Глава двадцать пятая. Всё продолжается.
Утром Катя проснулась, чувствуя тяжесть и липкость сна. Он не отпускал её. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась избавиться от холодного образа в окне поезда. Пустая улыбка того отражения не исчезала, словно наваждение.
Дима уже был на кухне. Слышалось позвякивание посуды, пахло свежесваренным кофе. Катя с трудом поднялась и вышла из комнаты.
— Утро, — приветливо сказал Дима, ставя перед ней кружку. — Купил новый сироп, со вкусом миндаля. Для твоего кофе. Помнишь, в той кофейне ты его хвалила?
Он улыбался, но в его взгляде читалась внимательность, словно он что-то заметил. Катя выглядела необычно: слишком тихая, слишком отстранённая.
— Спасибо, — тихо ответила она, беря кружку. Её пальцы дрожали.
Дима сел напротив, отложив телефон.у. Его слова были точным описанием того, что она чувствовала — будто за ней наблюдает её же собственное, холодное, отстранённое «я».
— Кать, ты в порядке? Позавчера ночью… не знаю, что-то было не так. Ты вернулась какая-то… не такая.
Она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.
— Просто устала. Был сложный рейс.
— Это не похоже на усталость, — покачал он головой. — Ты будто… где-то не здесь. Как будто часть тебя осталась там, в поезде, и смотрит на нас.
Он попал в точку.
— Просто накрутила себя, — она отпила кофе, но вкуса не почувствовала. — Пассажиры рассказывали страшные истории. Приснится же такое.
Он не стал настаивать. Протирал чистую сковородку, с тревогой поглядывая на неё. Катя видела его беспокойство и чувствовала себя ужасно. Ей хотелось всё ему рассказать. Про отражение. Про голос. Про то, как её преследует собственное будущее. Но слова застревали в горле. Как объяснить человеку из «нормального» мира, что твоя работа — это не просто ночные смены, а общение с призраками? И что теперь один из них, похоже, решил стать её личным?
Она молчала. Дима тоже молчал. Эта тишина была хуже любой ссоры. Та самая «привычка», та самая «пустота» — всё это звучало в её голове, как шёпот из поезда.
Вечером, собираясь на смену, Катя ощущала тревогу. Она боялась увидеть ЭТО в окне, боялась встретить этот взгляд...
Поезд встретил её тишиной. Даже самовар не шумел, а лишь тихо пыхтел. Вера Николаевна молча кивнула и ушла в своё купе, оставив Катю одну.
Первым пассажиром был пожилой мужчина, потерявший собаку. Он без осложнений прошёл через все процедуры и покинул поезд на станции «Успокоение». В руках он держал свёрток, который мягко светился тёплым золотистым светом. Катя почувствовала, как напряжение спадает.
Свет в вагоне мигнул. Один раз, коротко. Затем погас. Катя замерла, вцепившись в спинку кресла. Она ждала. Ждала голоса, холодного дыхания за спиной. Но ничего не происходило. Только тишина и густая, почти осязаемая темнота.
Она медленно повернулась к окну. И увидела.
В стекле, в его глубокой, зеркальной глади, отражался поезд. Но не её поезд. Тот, привычный. А другой. Такой же, но… выцветший, потускневший. Занавески висели неподвижно, будто их не касался ветер движения. Самовар был холодным, потухшим. А в этом поезде сидела она.
Та самая Катя в той же форме. Но её лицо было пустым, безразличным. Глаза — без тепла, без усталости, без эмоций. Она просто сидела, смотрела в пустоту и ждала. Как будто делала это сто лет и будет делать вечность.
И вдруг другая Катя медленно повернула голову. Её взгляд остановился на девушке, и она увидела в её глазах ужас и смятение. Губы Кати медленно растянулись в леденящей душу, безжизненной улыбке.
Свет снова замигал, раздался хрип, и всё окончательно погасло. В полной темноте Катя услышала тихий, шелестящий голос, который звучал не снаружи, а у неё в голове.
«Смотри. Смотри, какой удобной может быть пустота. Не надо ни о ком беспокоиться. Ни за кого переживать. Никого слушать. Никого любить. Никого… терять. Просто… ждать. Это так просто. Гораздо проще, чем твоя борьба».
Катя стиснула зубы, пытаясь выгнать этот голос из себя.
— Уходи, — прошептала она в темноту. — Я не хочу быть тобой.
«Но ты уже становишься мной, — зашептал голос. — Ты уже отдаляешься. Уже прячешься. Уже боишься сказать ему правду. Скоро придёт привычка. А за ней… я».
В темноте вдруг вспыхнул слабый огонёк. Это была Вера Николаевна, державшая в руках старую керосиновую лампу. Её лицо выглядело серьёзным и печальным.
— Она сильнее, — тихо произнесла она. — Она питается страхом. Страхом одиночества. Страхом остаться ненужной. Страхом потерять любовь. Ты дала ей эту силу, Катя.
— Как? — голос Кати сорвался на шёпот.
— Своими сомнениями, молчаливой обидой на Диму за его непонимание и усталостью, которую ты стараешься скрыть. Думаешь, он не видит? Видит и молчит. И это его молчание... оно питает её.
Свет лампы дрожал, создавая на стенах вагона огромные, танцующие тени.
— Что мне делать? — Катя едва сдерживала слёзы.
— Говорить, — коротко ответила Вера Николаевна. — Говорить ему, себе, вслух. Не молчать. Молчание порождает таких, как она. Тех, кто остается в отражении. Потому что им больше нечего сказать.
Поезд резко дёрнулся и остановился. Свет мигнул и погас. Когда он вернулся, в вагоне никого не было — ни Веры Николаевны, ни другого отражения. Катя стояла одна, тяжело дыша.
В кармане её телефона завибрировало сообщение от Димы: «Как ты? Скучаю. Жду тебя дома».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.