Этот рассказ — ещё одна нить в паутине расследования, начатого в книге «Секретный поход». Мы стали свидетелями того, как британские «Чёрные олени» бомбили Фолкленды в апреле 1982 года. Но что делала в тех же широтах советская подводная лодка проекта 671 РТМ? И какие тайны хранила память её акустика, лейтенанта Виктора? В этой главе вернёмся к событиям, которые произошли за два года до Фолклендского конфликта, когда мир ещё не знал, что история уже пишет свой чёрный сценарий. Пристегните ремни — мы погружаемся.
Советская подводная лодка проекта 671 РТМ по заданию Главного штаба надёжно пряталась под толщей малознакомой Юго-Западной Атлантики, спокойно следуя своим курсом — в полную неизвестность. Акустик Виктор, придя с вахты, крепко обнимал подушку и вспоминал Первомай олимпийского 1980 года…
Традиционно экипажи «РТМок» проходили новое формирование в Обнинске. В то время как лодка ещё строилась на Адмиралтейском судостроительном заводе в Ленинграде, сформированный для неё первый экипаж уже готовился в Учебном центре ВМФ, в обстановке строгой секретности.
Чтобы запутать разведку вероятного противника и избежать вопросов о том, что делают на юге Среднерусской возвышенности морские офицеры, все слушатели курсов по прибытии в учебный центр облачались в армейскую форму цвета хаки.
Первый экипаж расширял кругозор, познавая особенности корабля проекта 671 — «королеву красоты», как ласково её называли, и были заведомо в неё влюблены. Учёба — учёбой, но как находиться на большой земле и не думать о соблазнах гражданской жизни? Вот она, рукой подать, за воротами учебного центра. Не по-человечески будет, если на выходные не махнуть в столицу. Особенно перед праздником. На электричке всего два часа в пути.
Каждый фантазировал как мог. Офицер в звании лейтенанта на флоте — самый уязвимый, зато в максимальной степени юркий и смышлёный. Да и хочется ему ввиду молодости больше остальных, как в песне поётся, «женщин и вина». Лейтенант-акустик Витя озадачился поездкой в Москву перед самым 1 мая, погулять по Красной площади. Со времён учёбы в Нахимовском не доводилось топтать её брусчатку.
На самом деле не важно, где гулять, главное — с кем. У акустика в Химках была очаровательная невеста, честно ждала его, пока тот исправно исполнял воинский долг. Набрался решимости, пошёл на хитрость. Изобразил страдальческий вид, придумал нелепую повязку на пол-лица для убедительности, и на голубом гдлазу предстал перед командиром:
— Товарищ командир, прошу добро на визит к зубному. Болит сильно, а впереди праздники. Не стерплю, — скривил мину и так жалобно, — прошу освободить от учёбы.
— Понятно, надо лечить, безусловно, — спокойно ответил командир, что означало: разрешил.
Акустик, окрылённый, исполнил команду «обе турбины — самый полный вперёд», убежал в библиотеку сдавать секретный чемодан, до отказа забитый «сов. секретными» документами с государственной тайной. Только бегом можно успеть на электричку, которая отправляется в столицу. Несётся по этажу с учебными аудиториями, огибая слушателей центра, ветром сдуло повязку с радостного лица, и, как траулер с крейсером на встречных курсах, совершает столкновение. Лейтенант упал, крейсер выстоял. Поверженный акустик сидит на пятой точке, искры из глаз, смотрит наверх: «Какой конфуз, чуть не сбил с ног… командира».
— Ба-а! — у командира заблестели глаза от смеха. — Не бережёшь ты себя, акустик. Поднимайся давай, тебе бы в койке лежать в общежитии.
При этом в глазах его читалась не только усмешка, но и: «Что? На электричку опаздываешь?»
— Так точно, товарищ командир!
Акустик вскочил, как совершенно здоровый, и поспешил на заветный поезд, к грядущему счастью.
Важно было не просто успеть на электричку, но и попасть на конечную станцию до закрытия гастронома. Одной романтикой сыт не будешь, нужен небольшой допинг. Один звонок из автомата желанной — и вот уже любимая мчится на всех парах из Химок, а впереди длинная ночь любви.
