Начало 1й части
Начало 2й части
Возвращение в реальность всегда давалось мне странно, словно бы я не просыпалась, а выныривала из тяжелой глубины, но после разговора с Джеем было особенно тяжело.
Я открыла глаза у себя в комнате и еще несколько секунд лежала неподвижно, будто от этого можно было оттянуть настоящее. Потолок белел над головой слишком спокойно, почти равнодушно, и от этого хотелось в него чем-нибудь кинуть. За окном брезжил ранний свет, серый, влажный, городской. Где-то далеко уже шуршали машины, кто-то хлопнул дверью подъезда, у соседей сверху что-то с грохотом упало на пол. Самая обычная жизнь, в которую меня опять вышвырнуло с такой силой, будто до этого я не в основании мира стояла, или где мы там были, а просто задремала на пару минут.
Тело ломило так, словно я не по Игре шаталась, а ночью мешки таскала. Руки дрожали. В висках ныло. Плечо, задетое еще в Мнемозине, противно тянуло. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что внутри у меня все еще жил тот зеленый свет, дрожащий голос, короткое: «Я жду». Этого оказалось достаточно, чтобы я с первых секунд после пробуждения захотела одновременно орать, реветь, душить Джея голыми руками и бежать к нему прямо сейчас, несмотря ни на что.
Очень взрослая, взвешенная, достойная реакция. Я иногда забываю, что по реальным меркам мне все так же шестнадцать лет. В конце концов, в Игре я давно уже выросла. Наверное. Джей говорил, что я и в старости буду вести себя как неуравновешенный подросток. Что ж, похоже он был прав.
Я села на кровати, потерла лицо ладонями и тихо выругалась. Помогло слабо. Тогда я встала, кое-как натянула первую попавшуюся в шкафе толстовку и пошла на кухню, рассчитывая хотя бы на кофе и десять минут тишины до того, как мир снова начнет требовать от меня подвигов.
Но миру, как обычно, было плевать на мое мнение.
Отец уже сидел за столом.
Он выглядел так, будто не спал вообще. Перед ним лежали бумаги, планшет, открытый ноутбук, два телефона, распечатанные схемы, какие-то списки. Чашка с кофе стояла рядом, но по виду он остыл еще тогда, когда динозавры были молодыми и красивыми. Сам отец сидел немного сгорбившись, что для него вообще-то было нетипично, и смотрел в экран так, словно пытался выжать оттуда ответы на все вопросы.
Я остановилась на пороге.
Он поднял глаза почти сразу.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Мелькнула мысль, что если бы мы в каком-нибудь семейном кино, где где все важные разговоры начинаются с глубоких вздохов и красивого молчания, то кино вышло бы плохим. Мы были скорее теми людьми, которые просто не знаю, что можно сказать друг другу, даже если все понимают.
— Мы давно дома? — спросила я.
Голос звучал хрипло и как-то по-человечески, после всех этих Игровых слоев и архивов.
— Часа два. Мы принесли тебя, когда ты отключилась в машине. — ответил отец. — Не хотел тебя будить. Ну, или вмешиваться. Мы не знали, насколько опасно вообще тебя трогать.
Я коротко усмехнулась.
— Очень трогательно звучит. Учитывая, как у нас с тобой вообще складывается тема про “не вмешиваться”.
Он принял это молча. Хорошо. А то оправдания в нашей семейке в последнее время звучат особенно жалко. В такие моменты я прямо чувствовала как остро не хватает мамы. Она умела успокоить таких похожих друг на друга, упрямых нас.
Я подошла к столу, села напротив и только тогда почувствовала запах кофе. Горький, выдохшийся, но все равно восхитительно бодрящий. Почти родной. Пустите мне его по венам, а? А то со всеми этими приключениями я уже сутки по реальным меркам практически не сплю!
— Что нашли? — спросила я сразу.
Отец потер переносицу. Я ненавидела этот жест с детства. Он означал, что впереди разговор, который не понравится никому.
— Несколько вещей, — сказал он. — И, боюсь, все они тебе не понравятся.
— Отличное начало. Продолжай.
