Иду по улице Дахадаева — это не туристический маршрут, сюда не возят экскурсии. Справа рынок, слева железная дорога, посередине что-то среднее между переулком и стройкой. Потом — ступеньки вниз.
Железная дверь, над ней почтовый ящик. На ящике написано: «кв. 1–4».
Четыре квартиры под землёй.
Стою и смотрю: обычный жилой дом, первый этаж, а под ним — ещё один. С окошками вровень с тротуаром.
Из одного торчит герань в горшке. Красная, живая, явно ухоженная.
Такие цокольные жилые помещения в Махачкале встречаются часто — особенно в старых кварталах. Город зажат между Каспийским морем и предгорьями, земля дорогая, и люди научились использовать каждый этаж, включая технические.
По документам большинство таких помещений числятся как нежилые — цокольный этаж, подсобка, технический этаж. Но внутри давно живут люди.
Легализовать можно: суды признают такое жильё жилым, если помещение соответствует санитарным и строительным нормам. Только мало кто этим занимается — хлопотно и дорого.
Похожее есть в Ростове-на-Дону, в старой части Краснодара, в Нальчике. Это не только махачкалинская история — это история любого южного города, где жилья не хватает, а строить вверх дешевле, чем вширь.
Но в Махачкале это бросается в глаза. Из-за рельефа, из-за темпов застройки девяностых, народу приехало намного больше, чем успели построить домов.
Советские цокольные этажи строились под технические нужды — теплоузлы, кладовки, иногда бомбоубежища. В девяностых поток людей в город резко вырос. Денег на нормальное строительство не было, и эти помещения начали переоборудовать под жильё.
Сначала один, потом сосед, потом целый подъезд. Власти смотрели сквозь пальцы. Сейчас это данность.
Расспрашиваю соседей у подъезда. Пожилая женщина — назовём её тётя Зулейха, имя не спрашивал — машет рукой.
«Нормально живут. Летом даже прохладнее, чем у нас на третьем. Света только мало».
Света мало — это главная претензия. Окна маленькие, высоко под потолком. Во многих квартирах днём горит лампочка.
Вентиляция — через форточку, если она есть. Влажность зимой поднимается.
Объявления на Авито смотрел перед поездкой. Аренда таких «студий» — от восьми до восемнадцати тысяч рублей в месяц. Для Махачкалы это дёшево: обычная однушка в центре стоит тридцать плюс.
Продают от трёхсот пятидесяти до шестисот тысяч — за те же деньги в других городах не купишь даже парковочное место.
Некоторые объявления честные: «цокольный этаж, окна во двор, без естественного освещения». Другие пишут «студия с характером» — и фото под таким углом, что комната кажется светлее, чем есть.
Внутри бывает неплохо. Видел фотографии с нормальным ремонтом, душевой кабиной, встроенной кухней.
Люди вкладываются — живут, не временно обитают. Кто-то снимает с девяностых, и другого жилья у него нет.
Одно объявление запомнилось: «22 квадрата, потолок 2.4, пол плитка, окно есть. 11 000 рублей». Фото прикреплено — бежевые стены, диван, холодильник в углу.
Честная квартира. Если бы не слово «цокольный», не догадался бы.
Хозяин в мессенджере написал: «Тут семья жила 8 лет, недавно на съёмную переехали, деньги скопили». Никакой трагедии в тоне — просто информация.
Местный риэлтор, с которым разговорился у рынка, сказал честно: «Берут те, кому совсем нет денег на обычное жильё, или студенты, или приезжие на сезон. Годами живут главным образом пожилые — они привыкли».
Проблемы у таких помещений общие: коммуникации старые, рассчитаны на технический этаж — без расчёта на жилой. Когда соседи сверху все одновременно принимают душ, давление падает. С отоплением зимой по-разному — кто-то ставит электрический котёл, кто-то газовый баллон.
Юридически это серая зона. Прописку официально сделать сложно — нужно признание помещения жилым через суд или через местный комитет по архитектуре. Большинство живут без прописки, что создаёт проблемы с полисами, детскими садами, госуслугами.
Риэлтор рассказал историю. Мужчина прожил в таком подвале восемь лет, работал на рынке, платил за аренду исправно.
Когда понадобилось оформить ребёнка в школу, выяснилось: прописки нет, адреса нет. Пришлось прописываться у родственников в другом районе и возить ребёнка на автобусе.
«Привыкли уже», — сказал риэлтор. Непонятно было — про того мужчину или про всех сразу.
Но герань на подоконнике никого не спрашивает про прописку.
Идёшь по тротуару — и под ногами у тебя чьё-то жильё. Кто-то там варит кофе утром, смотрит в телефон вечером, ждёт автобуса через маленькое окошко на уровне твоих каблуков. Это всегда странно осознавать впервые.
Стою у той же лестницы, что в начале. Дверь открылась — вышел мужчина лет пятидесяти, в рубашке, с ключами. Посмотрел на меня, на телефон, снова на меня.
— Фотографируешь?
— Смотрю.
— Ну смотри, — и пошёл.
Никакого стеснения. Он живёт здесь. Это его квартира, его почтовый ящик, его лестница вниз.
Махачкала умеет ставить тебя перед фактом — она другая, она живёт по своим правилам, и правила эти не всегда совпадают с тем, что написано в строительных нормах. Это не хорошо и не плохо. Просто так сложилось — и несколько тысяч человек утром спускаются вниз по ступенькам к своей двери.
Герань на той лестнице стоит. Красная, яркая. Кто-то поливает её каждое утро.
Если такие истории про города, которые не показывают в рекламных роликах, интересны — канал остаётся тут, подписаться можно молча.
А анонсы — в телеграм-канале и ВКонтакте.