Храбрые, благородные рыцари без страха и упрёка — все мы знаем этот образ. Это они бесстрашно рвутся в бой, даже если против каждого из них выступает дюжина врагов. Именно они прославляют прекрасных дев, посвящая им стихи и баллады. А ещё они топчут копытами своих коней дороги Средневековья, стремясь настигнуть разбойников и злодеев, приходят на помощь тем, кто попал в беду, и ищут Грааль, конечно же.
А ещё нам рассказывают про других рыцарей. Тех, что не ставят ни в грош ни свою, ни чужую жизнь, грабят и разбойничают, похищают девиц, а, подавляя крестьянские бунты, жгут деревни, иногда вместе с их обитателями. Эти злодеи путешествуют по дорогам Средневековья, и честные люди, увидев приближающегося благородного разбойника, стремятся убраться с его пути.
Конечно же, и в одном, и в другом образе есть и правда, и вымысел. Но вот интересно: а что случалось, если благородный рыцарь, который так‑то должен был быть защитником королевства и нести хотя и феодальный, а поэтому весьма своеобразный закон и порядок в самые далёкие земли, становился на сторону зла? Ну то есть, если рыцарь совершал преступления, что с ним случалось? Как и кто его судил, могли ли его казнить, и кто имел право против него свидетельствовать? Давайте разбираться.
И в самом начале давайте привычно договариваться о терминах. Сегодня мы будем очень обобщённо говорить о рыцарстве, его положении в социальной системе Средневековья, преступлениях и подсудности. Тут важно понимать, что местные традиции в разных землях были различными, а один и тот же проступок, совершённый в Испании и Венгрии, имел совершенно разную степень осуждения. Поэтому мы отринем мелкие частности и остановимся на более или менее общих вопросах судебной практики в отношении средневековой военной элиты.
Также в качестве базового периода мы будем говорить о классическом Средневековье. Впрочем, раннее и позднее Средневековье мы тоже заденем, но в этом случае я каждый раз буду отмечать, что мы выбрались за рамки "эпохи рыцарей". Однако достаточно растекаться мысью по древу, пора уже приступать.
И первое, что необходимо понять, говоря о преступлениях рыцарей, за которые их могли судить, так это то, что с преступлениями остальной части населения Средневековой Европы они чаще всего вообще никак не совпадали. Помните про семь смертных грехов? Так вот, забудьте: треть из них при определённых обстоятельствах могла считаться практически добродетелями, а ещё треть вообще не осуждалась обществом, когда речь заходила о рыцарях, когда они находились в своей естественной среде обитания, то есть на войне.
Гордыня, если она не была направлена на сюзерена или собрата‑рыцаря, легко и непринуждённо трансформировалась в рыцарскую гордость и честь семьи. Гнев, в благородную ярость. Похоть, если дело касалось податного населения, не осуждалась обществом, даже тем самым податным населением. А алчность в реалиях рыцарской экономики так и вовсе была едва ли не основным фактором удержания на плаву этой ценнейшей средневековой боевой единицы. Что же касается убийств и грабежей, это вообще была неотъемлемая часть жизни военной элиты Средневековья.
Нет, понятно, что всё это осуждалось обществом и церковью, но только в том случае, когда принимало экстремальные формы. Никто бы никогда не подумал осуждать рыцаря за то, что он в походе немного поделился с крестьянами их урожаем и сделал это безвозмездно. Даже сами ограбленные крестьяне долгое время относились к этому более или менее лояльно. И в этом смысле довольно большая часть запретов, регулирующих жизнь средневекового общества, на рыцарство не распространялась или действовала очень избирательно. Но это не значило, что феодальная военная элита жила в полном беззаконии. Просто у неё были свои законы, пренебрежение которыми вело к падению на дно феодальной лестницы, изгнанию и даже смерти от руки коллег по ремеслу.
Но прежде чем мы с тобой, дорогой друг, начнём выяснять, что у этих самых рыцарей считалось преступлением и что случалось с теми, кто их совершал, необходимо понять, а кто, собственно, мог судить рыцаря, обвинить его и огласить приговор, обязательный к исполнению.