Он чуть сдвинул ко мне одну из распечаток.
На листе был план какого-то здания — подвал, коммуникации, подсобные помещения, отдельная линия питания, толстые стены, скрытые технические зоны. На первый взгляд — скучная инженерная муть. На второй — один в один та самая инженерная муть, за которой очень удобно прятать что-то незаконное и страшное. Потому что даже для меня, которая во всем этом ни черта не шарит, было видно, что план двоится, словно скрывая еще какое-то то ли помещение, то ли коммуникацию.
— Это одна из старых точек, — сказал отец. — Не та, на которой мы уже были. Другая. Ребята подняли регистрации права собственности и частично восстановили цепочки оформления.
Я провела пальцем по схеме.
Как-то слишком чисто. Умно спрятано. Внутри все пробрало холодом. Или это был озноб от недосыпа?
— Сколько таких мест? — спросила я, не поднимая головы.
— Я не знаю точного числа.
— Но примерно представляешь.
Он помедлил.
— Точно не единицы. Десятки, если не сотни. И это только по нашему краю. Боюсь представить что творится по всей стране. Одно знаю точно – на мировой рынок они выйти не смогли. И на том спасибо.
Я тихо выдохнула. Ну конечно.
С чего бы этой дряни быть простой? Нет, если уж строить тайную виртуальную империю, то с размахом, да.
— И ты знаешь, где их искать. — осознала я. — Возможно и не все. Но достаточно, чтобы направлять людей туда, куда нужно.
Он молчал. Я подняла на него глаза.
— Пап?
— Да?
— Давай-ка без вот этого многозначительного пафосного молчания. Меня от него уже тошнит. Почему вы все считаете себя настолько взрослыми и меня настолько глупой, что пытаетесь замолчать важную информацию? Я устала, пап. Просто скажи мне правду.
Он не отвел взгляд. Я это оценила. Честно. После всего, что уже успело между нами всплыть, трусость с его стороны меня бы, пожалуй, добила окончательно. Ну или может быть он просто разглядывал шикарные синяки у меня под глазами – я не знала наверняка.
— Потому что часть этих точек строилась через меня, — сказал он.
Ага. Вот оно что… Наверное, именно это и раздражало сильнее всего — то, что я уже слишком давно чувствовала, что его связь с Игрой не сводится к тревожному отцу, который вдруг оказался случайно втянут через работу. Даже если и случайно втянут, то остался он там вполне сознательно, так?
— Через тебя, — повторила я медленно. — В каком смысле?
Он подвинул ко мне еще несколько листов. Там были другие схемы, договоры на покупку недвижимости, технические сметы, копии регистрационных документов. Все настолько скучное, что на их фоне даже высшая математика выглядела бы увлекательнее. И именно поэтому — идеальное прикрытие.
— Мне не давали доступа к самой разработке, — сказал отец. — Я не видел ее ядро, не понимал внутреннюю архитектуру. Но я работал на внешние задачи. Покупал помещения, оформлял объекты на подставные компании, перестраивал подвалы, закладывал скрытые технические комнаты, проводил автономное питание, системы охлаждения, резервы. Все должно было работать так, чтобы живой человек появлялся там как можно реже.
Я слушала и почему-то чувствовала не вспышку гнева, а медленную, ледяную и почти спокойную злость. Мне казалось, что каждое его слово медленно разрушает меня изнутри. Сколько еще у моего организма хватит сил на все это?
— То есть ты строил сеть скрытых серверных под Игру. — подвела я итог.
— Да.
— И не спрашивал, зачем взрослым мужчинам столько тайных помещений с автономным питанием для сверхсекретной штуки, в которую запрещают совать нос?
Он опустил взгляд на бумаги.
— Спрашивал. Ответы были достаточно убедительными.
— Например?
— Исследования. Закрытая симуляционная платформа. Психонейронное обучение. Медицинские интерфейсы. Потом — корпоративное моделирование. Потом — проекты двойного назначения.
Я коротко рассмеялась. Невесело.
