Часть 1. ПОСМОТРИ НА СЕБЯ
Будильник зазвенел в 6:30, но Настя не спала уже час. В висках стучало – то ли начиналась мигрень, то ли просто сердце колотилось от предвкушения очередного дня. Она лежала на краю двуспальной кровати, потому что Павел раскинулся звездочкой и даже во сне занимал всё пространство. Ей доставался лишь хвостик одеяла и пол подушки.
Рядом, в своей кровати, сопела шестилетняя Вера. Девятилетняя Алиса уже возилась в своей комнате – девочка страдала ранним подъемом и злым характером. Старший, четырнадцатилетний Артем, разумеется, дрых до последнего, и Насте предстояло его будить минут двадцать.
Она бесшумно выскользнула из спальни, на цыпочках прошла на кухню. На плите стояла вчерашняя каша. Холодильник был пуст – ни творога, ни йогурта, ни масла. Список покупок был отправлен Павлу вчера утром. «Скинул бы денег», – прошептала она, открывая кошелек.
– Насть, кофе, – раздался из спальни сонный голос мужа.
Она поставила турку. Руки дрожали от недосыпа. Вчера Вера опять разлила какао в постель – она делала это каждый раз, когда видела, что мать на пределе. Настя меняла белье, а Павел, проснувшись от шума, буркнул: «Угомонись уже, спать мешаешь».
Она не ответила. Она никогда не отвечала. Потому что если начинала объяснять, что устала, что ей нужна помощь, что она не железная – Павел тяжело вздыхал, закатывал глаза и включал телевизор. Ему было проще считать её вечно недовольной истеричкой, чем признать: он бросил жену на съедение быту, троим детям и своей же матери.
Людмила Петровна появилась без звонка ровно к девяти.
– Ну что, опять не причесана? Детям в школу, а сама еще в халате? – она с порога прошла на кухню и открыла холодильник. – Господи, Настя, в доме шаром покати. Чем ты детей кормишь?
– У нас кризис, Павел ещё не…
– Не смей валить на Пашу! Он работает! А ты сидишь дома, лоботрясничаешь и в зеркало на себя смотреть не хочешь. Посмотри на себя! Мешки, волосы – пакля. Как у тебя голова не болит от собственной некрасивости?
У Насти заболела голова. Вот прямо сейчас, при этих словах, левый висок пронзило острой иглой.
– У меня мигрень, Людмила Петровна, можно я прилягу? – попросила она почти шепотом.
– Мигрень! Выдумали болезнь на свою лень! – свекровь уже доставала кастрюлю. – Давай, я детей в школу отведу. А ты лежи, царевна на горошине. Но чтоб к обеду суп был и бельё поглажено!
Настя закрылась в спальне. Свет резал глаза. Каждое движение отдавалось пульсацией в затылке. Она лежала, свернувшись калачиком, и считала минуты до того момента, когда можно будет выпить таблетку. Но таблетки не помогали уже месяц. Только усиливали тошноту.
Она вспомнила, как когда-то, до декрета, работала бухгалтером. Как ходила на йогу. Как смеялась с подругами в кафе. Сейчас подруги звонили раз в полгода – Настя избегала встреч, потому что врать, что «всё хорошо», становилось всё тяжелее. А правду сказать стыдно: я – тряпка.
Часть 2. СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА
Через неделю Настя поняла, что больше не может. Мигрень стала фоновым состоянием – она просыпалась с болью и засыпала с ней. Однажды утром она пыталась налить воду в чайник и уронила его. Настя смотрела на лужу на полу и не могла пошевелиться.
«А если бы Вера стояла рядом? – вдруг отчётливо подумала она. – Господи, я опасна для собственных детей».
Она позвонила в поликлинику. Записалась к неврологу. Павел, услышав это, только усмехнулся:
– Врачей тебе не хватало. Ты бы лучше убралась.
Она не ответила. Просто вышла из дома и поехала на автобусе. В голове гудело так, что она плохо соображала, на какой остановке выходить.
В кабинете сидела женщина лет пятидесяти с добрым лицом. Ирина Викторовна. Она полистала карту, посмотрела на глаза Насти и спросила:
– Давно спите так плохо? Я вижу, у вас хроническое истощение. Рассказывайте.
И Настю прорвало. Она начала рассказывать про жизнь.
– Я тащу всё. Муж даже не разговаривает со мной, только вздыхает. Свекровь считает, что я ни на что не гожусь. Денег в обрез, я должна планировать каждую копейку, а Павел пьет газировки и не слышит, что Вера просит новые колготки. У меня трое детей, доктор. Шесть, девять и четырнадцать лет. Я сплю по четыре часа. У меня нет мамы рядом – мои родители за тысячу километров. И я просто очень хочу, чтобы голова перестала болеть. Потому что если она будет болеть ещё сильнее – я не отведу завтра детей в школу. У меня уже каша в голове. Я боюсь.
Ирина Викторовна слушала молча. Потом протянула платок и сказала:
– Настя, слушайте меня внимательно. Я не психотерапевт, я невролог. Но я насмотрелась на таких, как вы. Ваша мигрень – это не сосудистая случайность. Это ваш организм кричит «караул». Постоянный стресс, подавленная агрессия, невозможность плакать в открытую – идеальная среда для приступов. И если вы сейчас не уйдёте от мужа и свекрови, они вас доконают. Физически. Доведут до инсульта или инфаркта. Потому что мигрень на таком фоне – это предынсультное состояние.