И если говорить о самом начале классического Средневековья, времени зарождения рыцарства, то единственным судьёй, прокурором и адвокатом для провинившегося представителя военной элиты был его сюзерен. В конце X — начале XI века рыцарство, всё ещё находившееся в начале своего пути, всё ещё не оформилось как военное сословие и чрезвычайно зависело от своего покровителя, дающего им вообще всё. Рыцари, совсем ещё недавно бывшие дружинниками средневековой аристократии, служили ей и отвечали за свои неблаговидные поступки перед ней же. То есть какой‑нибудь граф или маркграф в то время решал судьбу зависимого от него рыцаря единолично и самовластно, точно так же, как если бы это был обычный зависимый крестьянин.
Но уже к концу XI века ситуация заметно изменилась. Рыцарство превратилось в отдельное сословие, и пусть оно находилось всё ещё несравненно ниже даже самого бедного титульного дворянства, но военная элита стала реальной и главной силой в средневековой Европе. Любой феодал во время войны или мира опирался именно на рыцарство, которое стремительно усиливалось, ну и обрастало горизонтальными связями, конечно.
Уже к началу XII века оно сформировало кучу негласных правил, которые позволили ему отлично устроиться и укрепиться на ступенях феодальной лестницы. Большая часть рыцарских семей породнилась с соседями или активно пыталась это сделать, и с усилением важности рыцарства вполне очевидно, что часть функций судебного производства над собратьями по социальному положению перешла к военной элите. Большую часть классического Средневековья судило и выносило приговор оступившемуся шевалье общее собрание местных рыцарей, возглавляемое, впрочем, обычно местным сюзереном.
Хотя чрезмерно весомого голоса местный феодал в данном случае не имел, это не мешало ему активно воздействовать на решение собрания, склоняя его к нужному ему результату. И именно такой вот "товарищеский суд" был основным, а зачастую и единственным способом призвать к ответу зарвавшегося рыцаря. Существовали, конечно, ещё королевские суды, да и высшая аристократия могла решить судьбу рыцаря собственным произволом и авторитетом, но случалось такое очень нечасто.
Решения же местного рыцарского совета признавались всем остальным феодальным обществом и крайне редко игнорировались или обжаловались.
Ну а теперь давайте перейдём, собственно, к рыцарским преступлениям, проступкам и наказаниям за них. И начнём с самых серьёзных.
Главным и непростительным проступком рыцаря считалось бегство с поля боя и оставление своих собратьев по строю и сюзерена. Страшнее этого преступления не было ничего, и это неудивительно. Рыцарство вообще создавалось именно для того, чтобы побеждать и умирать на войне. По этой самой причине ему и были выданы немыслимые для обычных людей привилегии, и переступить через то, для чего ты появился на свет, означало потерять вообще всё.
До самого начала XIII века сбежавший с поля боя рыцарь в подавляющем количестве случаев приговаривался к смерти и даже хуже — к утрате рыцарского звания. И тут нужно понимать, что подобное "выписывание из рыцарей" — это была не личная проблема труса и предателя, это действо затрагивало всю его семью и родственников. Его дети больше не имели шанса стать рыцарями, его родители и жена были опозорены, и даже родные второго и третьего уровня родства долгое время носили на себе клеймо трусости и предательства, которое было не то чтобы очень просто смыть даже героическими поступками.
К концу XIII века, а тем более во времена позднего Средневековья, ситуация с бегством с поля боя немного упростилась, и далеко не всегда приговором за это становилась смерть и изгнание, но до самого конца Средневековья не было для рыцаря более позорного проступка, чем этот.
Ничуть не меньшим позором покрывала рыцаря измена королю. Ну, тут нужно понимать, что в данном случае речь идёт только о королевских рыцарях. В общем‑то, это было ровно такое же предательство, но не обязательно совершённое в бою. В данном случае, точно так же, как и при бегстве с поля боя, рыцарь чаще всего получал смертный приговор и утрачивал рыцарское звание. Впрочем, иногда обычным повешением или отрубанием головы дело не обходилось.
- Раздетого изменника вместе с бродячим псом подвесили на большом бревне. По приказу короля собаку нещадно стегали бичами, а та, извиваясь и дико воя, в исступлении терзала лицо Бертольда зубами и испражнялась ему на голову. Когда же казнённый испустил дух, в полуоткрытый рот трупа, жутко искривлённый последней предсмертной судорогой, затолкали отрубленный собачий хвост. (Аббат Сугерий. XII век)
Вообще, при лишении рыцарского звания собаку как символ позора использовали довольно часто вплоть до самого XIV века. Иногда опозоренный и лишённый своего статуса рыцарь должен был нести её на спине, иногда их сажали вместе в одну клетку, или, если беднягу приковывали к позорному столбу, то к этому самому столбу или к самому осуждённому могли привязать дохлого пса. Таким образом труса и предателя публично унижали, низводя до состояния животного. Кстати, после такого его можно было даже не казнить. Дальше — всё равно только в петлю.