— “Двойного назначения”. — повторила я. — Какая же прелесть. Описание, словно из рекламы какой-нибудь плитки для ванной. Ты знал, пап. Знал, что это не просто так все…
Он смотрел на меня долго, устало, с тем выражением лица, которое я раньше принимала за холодность и равнодушие. Теперь понимала лучше: чаще всего так выглядел человек, который много лет носил в себе вину и уже не надеялся, что ее можно как-то аккуратно разложить по полочкам, вина без надежды на прощение, потому что прощать было уже некому.
— Я не знал, чем это станет, — сказал отец.
— А чем, по-твоему, это должно было стать? — тихо спросила я. — Игрушкой? Красивой дорогой разработкой для богатых и военных? Модной технологией, которой можно пугать конкурентов? Как вообще можно было не понять, не заподозрить, что творится нечто за гранью? И не ври мне, что ты ни разу не задумался!
Он вздохнул.
— Я думал, что это будет система, которую удержат под контролем. Что все будет правильно.
— Взрослые очень любят так думать, да? Особенно перед тем, как все развалить.
Он не спорил.
А жаль.
Некоторое время мы молчали. Я просматривала бумаги, ловила знакомые обозначения, невольно вспоминала склад, тот старый блок, мужчину внутри, мертвые глаза, внезапно вспыхнувшую осмысленность, слова про архив и фильтры. По спине медленно полз противный озноб.
— Ты сказал, тебе не давали доступа к ядру. — произнесла я наконец. — Но ты ведь видел тех, кто этим занимался. Разработчиков. Главного. В конце концов, ты должен был видеть кого-то, кто за это отвечал, ведь Джей – истинный создатель Игры, – не был способен развернуть всю эту сеть, ведь он был всего лишь маленьким гениальным мальчиком. Или нет?
Отец поднял голову.
И вот тут что-то в комнате изменилось. Атмосфера наверное. Стало ясно: пути назад уже нет, нельзя сделать вид, что разговора не было.
— Видел, — сказал он.
— Его?
— Да. Несколько раз.
Я сжала пальцы на краю стола. Слишком сильно. До боли. Но не отпустила, потому что это помогало сохранять относительное спокойствие.
— Каким он был? — спросила я, хотя уже сама не знала, зачем. Наверное пыталась дотянуться до того времени, понять его хотя бы еще немножко лучше. Наверное, мне всегда будет мало…
Отец смотрел мимо меня, куда-то в прошлое, которое ему самому, кажется, не особенно хотелось вспоминать.
— Он был ребенком. — сказал он. — Слишком умным для взрослых, которые крутились рядом с ним. Он разговаривал иначе. Смотрел иначе. Был похож не на маленького мальчика при богатом отце, а на человека, который уже живет во времени на несколько лет дальше остальных.
У меня в груди болезненно сжалось.
Даже смешно. Я и без того прекрасно знала, какой он. Но услышать это от кого-то из реальности оказалось почему-то почти физически тяжело.
— И ты понял, что он создал? — спросила я.
— Не до конца. Но я понял, что это не просто программная среда, или какая-то игрушка компьютерная. В его творении... — он на секунду запнулся. — В нем было слишком много личного отношения. Так не смотрят на продукт. Так смотрят на что-то живое. Я думаю, что этот ребенок создал мир Игры ради какой-то цели, ведомой ему одному. Личной цели.
Я закрыла глаза. Несколько мгновений я просто пыталась дышать.
— А потом? — спросила я, когда снова смогла говорить ровно.
— Потом его отец вмешался и ускорил работы. Это перестало быть просто проектом богатенького гения. За дело взялись взрослые. Начались проблемы с безопасностью. Что-то шло не так. Внутри проекта нервничали, но наружу почти ничего не выходило. А затем была команда перекрыть выходной контур. Отключить саму возможность. Мне сказали, что всех Игроков вывели.
Я открыла глаза резко.
— Подожди. Кто это приказал?
— Отец мальчика. Через своих людей, конечно же, но да. Решение шло сверху.
— И ты знал?
— Я знал, что доступы меняют. Что система закрывается. Но никто не говорил, что мальчик войдет внутрь именно в этот момент. С выходами должны были перекрыть и входы, но…
На кухне стало очень тихо. Только холодильник гудел, да за окном проехала машина.