Настя сжалась.
– Но… как же я уйду? Куда? У меня нет жилья. Нет денег. Родители в другом городе.
– А они знают, что с вами происходит? – строго спросила врач.
Настя опустила голову. Мама звонила каждое воскресенье. «У нас всё хорошо», – говорила Настя и быстро отключалась, чтобы мать не услышала, как плачет Алиса или орёт свекровь.
– Я не хотела их расстраивать, – прошептала она.
– Послушайте, – Ирина Викторовна подалась вперёд. – По поводу мигрени я вам скажу хорошую новость. Вы не одиноки в своей беде, и наука не стоит на месте.
Настя подняла заплаканные глаза.
– Наши учёные из Южного федерального университета и Волгоградского медуниверситета больше десяти лет работали над новым препаратом, – продолжила врач. – Я сама жду не дождусь, когда начнутся клинические испытания.
– А что за препарат? – голос Насти сел.
– Понимаете, в чём проблема мигрени? – Ирина Викторовна взяла ручку и нарисовала на листке схему. – Есть такой рецептор – 5‑HT2A. Это как выключатель приступа. Западные препараты, CGRP-антагонисты, пытаются его обойти. Они дорогие, стоят сотни тысяч рублей за курс и доступны единицам.
Она подчеркнула схему.
– А наши учёные нашли новую молекулу. Она не обходит рецептор – она напрямую на него воздействует. Антисеротониновый механизм. Он не просто снимает боль. Он убирает причину. Плюс – важное для вас – у препарата есть антиагрегантный эффект. Это снижает риск тромбообразования. Понимаете? Мигрень часто ведёт к инсульту из-за спазмов и тромбов. А тут – двойная защита.
– Звучит как чудо, – прошептала Настя.
– Потенциально это может стать прорывом, – кивнула врач. – И что немаловажно – препарат обладает противотревожным действием. Он убирает ту самую фоновую тревогу, с которой вы живёте годами. В ближайшие годы начнутся испытания с участием пациентов. Я бы хотела вас видеть среди них, Настя. Но есть одно условие.
– Какое?
– Вы должны дожить до этих испытаний. В прямом смысле. Покинуть среду, которая вас убивает. Если вы останетесь в этом аду – никакая молекула не спасёт. Потому что инсульт может случиться и завтра. Я серьёзно.
Настя вышла из кабинета с твёрдым чувством: сейчас или никогда.
Часть 3. НЕБЛАГОДАРНАЯ
Она набрала номер мамы и, не здороваясь, разрыдалась в трубку. Выложила всё. Про Павла, который не разговаривает с ней. Про свекровь, которая называет лентяйкой. Про детей, которых она боится раскачать. Про мигрень, которая стала постоянной.
Тишина. А потом мамин голос – спокойный и железный:
– Дочь, спокойно. Жильё есть. Мы в наследство от тёти Клавы получили квартиру в нашем городе. Двушка, рядом сад и школа. Забирай детей и езжайте. Сегодня же. Отец скинет деньги на билеты. Мы с папой будем рядом – и с детьми поможем, и тебя на ноги поставим. Слышишь? Ты не одна.
Настя вечером вошла на кухню, где Павел смотрел телевизор. Он даже не повернул головы.
– Я уезжаю. С детьми, – сказала она. Голос не дрожал.
– Чего? – он наконец посмотрел на неё. – Куда?
– К родителям. Насовсем.
Он хотел что-то сказать, но свекровь, сидевшая рядом, зашипела:
– Пусть едет! Неблагодарная! Паша, не держи её! Денег на билеты, конечно, не давай!
– Я и не хотел, – хмыкнул Павел и снова уткнулся в экран.
Настя собрала в дорогу самое необходимое. Всё остальное оставила. Не жалко.
Через два месяца Настя стояла на балконе той самой квартиры. Внизу шумел двор, в котором дети уже бегали с местными ребятишками. Вера перестала баловаться. Алиса начала учиться на четвёрки. Артем, сначала бухтевший, что всё пропало, вдруг притих и однажды сказал: «Мам, а здесь как-то спокойно».
Родители приходили каждый день: мама помогала с готовкой, папа водил детей гулять. Настя устроилась на работу – нашлась удалённая ставка бухгалтера в знакомой фирме. Денег пока впритык, но зато свои. И никто не вздыхает над ухом: «Опять суп невкусный».
Мигрени не ушли совсем – стресс такой глубины за два месяца не лечится. Но их стало втрое меньше. А главное – Настя узнала в местной поликлинике, что набор на доклинические испытания того самого препарата начнётся совсем скоро. Ирина Викторовна, та врач, уже переслала ей контакты волгоградских коллег.
Настя записалась добровольцем.
Только сейчас, выбравшись из той квартиры, где её медленно разрушали молчанием, она поняла страшную вещь: она была не больна. Она была в ловушке. А ловушку можно открыть изнутри. Просто набрать номер и сказать правду.