Собственно, изгнание из рыцарского сословия состояло из двух частей и проводилось всегда публично и не менее пышно, чем рыцарская акколада. Во‑первых, уничтожалось оружие бывшего рыцаря. Преступника, вооружённого так же, как будто он шёл на поле боя, приводили на место, где все могли видеть его, после чего снимали с него меч, кольчугу, шлем и забирали геральдический щит. Всё это складывалось на землю перед ним, и кто‑то из людей его сюзерена, причём всегда это был неблагородный простолюдин, большой палицей или молотом бил по оружию и доспехам до тех пор, пока они становились непригодными для дальнейшего использования.
После чего собравшиеся приступали ко второй части церемонии — отсечению шпор. Рыцаря ставили на помост, и тот же простолюдин должен был одним ударом большого топора отрубить его шпоры на уровне ступней ног. После чего шпоры также сминались топором и бросались в груду исковерканного уже железа. И с этого момента рыцарь переставал быть рыцарем. Дальше судьба его могла сложиться по‑разному, но и он, и его семья больше не принадлежали привилегированному военному сословию и не могли рассчитывать больше ни на что, кроме презрения.
И опять же нужно заметить, что в таком виде ритуал изгнания существовал только во времена классического Средневековья. Уже в конце XIII века вся эта история с уничтожением оружия очень ритуализировалась, да и нравы понемногу стали смягчаться. Уже к началу Столетней войны чаще всего вместо разрушения дорогущего доспешного комплекта считалось достаточным разбить гербовой щит, что символизировало исчезновение рыцарского рода. Впрочем, отрубание шпор осталось едва ли не до самого конца Средневековья: подобное действие мы встречаем даже при дворе Карла Смелого в далёком XV веке.
Чуть менее тяжёлыми, но так же непростительными проступками для рыцаря считались: убийство пленённого в бою рыцаря, священника или монаха, прелюбодеяние с супругой своего сюзерена, разбой или поджог, если преступление нанесло серьёзный ущерб местному землевладельцу.
За все эти проступки благородный шевалье также мог быть казнён или изгнан из рыцарского сословия, но, в отличие от предательства и трусости, тут оставался шанс решить дело миром или, если против него не было весомых доказательств в этих страшных преступлениях, отдаться на милость Господа и потребовать судебного поединка.
И если в подобном поединке он одерживал верх, то все обвинения с него немедленно снимались, и даже более того. Очистивший своё имя рыцарь должен был пройти по городу, где его судили, а впереди него шли герольд, трубач и барабанщик, которые объявляли всем, у кого есть уши, что Господь на стороне этого рыцаря и все обвинения с него сняты.
Если же с поединком не задалось, а ещё хуже — если рыцарь после проигранного Божьего суда выживал, то судьба его была незавидна. Проигравшего также водили по городу, вот только вместо герольда и трубача его сопровождала лошадь, к хвосту которой его привязывали. Также использовали собак, о которых мы уже говорили, позорный столб или колодки.
Кстати, проигранный судебный поединок до самого XIII века почти автоматически означал «выписывание из рыцарей», однако к XIV веку всё стало несколько проще. На вещи стали смотреть шире, а с людьми обходиться мягче. К концу, например, XIV — началу XV века можно было проиграть несколько судебных поединков и вполне себе оставаться уважаемым рыцарем. О времена, о нравы!
Также было множество не очень серьёзных проступков, за которые рыцарей наказывали общественным порицанием и временным отлучением от благородного общества, а главное — позорными изменениями на рыцарском гербе.
- Лжесвидетелю добавляли в гербовое поле две чёрных «мошны», что обозначали денежные кошели, давая таким образом знать всем, кому повезёт его встретить, что слово его стоит немного.
- Закоренелому лжецу поверх основания герба наносили горизонтальную полосу, обычно чёрного цвета.
- Такая же полоса, только красная, рисовалась на гербе того, что злонамеренно обманывал своего синьора.