В гастрономе у Киевского вокзала осталось лишь шампанское. Что ж, хорошо, не до жиру, важно, что не всё раскупили! Только очередь — человек десять. Но не беда, можно и постоять, пока любимая едет.
— Кто крайний? — на всякий случай спросил лейтенант.
Толпа оборачивается. Смотрят на странного лейтенанта в «зелёнке» и чёрных ботинках.
— Проходи, старлей, без очереди, — вдруг высказался сердобольный товарищ. — Тебе нужней.
Очередь дружно расступилась. И тут повезло! Акустик подошёл, взял две бутылки для себя, одну для прекрасной леди и целительный флакон на утро. У хорошеньких девушек, как известно, от шампанского кружится голова и падают трусики.
Поблагодарил очередь и продавщицу, вышел из гастронома и начал соображать. На нём «зелёнка», понятное дело. Но почему старлей, когда он лейтенант? Посмотрел на погоны и понял. Когда переодевали, форма досталась старшего лейтенанта, и, чтобы не заморачиваться с перешивкой погон, он просто убрал одну звезду. А дырки остались. Вот очередь и среагировала весьма своеобразно. Витёк улыбнулся, даже был растроган, но эту историю своим решил не рассказывать — а то сделали бы штатным посыльным.
Свидание обещало быть нескучным. Тестостерон зашкаливает, предмет желаний и устремлений спешит, а сердце выпрыгивает из груди! Встретились, отхлебнули прямо из горла, и айда гулять по предпраздничной нарядной столице, целовались, хохотали. Пузырьки ударили в голову, потянуло на подвиг. Для начала Витёк нарвал нарциссов на клумбе в Пушкинском сквере — ночью цветов не купить. Невеста растаяла. Ещё немного пузырьков у подножья памятника работы Опекушина под строки «нашего всего», и решено было влезть на постамент, чтобы самолично взглядом Александра Сергеевича окинуть притихший, но никогда не спящий город. Мигающие синие огни, к счастью, заметили издалека. Успели спуститься оперативно и без травм. Убегали кварталами Дмитровки от милицейского уазика. Витёк противолодочными кривыми искусно уклонился от преследования проходными дворами и через час скрытно вывел невесту на Москворецкую набережную. Хлопнув остатки пузырьков храбрости, вспомнил, как разводили мосты в Ленинграде.
В духе избранных смельчаков это делалось так: подбежать к линии стыковки моста к началу его развода и прыгнуть с одной половины на другую, чтобы получить изрядную долю адреналина. Но Москва-река — не Нева, эта традиция осталась в юности, в Северной столице. С набережной полюбовались огнями Москвы, которых нигде больше не увидишь: справа Кремль, слева — знаменитая высотка. С первыми лучами восходящего солнца, взявшись за руки, убежали в уютное гнёздышко в комнате большой коммуналки, любезно предоставленной подругой невесты. Тихо, на цыпочках, прокрались по коридору в надежде не разбудить спящих жителей. Но едва повернув ключ в двери, отдались порыву страсти и безрассудства, беспощадно нарушая так бережно охраняемую доселе тишину. Одежду сбросили одновременно, слились в единое целое, не оставив в своей вселенной места никому и ничему постороннему.
Днём спали, крепко обнявшись, часто просыпаясь, утоляя жажду друг другом и шампанским, наслаждаясь молодостью, безнаказанностью и предоставленной им коммунальной свободой.
На прогулку по Красной площади времени не хватило. Пришлось спешить каждому в свою реальность. Лейтенант, счастливый, ехал в электричке в учебный центр. От обилия шампанского болела голова. С тех пор этот напиток акустик не употреблял. Головная боль прошла, а в памяти осталась приятная истома от неповторимой ночи в столичной коммуналке.
По возвращении командир ничего не сказал, но по его взгляду было понятно, что обо всём догадался. Для Витька так и осталось тайной, почему командир осознанно позволил себя обмануть. Несомненно, он видел всех своих подчинённых насквозь, вгоняя их в моральные долги, с расчётом на отдачу в любой сложной обстановке.
