья часть марлезонского балета будет еще хуже.
— Безусловно, — совершенно спокойно ответил Дмитрий. – Хотя я и не знаю, что такое марлезонский балет.
Я невольно усмехнулась. А потом вернулась к часам, выставила время один к одному и потянулась к реальности.
Продолжение следует...