- Если рыцарь превышал все возможные нормы хвастовства и приписывал себе подвиги других шевалье, ему усекали правую часть герба, давая знать его будущим собеседникам, что с языком у этого господина всё не очень в порядке.
- Пьянице и распутнику, потерявшему человеческий облик и бывающему в притонах чаще, чем в церкви, на герб ставили вилообразный крест.
- А тот бесчестный рыцарь, что не сдержал своего слова или обета, а также отменивший брошенный им вызов на бой, получал в самый центр своего герба оранжевый прямоугольник, символизирующий отсутствие рыцарской чести.
- Если рыцарь уличался в трусости — его герб марали чёрной краской с левой стороны.
- Тому же, кто в бою хотя и не трусил, но был безрассуден и не слушал приказы своего сюзерена или командира и причинял этим потери и бесчестья остальным рыцарям, наказывали тем, что рисовали в нижней части герба толчею.
- Кстати, тому, кто убил пленного собрата‑рыцаря, не предложив его родным заплатить за него выкуп, и по каким‑то причинам не подвергся более тяжёлому наказанию, также укорачивали герб, только снизу.
И казалось бы: ну подумаешь, общественное порицание. Но тут всё было не так просто. Даже просто плохая слава, не говоря уже о нанесённых на герб позорных знаках, была для рыцаря, а тем более для его семьи и рода, серьёзнейшим наказанием. Так как все рыцари были не сами по себе, а чьими‑то вассалами, то главным их социальным ресурсом была именно что добрая слава. Ну как добрая… Добро в этом вашем Средневековье было вообще штукой очень специфичной. Но именно то, как ты выглядел в тогдашнем феодальном обществе, напрямую влияло на твою жизнь.
Чем хуже была твоя репутация в глазах местного общества, а главное — твоего сюзерена, тем реже случались подарки, пожалования и прочие приятные средневековые бонусы. Тут важно понимать, что казна даже у короля, не говоря о графе или виконте, не бесконечная, а рыцарей, которых нужно одарить, напротив, огромное количество. И вот зачем отмечать запятнавшего себя недостойным поступком шевалье, если рядом есть десять таких же, только лучше?
Также именно подобным вассалам доставались самые проблемные, неприятные и неприбыльные службы. Никаких тебе сборов налогов, подорожных пошлин и уж тем более шевоше, в которых серебро так и липнет к рукам. Ты будешь сорок дней в году гонять нищих разбойников по болотам. А потом сводить концы с концами в своём не то чтобы очень большом наделе. Потому что все знают тебя как хвастуна, лжеца и распутника, которому нельзя доверять.
И, кстати, удалить знак со своего щита самостоятельно рыцарь не мог. Ну вернее, мог, но это само по себе считалось серьёзнейшим преступлением, которое могло привести к утрате рыцарского достоинства. Впрочем, если благородный шевалье прекращал болтать ерундой и брался за ум, все нанесённые на щит знаки могли отчистить, а отнятые части герба возвратить.
Ну и напоследок давайте поговорим о некоторых тонкостях средневекового судебного производства.
Во‑первых, обвинить рыцаря мог только другой рыцарь, дворянин или благородная дама. Крестьянин, даже если именно его ограбили и сожгли его дом, мог претендовать только на роль свидетеля — и то в том случае, если урон был нанесён его господину. То есть зарезать крестьянскую свинью на мясо — это осуждалось, но не сильно. Если рыцарь делал это для того, чтобы прокормить свой отряд во время войны, — вообще не осуждалось. А вот если эта свинья была единственной свиньёй и должна была пойти в качестве податей местному виконту, то к благородному шевалье возникали вопросы со стороны местного феодала.
Во‑вторых, обвиняемый рыцарь не мог быть осуждён нигде, кроме домена своего сюзерена, если дело не касалось преступления перед короной. В таком случае ему нужно было прибыть ко двору короля и отдаться в его руки. Все остальные люди, даже если они стояли на феодальной лестнице несколькими ступенями выше, обвинённого в чём‑то рыцаря не могли ни судить, ни тем более наказывать. Это была привилегия его господина и местного рыцарского собрания.
Единственным исключением из правил был судебный поединок, который можно было устроить в любом месте королевства, но и тут, конечно, всё было очень непросто. Поэтому чаще всего с рыцарями‑преступниками предпочитали разбираться через индивидуальные вызовы на бой. И пускай это было не настоящее наказание, но, как говорится, лучше так, чем никак.