Я смотрела на отца и чувствовала, как где-то под ребрами поднимается ярость. Не только за Джея. За саму эту страшную, нелепую, взрослую тупость, которая умеет уничтожить целую жизнь просто потому, что хочет все контролировать.
— Он вошел назло? — спросила я. — Или потому что пытался что-то исправить?
Отец горько усмехнулся. Совсем коротко.
— Думаю, и то, и другое. Он ослушался. Полез внутрь, когда выход уже срезали. Видимо, до конца не верил, что отец действительно сделает это. Или решил, что успеет обойти блокировку. Вот только… единственный, на кого были завязаны права администрирования, был этот ребенок. Его отец просто не успел сменить их.
Я отвернулась к окну. Смотрела на реальный живущий мир, пока на кухне моей квартиры рассказывалась совершенно невероятная история и очень хотела что-нибудь разбить. История вырисовывалась некрасивая.
Не романтическая легенда. Не поэтическая трагедия. Просто мальчишка-гений, который пошел против взрослого идиота, уверенного, что все под контролем, и застрял в собственном мире на тысячелетия.
Это ужасно.
— Его отец боялся Игры, — сказал отец за моей спиной. — И это, возможно, было единственным сильным чувством в нем. Он понимал, что сам не выдержит входа, поэтому… Джея никто не полез вытаскивать.
Я медленно повернулась обратно.
— Почему он мог не выдержать входа?
Отец кинул внимательный взгляд на меня и я пересела напротив, не позволяя нашему зрительному контакту прерваться.
— Расскажи.
Он помолчал немного, словно подбирая слова, но не для того, чтобы смягчить, а наоборот — чтобы наконец сказать точно, правдиво, без увиливания и догадок.
— В Игру нельзя было войти просто так. — произнес он. — Даже через специальный блок. Изначально эти блоки не были порталами в сказку для всех подряд. Там проверялась нейросовместимость, устойчивость восприятия, реакция нервной системы, глубина погружения. Кто-то отсеивался сразу. Кто-то выдерживал только короткие сеансы. Были люди, которым туда вообще нельзя было соваться — психика ломалась бы слишком быстро, не выдерживая плотности среды. Этот ребенок был поистине гением, и он пускал в свой мирок далеко не всех.
Я медленно вдохнула.
— А я? — спросила я. – Я оказалась совместима, да? И ты догадывался об этом.
Он посмотрел на меня так, словно именно этого вопроса и ждал больше всего.
— А ты, — тихо сказал отец, — судя по тому, что мы уже поняли, оказалась редким случаем. Почти все сто процентов синхронизации. Больше только у самого разработчика.
Я не сразу осознала смысл. Точнее, осознала слишком быстро, и от этого на секунду стало дурно.
— Поэтому сработало письмо, — сказала я почти шепотом.
— Да.
— Поэтому не просто затянуло, а так глубоко, позволило влиять на Игру так сильно и Джей… – я прервалась, рассказывать отцу все подробности я не собиралась. Так-то я даже не сказала, что именно у меня теперь права администрирования в Игре, пока Джей не вылезет из своей ловушки.
— Да. – отец не стал или не захотел пока уточнять, что я имела в виду.
— Поэтому я могу так запросто ходить туда-сюда после всего, что случилось, — это уже было не вопросом, а глухим выводом. — Потому что система меня принимает.
— Похоже на то. А еще, Игровой сервер оказался прямо по-соседству. Мы пока не знаем в каком именно здании — его обустраивал не я, — но да, совсем близко. Я не хочу его лишний раз трогать, боюсь, что это может навредить твоей связи с Игрой.
Я провела ладонью по лбу.
Господи.
Просто великолепно.
Значит, мало мне было быть катастрофой на ножках и человеком, у которого комплекс героя цветет буйным цветом. Нет, я еще и биологически, психологически, нейронно — как угодно — подхожу к этой проклятой Игре лучше, чем половина человечества. Вот почему меня назвали ключом. Я – как забавно! – им и была. Я бы посмеялась с того, что оказалась вторым главным героем этой истории, но смешно не было. Хотелось орать.
