Глава 16
Алиса проснулась оттого, что в доме пахло кофе и ещё чем-то неуловимо мужским — одеколоном, свежестью, присутствием.
Она открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Снизу доносились осторожные шаги, звяканье посуды, тихое посвистывание. Даниил был там. Он был здесь, в её доме, и это не было сном.
Вчерашний день вспыхнул в памяти калейдоскопом — комиссия, тётя Зоя с рыбаками, Ольга, сказавшая те странные слова, Морозов, протянувший руку. И поцелуй. Тот самый, при всех, от которого у неё до сих пор кружилась голова.
— Доброе утро, — сказала она тихо, обращаясь к потолку.
Потолок молчал, но это было правильное молчание — тёплое, родное, своё.
Она села, перебралась в кресло и подкатила к лестнице.
— Даниил?
— Я! — донеслось снизу. — Спускайся, завтрак готов.
Она улыбнулась и покатила вниз.
На кухне было светло и уютно. Даниил стоял у плиты в её фартуке — смешном, в цветочек, который она купила когда-то на рынке и ни разу не надевала. На столе дымились блины, стояла вазочка с вареньем, и пахло так, что у Алисы заурчало в животе.
— Ты где взял продукты? — спросила она. — Магазины же ещё закрыты.
— Сходил на рынок в шесть утра. Там уже всё работает. Тётя Зоя мне целый пакет надавала — сказала, для молодых.
— Для молодых?
— Ну да. Для нас.
Алиса почувствовала, как краснеет.
— Мы... мы теперь молодые?
— А кто же? — он подошёл, наклонился и поцеловал её в макушку. — Садись, ешь. Сегодня важный день.
— Какой?
— Первый день нашей новой жизни.
Она села за стол, и он поставил перед ней тарелку с блинами — румяными, ажурными, явно испечёнными с любовью.
— Ты умеешь печь блины? — удивилась она.
— Научился. Когда жил один, приходилось как-то выживать.
— Ты полон сюрпризов.
— Стараюсь.
Они ели молча, но это молчание было уютным, наполненным. За окном вставало солнце, море искрилось, и в мире не существовало ничего важнее этого мгновения.
— Что будем делать сегодня? — спросила Алиса, доедая последний блин.
— Для начала — поедем в город. Надо оформить бумаги. Передача маяка городу, твоё назначение смотрителем. Морозов сказал, что всё подготовит.
— А потом?
— А потом — будем жить.
Она посмотрела на него.
— Ты правда останешься?
— Правда.
— Надолго?
— Навсегда.
У неё перехватило дыхание.
— Даниил...
— Что?
— Я боюсь. Очень боюсь.
— Чего?
— Что ты однажды проснёшься и поймёшь, что сделал ошибку. Что я не та, что тебе нужна. Что моя коляска...
— Тсс, — он приложил палец к её губам. — Никакой коляски. Есть ты. Есть я. Есть маяк. И есть море. Всё остальное не важно.
— Но...
— Никаких но. Я здесь. И я никуда не уйду.
Она смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы — счастливые, благодарные.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— И я тебя. Очень.
Он обнял её, и они замерли, слушая, как бьются их сердца в унисон.
В город поехали на такси.
Даниил настоял, хотя Алиса предлагала автобус — экономия, привычка, нежелание быть обузой. Но он был непреклонен.
— Теперь у тебя есть я, — сказал он. — И мы будем ездить так, как удобно тебе. Поняла?
— Поняла, — улыбнулась она.
В машине она сидела, прижавшись к нему, и смотрела в окно. Город проплывал мимо — серые дома, мокрые деревья, знакомые с детства улицы. Но сегодня всё выглядело иначе. Ярче. Живее.
— Смотри, — сказала она, показывая на витрину. — Там раньше был магазин игрушек. Я в детстве мечтала о кукле в витрине, но денег не было. Дед говорил: «Подожди, внучка, купим». А потом куклу продали.
— Хочешь, куплю тебе куклу?
— Я уже взрослая.
— Взрослым тоже нужны игрушки.
Она рассмеялась.
— Ты неисправим.
— Это хорошо или плохо?
— Это замечательно.
Такси остановилось у здания администрации — старого, с колоннами, с высоким крыльцом.
— Я не могу туда заехать, — сказала Алиса, глядя на ступеньки.
— Сейчас решим.
Даниил вышел, поговорил с охранником, и через минуту из дверей вышел мужчина с переносным пандусом.
— Для вас, — сказал он, улыбаясь Алисе. — Распоряжение сверху.
— Сверху?
— Мэр звонил. Сказал, чтобы встретили как положено.
Алиса смотрела на Даниила.
— Ты и это успел?
— Я только позвонил Морозову. А он уже — мэру. Бюрократия, знаешь ли.
Она заехала по пандусу внутрь, и её сразу окружили люди — чиновники, секретарши, какие-то важные мужчины в костюмах.
— Алиса Николаевна! — засуетилась женщина в очках. — Мы так рады! Проходите, пожалуйста, документы уже готовы.