И тут нужно ещё раз заметить, что, несмотря на то что все эти правила в более или менее узнаваемом виде просуществовали до самого конца Средневековья, конечно же, они сильно изменялись, в первую очередь становясь не так сильно ритуализированными и несколько более мягкими. С началом Столетней войны произошло серьёзное размытие ранее довольно сплочённого рыцарского сословия. Рыцари Англии всё менее походили на рыцарей Франции, потеряв большую часть своих социальных связей. А также стали всё больше и больше зависеть не от своих сюзеренов, а от городов и земель, в которых жили.
Всё это уже к XV веку фактически разрушило старые традиции и изменяло судебное производство в пользу местных законов. Рыцарские же судебные традиции, хотя всё ещё действовали, однако понемногу сводились скорее к списку благих пожеланий и внутренних правил, всё чаще применяемых только лишь на рыцарских турнирах. Впрочем, именно из правил поздних рыцарских турниров мы можем узнать немало интересного о том, что считалось для военной элиты Средневековья предосудительным, а значит, во времена расцвета рыцарства и вовсе преступным и поэтому заслуживающим наказания большего, чем простое изгнание с турнира.
- Дворянин или рыцарь, сказавший или сделавший что‑либо противное католической вере, исключается из турнира, и если, несмотря на преступление, он будет домогаться участия, основываясь на знатности своего происхождения, то да будет он сильно побит и изгнан другими дворянами.
- Кто не дворянин по отцу и матери, по крайней мере в третьем колене, и кто не представит свидетельства о своём воинском звании, тот не допускается в число сражающихся.
- Кто изобличён в вероломстве, тот со стыдом изгоняется с турнира, а гербы его бросаются и попираются участниками турнира.
- Кто учинит или скажет что‑нибудь противное чести короля, своего государя, тот да будет побит посреди турнира и с позором выведен за барьер.
- Кто изменит своему королю или покинет его в битве, предательски убегая, возбуждая смятение в войске, сражаясь из злости или вражды со своими вместо нападения на неприятеля, если только такое преступление будет доказано, да будет примерно наказан и изгнан с турнира.
- Кто употребит в дело насилие или оскорбит словами честь или честное имя дамы или девицы, да будет побит и изгнан с турнира.
- Кто подделает печать свою или чужую, кто злоупотребит, или нарушит, или даст ложную клятву, кто учинит что‑либо недостойное, кто похитит что‑либо из церкви, монастыря, часовни или другого священного места и кто осквернит их, кто притеснит бедного, вдову и сироту или силой отнимет у них собственность вместо того, чтоб их наградить, поддержать и поберечь, да будет наказан по законам и изгнан из общества, участвующего в турнире.
- Кто по вражде к кому‑нибудь будет изыскивать средства отомстить ему каким‑нибудь бесчестным и чрезвычайным способом, разграблением или поджогом его строений, потравой его лугов, полей, виноградников, из‑за чего может случиться убыток или неудобство, тот да будет наказан и изгнан с турнира.
- Кто придумает и обложит свои земли новым налогом без дозволения своего верховного владельца, от чего могут потерпеть купцы убыток, а торговля остановиться в ущерб народа, тот да будет наказан на турнире публично.
- Пьяница и сварливый изгоняются из общества, участвующего в турнире.
- Кто ведёт недостойную дворянина жизнь, существуя ленными доходами и щедротами своего государя, и кто промышляет товарами, подобно простолюдинам, кто вредит соседям и таким образом своими дурными поступками порочит дворянское звание, тот да будет высечен на турнире и изгнан с позором.
- Кто не явится в собрание, когда он приглашён, кто по алчности или по какой‑либо другой причине женится на простолюдинке, тот исключается из турнира. (Король Франции Филипп VI Валуа)
Вот такие вот преступления. Что вы говорите? Убийство? Насилие? Сребролюбие? Гнев? Гордыня? Чревоугодие? Нет. Не слышал ничего подобного.
А на этом всё. О преступлениях и подвигах рыцарей мы ещё с вами поговорим и не раз. Но это будет уже совсем другая история. А про судебные процессы над рыцарями мне вам рассказать больше нечего.
#история
#средневековье
#рыцари
#пытки
#криминал