Витёк улыбался во сне. Ему было хорошо. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Тряска была настойчивой, почти панической.
— Товарищ лейтенант, вставайте! — голос старшего мичмана звучал приглушённо, но в нём сквозило что-то незнакомое — не то страх, не то изумление. — Вас командир вызывает.
Виктор скинул одеяло, машинально нащупал ногами тапки. Голова была свежей — автономка приучила засыпать и просыпаться по щелчку. Через минуту он уже стоял в центральном посту, на ходу застёгивая РБ. Командир сидел в своём кресле, наклонившись к штурманскому столу. Рядом застыл старпом. Лампы освещали карту, утыканную карандашными отметками.
— Акустик, — командир поднял глаза, и Виктор в который раз поразился их спокойствию. — Что вы знаете о немецких подводных лодках времён войны?
Вопрос был настолько неожиданным, что Виктор на секунду завис. Потом отрапортовал:
— Так точно, товарищ командир. Типы, характеристики, тактика — по программе училища.
Командир усмехнулся краем губ:
— Ну так вот. Два часа назад наш ГАК засёк объект. Шум винтов — не наш, не натовский. Вахтенный офицер провёл спектральный анализ. Совпадение с архивными данными по немецким лодкам серии XXI. Восемьдесят процентов уверенности.
В центральном посту стало тихо. Даже вентиляторы, казалось, притихли.
— Восемьдесят процентов? — переспросил акустик. — Товарищ командир, но это же… этого не может быть.
— Не может быть, — согласился командир. — Но есть. Акустик, дублируйте вахтенного офицера. Мне нужно ваше личное заключение. И не спешите. У нас есть ещё пара часов, пока объект не выйдет из зоны уверенного приёма.
Виктор кивнул и, стараясь не показывать дрожи в коленях, двинулся к гидроакустической рубке. По пути он поймал взгляд старпома. Тот выглядел так, будто увидел привидение.
Наушники висели на крючке, динамик тихо шипел океанским фоном.
Виктор надел их, закрыл глаза. Мир сжался до чёрной глубины и далёких звуков. Сначала ничего — только низкий гул собственной лодки, шелест воды за бортом, далёкие щелчки гидролокаторов. Потом — он услышал. Сначала слабо, потом всё отчётливее. Низкое, ровное гудение — словно кто-то тянул смычком по контрабасу. Винты. Два винта. С характерным, чуть слышным диссонансом, который в училище им показывали на плёнках с записями немецких лодок, захваченных в сорок пятом.
— Это не может быть старым затонувшим корпусом, — прошептал Виктор, открывая глаза. — Шум винтов — работающих винтов. Они идут. Сейчас. Где-то там.
Он махнул рукой в сторону борта, за которым простиралась бездна.
— И курс? — спросил старпом, хотя ответ знал.
— Параллельный нашему. С небольшим упреждением. Словно… словно нас ждут. Или следят.
Виктор снял наушники и посмотрел на старпома. Тот молча кивнул — всё правильно, лейтенант.
— Доложу командиру, — сказал Виктор. — И… вы запись сделали?
— Сделали.
— Это не гидрологическая аномалия, — Виктор потянулся к динамику. — Это что-то другое. И боюсь, мы не хотим знать, что именно.
Он снял трубку. Центральный пост ответил сразу.
— Центральный? Акустик. Объект подтверждён. Шум винтов — немецкий тип XXI, работающие двигатели. Курс… — он запнулся, посмотрел на карту, — курс на юго-запад. В сторону Патагонии.
В трубке повисла тишина. Длинная, как торпедная дистанция. Потом командир сказал спокойно, почти ласково:
— Понял. Записывайте всё. В вахтенный журнал — «гидрологическая аномалия». В ЧВЖ — факты. И никому ни слова. Кроме меня и старпома.
— Есть.
Виктор отключился. Руки дрожали. Он снова надел наушники. Шум винтов не исчез. Он приближался.
Продолжение следует…
Фрагмент из книги Бориса Седых «Секретный поход»
#запискиподводника #подводникпишет #СекретныйПоход