— Какая я вам Николаевна? — растерялась Алиса. — Я просто Алиса.
— Для нас теперь — Николаевна, — улыбнулся подошедший мужчина, представившийся заместителем мэра. — Вы спасли исторический объект. Это дорогого стоит.
Она подписала бумаги, ей вручили удостоверение смотрителя маяка — с гербом и печатью, и даже сказали, что будет небольшая зарплата.
— Зарплата? — удивилась Алиса. — За что?
— За то, что будете следить за порядком. И открывать маяк для туристов, когда сделают реставрацию.
— Туристов?
— Ну да. Это же теперь достопримечательность. Люди поедут.
Алиса посмотрела на Даниила. Тот улыбался.
— Ты знал?
— Знал. Молчал, чтобы сюрприз был.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела тётя Зоя с целой делегацией старушек.
— Ну что? Подписали? — закричала она. — Небось, обманули?
— Всё в порядке, тёть Зой, — успокоила её Алиса. — Маяк наш.
— Ура! — закричали старушки. — Победа!
И началось такое, что Алиса забыла, как дышать. Её обнимали, целовали, жали руки, благодарили. Кто-то плакал, кто-то смеялся, и в этом шуме она чувствовала себя главным человеком в городе.
— Спасибо, — шептала она каждому. — Спасибо вам.
Даниил стоял в стороне и смотрел на неё с такой любовью, что у проходящих мимо чиновниц замирали сердца.
Домой вернулись только вечером.
Уставшие, счастливые, с пакетами гостинцев от благодарных горожан. Тётя Зоя всучила банку своего знаменитого варенья из облепихи, дядя Боря — копчёную рыбу, а какая-то незнакомая женщина — шерстяные носки ручной вязки.
— Ты теперь местная знаменитость, — смеялся Даниил, разбирая пакеты.
— Это всё ты, — ответила Алиса. — Без тебя ничего бы не было.
— Без тебя тоже.
Он подошёл и сел рядом с ней на диван.
— Устала?
— Немного. Но это хорошая усталость.
— Отдыхай.
— А ты?
— А я пойду на маяк. Посмотрю, что там с конструкцией. Надо же начинать проектировать реставрацию.
— Прямо сейчас?
— А чего ждать?
Она улыбнулась.
— Иди. Я пока ужин приготовлю.
— Ты уверена?
— Я готовила ужин двадцать лет одна. Справлюсь.
Он поцеловал её и ушёл.
Алиса осталась одна. В доме было тихо, только море шумело за окном. Она подкатила к плите, поставила чайник, достала продукты. Руки делали привычное дело, а мысли кружились вокруг одного: он здесь. Он остался. Он будет рядом.
— Спасибо, — прошептала она неизвестно кому — может, деду, может, морю, может, судьбе.
За окном зажигались звёзды.
Даниил поднялся на маяк, когда уже стемнело.
Он стоял на верхней площадке и смотрел на море. Отсюда, с высоты, оно казалось бескрайним, таинственным, полным обещаний. Где-то далеко горели огни кораблей, и он подумал о том, что скоро здесь снова зажгут свет. Настоящий, маячный, чтобы указывать путь.
Он достал блокнот и начал делать наброски. Не проект — просто идеи, как можно сохранить дух этого места, сделав его доступным для людей. Лифт снаружи, смотровая площадка, маленький музей внизу, где можно выставить дедов дневник и старые фотографии.
— Хороший план, — сказал он вслух.
Внизу, в сторожке, горел свет. Она ждала его.
Он улыбнулся и начал спускаться.
Ужин прошёл в тишине, но это была та тишина, когда слова не нужны. Они просто были вместе, и этого хватало.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Алиса, когда тарелки опустели.
— О чём?
— О том, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». До тебя и после. И «после» мне нравится гораздо больше.
— Мне тоже нравится.
— Ты не пожалеешь?
— Я уже сказал: нет.
— А если я буду капризной, вредной, невыносимой?
— Буду любить тебя капризной, вредной и невыносимой.
— А если я заболею?
— Буду лечить.
— А если состарюсь?
— Будем стареть вместе.
Она смотрела на него, и глаза её сияли.
— Ты правда такой? Или только говоришь?
— Я такой. Проверь.
— Как?
— Живи со мной. Каждый день. Увидишь.
Она взяла его за руку.
— Хорошо. Буду жить.
За окном шумело море, и это был самый лучший звук на свете.
Поздно ночью, когда Даниил уже ушёл в гостиницу (Алиса настояла — «не надо торопиться, у нас всё впереди»), она сидела у окна и смотрела на звёзды.
В руках у неё был дедов дневник. Она открыла его на последней странице, где старик написал дрожащей рукой: «Я всё ещё жду. Но, кажется, уже не надеюсь».
— Ты дождался, дед, — сказала Алиса. — Не той, кого ждал. Но свет горит. И будет гореть всегда.
Она закрыла дневник и посмотрела на море.
Где-то там, на горизонте, зажигался рассвет.
Новый день. Новая жизнь.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