Ну конечно. Почему бы нет? На этом фоне даже то, что рядом где-то есть Игровой сервер, — вообще-то логично, и как сама не догадалась раньше? — меркло.
— А Костя? — спросила я резко. — Варя? Другие дети? Они тоже такие?
— Не знаю, — ответил отец. — Но, скорее всего, да. Не все на одном уровне. Но для удаленного захвата этого хватает. Письмо — только активатор. Оно не тащит любого. Оно проверяет, находит отклик, цепляет того, кого может удержать. Отсеивает “достойных”. У детей более гибкая психика, поэтому их затягивает быстрее.
Я уставилась в стол.
Ненавижу, когда это все становится слишком личным. Хотя кому я вру, уже давно стало. Вереницей лиц в голове проносятся друзья, дети, все те, кого я знала в Игре. Их выбрали по параметрам, как… расходный материал, подходящие запчасти, но для чего?
— Его отец знал это? — спросила я.
Отец понял, о ком речь, сразу.
— Думаю, да. До того, как потерял доверие сына. А потом ему осталось только пытаться взломать Игру снаружи, ведь доступа больше не было ни у кого.
Я сжала зубы. У меня. У меня есть этот чертов доступ! Что-то подсказывает мне, что Джей, скотина такая, не ограничился передачей административных прав только в Игре изнутри.
Но я не дам узнать об этом никому. Не сейчас.
Но хотя бы теперь я знала – кто наш враг. Я все еще не знала его лица и имени, но я знала – кто это такой. Взрослый мужчина, трус, что предал собственное дитя. Ну ведь наверняка же он хотел использовать разработку сына чтобы нажиться на ней, или получить власть, или что-угодно еще! Ведь это такой чудесный способ контролировать мир…
Кстати об имени — надо спросить у отца. Он же должен знать, на кого работал. Тем более он даже видел их. Но все-таки, какая же скотина — отец Джея! Хотел власти настолько, что пожертвовал сыном!
Но он облажался. Наверняка Джей, его тело, поддерживается в стабильном состоянии уже много лет именно из-за его же отца. Я прямо представила какой-нибудь бокс, где лежит парень, буквально выросший во сне.
Это ужасно. Мне захотелось увидеть лицо этого мужчины. Только для того, чтобы потом помнить, кому именно я обязана всем этим. И набить ему морду, хотя вряд ли мне кто-то даст это сделать, да.
Телефон на столе завибрировал.
Отец взял трубку сразу. Ничего не сказал, только слушал. Лицо у него изменилось — едва заметно, но достаточно.
— Что? — спросила я, как только он сбросил звонок.
— Одна из точек дала скачок, — сказал он. — Не склад. Другая. Из старой линии, за которую отвечал мой коллега. Долгое время она считалась мертвой.
Внутри у меня все сразу подобралось.
— Где?
Он назвал адрес. Я встала, чуть пошатнувшись.
— Я еду.
Отец тоже поднялся.
— Лиза.
— Нет, — сказала я сразу. — Даже не пытайся. Я уже слышала от тебя и “это опасно”, и “я разберусь сам”, и “подожди”. Ничего из этого не сработало раньше и сейчас не начнет.
— Ты устала.
— Да. И что?
— Ты на пределе. Тебе нужно отдохнуть.
— И что?
Он смотрел на меня так, будто искал слова, которые еще не опробовал. Мне даже стало почти жаль его на секунду. Почти.
— Я не пытаюсь тебя отстранить, — сказал он. — Я пытаюсь не потерять тебя.
Как подло бить по чувствам после все этого! Я медленно выдохнула.
— Тогда не мешай мне быть там, где все это решается, — ответила я тихо. — Пап, пойми уже наконец. Ты слишком долго был человеком, который что-то знает, но молчит. Я больше так не могу. И не хочу. Если Игру снова пытаются открыть, если эти люди зашевелились, а там застрял человек, которого я люблю, — я не буду сидеть на кухне и ждать, пока взрослые все обсудят между собой. И пап, я тебе не говорила, но я провела в Игре больше пяти лет. Это только то, что я помню. Пожалуйста, пойми, моему разуму уже очень давно не шестнадцать.
Он смотрел на меня долго. Потом вдруг устало, почти обреченно кивнул.
— Хорошо.
Я не сразу поверила.
— Что?
— Хорошо, — повторил он. — Но сначала мы проверим это место снаружи. Без самодеятельности, прошу тебя.
Я невольно усмехнулась.
— Смешно. Ты говоришь это мне так, будто сам не знаешь, что я как раз из самодеятельности и импровизации состою процентов на восемьдесят.
— Знаю, — сказал отец. — Именно это и пугает. То, насколько сильно ты похожа на маму в этом.
– А на тебя в упрямстве. – хмыкнула я.
– Даже спорить не буду. – криво улыбнулся отец и я поняла, что вся его мания контроля (кого-то мне это напоминает, да) из-за того, что он боится меня потерять. Несмотря ни на что, внутри все обдало теплом от этой мысли. Я выдохнула.
— Ладно, — буркнула я. — Проверяйте. Но я еду все равно.
— Я уже понял. Кстати, я так понимаю, на пары ты сегодня не собираешься?
Я взглянула на него весьма красноречиво.
– По-моему, очевидно, что нет. – и улыбнулась криво, – Ты же не будешь ругать меня за прогулы?
– По-моему очевидно, что нет. – вернул он мне мою же фразу.
Мы замолчали.
Ненадолго.
Ровно настолько, чтобы я успела сделать глоток почти остывшего кофе и понять, что даже он все равно лучше, чем то, что творится у меня в голове.
— Пап, — сказала я наконец, не поднимая глаз от чашки.
— Да?
— Он любил сына? Хоть немного?
Вопрос вылетел сам. Неожиданно даже для меня.
Отец не ответил сразу.
— По-своему, возможно, да, — сказал он после долгой паузы. — Но не настолько, чтобы не попытаться подчинить себе то, что тот создал. Деньги и власть он всегда любил больше. Иногда я боюсь, что мог стать таким же.
Я кивнула.
– Но ты не стал. Несмотря на все совершенные тобой ошибки.
Этого было достаточно.
Я уже слишком хорошо знала разницу между любовью и желанием владеть. И мне уже хватало одного мужчины в этой истории, который делал ужасные вещи из любви.
Через десять минут кухня окончательно превратилась в какой-то штаб. Великолепно! Всегда мечтала, когда читала книжки в детстве, что попаду в приключения. Берегитесь люди, мечты сбываются!
Денис пришел с обновленными данными, схемами проезда и коротким сухим докладом. Люди отца уже двигались к точке. На столе появились новые карты, адреса, фотографии. Я слушала, задавала вопросы, ловила себя на том, как быстро перестраиваюсь в рабочий режим, и где-то на краю сознания ясно чувствовала: наконец-то. Четкое направление, куда двигаться.
Не то блуждание в попытках наткнуться на истину, не то бесконечное “а что, если”. Настоящее движение. Направленное. Опасное. Без возможности повернуть назад.
Когда все было собрано, я встала, натянула куртку и уже у двери вдруг услышала за спиной голос отца:
— Лиза.
Я обернулась.
Он стоял возле стола, на фоне всех этих схем и документов, и впервые за весь разговор выглядел не человеком, который пытается контролировать ситуацию, а человеком, который понимает: ситуация давно вышла из-под контроля и остается только подстраиваться под обстоятельства.
— Ты слишком похожа на ту, кто вляпается во все катастрофы этого мира. С разбега и смеясь. Я так не хотел, чтобы ты попадала в Игру.
Я несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула.
— Поздно, пап, — ответила я. — Я уже там.
И вышла.
За дверью было прохладно, светало все увереннее, и воздух пах мокрым асфальтом. Мир жил своей обычной жизнью, ничего не подозревая. А я шла к машине и чувствовала внутри не облегчение, не спокойствие, а что-то другое. Гораздо более важное. Я наконец знала, в какую сторону двигаться.
Для начала, этого пока хватит.
Продолжение следует...
