— Тебе одной целая дача зачем? Жирно! А у Алисы трое детей, им воздух нужен!
Голос свекрови, Антонины, был похож на скрежет металла по стеклу. Олеся молча катала по столешнице спелую ягоду голубики. Этот разговор они заводили каждый божий день на протяжении последнего месяца. С тех пор, как не стало свёкра, и его доля в наследстве повисла в воздухе. Дача, доставшаяся Олесе от её бабушки, вдруг стала центром вселенной для всей семьи мужа.
— Олеся, ну пойми, это же для семьи, — мягко, но настойчиво вступил муж, Вадим. — Алиска одна с тремя не справляется в городе. А на даче — и огород, и речка рядом.
Олеся медленно подняла глаза на мужа. Он смотрел на неё своим вечно виноватым, заискивающим взглядом человека, который привык во всём соглашаться. Десять лет она жила с этой его мягкотелостью и постоянным «мама лучше знает».
— Мне странно, — ровным голосом ответила она. — Почему Алисе вдруг так понадобилась дача, на которую она за пятнадцать лет ни разу не приехала?
— Раньше не нужна была, а теперь нужна! — взвилась Антонина, ударив ладонью по столу. — Дети растут! Ты бездетная, тебе не понять! Хватит упираться! Подписывай отказную, и дело с концом!
Она швырнула на стол шариковую ручку. Ручка отскочила и покатилась к краю. Олеся спокойно поймала её.
Свёкор отдал ей запечатанный конверт незадолго до своего ухода. «Когда будут делить моё, вскрой. И не бойся ничего, дочка». Она думала, там просто напутствие. Но там оказалось кое-что посерьезнее.
— Хорошо, — сказала Олеся, вставая. — Раз уж мы заговорили о наследстве, давайте всё проясним.
Она прошла в комнату и вернулась с плотной папкой. Вадим облегчённо выдохнул. Антонина победно усмехнулась. Они думали, она достала документы на дачу, чтобы подписать дарственную.
— Наконец-то дошло! — фыркнула свекровь. — Давай сюда свои бумажки.
Олеся проигнорировала её. Она села за стол и вынула из папки один-единственный лист. Не договор. Не дарственную. Личное распоряжение-ультиматум свёкра, которое он обязал огласить перед разделом имущества.
— Тут как раз прописано условие, при котором Алиса получит долю отца в городской квартире, — сказала Олеся. Её голос звучал с нарочито чеканной расстановкой слов, не оставляя сомнений в серьёзности документа. — Давайте я вам зачитаю.
Она провела пальцем по строчке.
— «Моя доля в трёхкомнатной квартире по адресу… перейдет моим внукам, детям моей дочери Алисы Вадимовны...» Антонина просияла. Вадим кивнул. Но Олеся не закончила.
— Секунду. Тут есть важное дополнение.
Она сделала паузу, и её голос прозвучал твердо, не оставляя пространства для возражений.
— «…в том случае, если Алиса добровольно пройдет независимую генетическую экспертизу и докажет прямое кровное родство всех троих детей с её мужем».
Воздух в гостиной словно стал плотным и неподвижным. Лицо Антонины вмиг окаменело, надменность исчезла без следа. Вадим замер, судорожно сцепил пальцы в замок и уставился в собственные колени, избегая смотреть на мать и жену.
— Что… что это значит? — прошептала свекровь.
Олеся подняла на неё холодный, пронзительный взгляд.
— Это значит, Антонина, что ваш муж всё знал. Он знал, что Алиса родила всех троих детей не от своего мужа, а от соседа по лестничной клетке. Знал и молчал. Как и твой сын.
Она посмотрела на Вадима, который вжался в спинку стула, стараясь стать невидимым.
— Я тоже молчала. Десять лет. Из уважения к твоему отцу. Он просил меня не рушить семью, пока он жив.
Свекровь смотрела на неё, ничего не понимая. Её мир, построенный на многолетней лжи, с грохотом рассыпался на части.
— Но раз уж вы решили, что имеете право давить на меня каждый день, — продолжила Олеся, и в её голосе зазвенел металл, — то я скажу ещё кое-что. Мою бабушкину дачу вы не получите по другой причине.
Она снова сделала паузу, давая им осознать каждое слово.
— Её больше нет. Вчера участок полностью превратился в угли из-за ночного происшествия. Ваша Алиса втайне сделала дубликат ключей, устроила там застолье с тем самым соседом, оставила всё без присмотра и сбежала. Сегодня утром мне позвонили соседи. Я только что из полиции — написала заявление о порче имущества и незаконном проникновении.
Антонина тяжело рухнула на ближайший стул, судорожно хватая ртом воздух. Она поняла всё. Поняла, что её любимая дочь — обманщица и преступница. Что внуки скрывают чужую кровь. И что она целый месяц изводила невестку, требуя ключи, а теперь Алисе грозит реальный тюремный срок.
— Вы хотели судиться со мной за дачу, — закончила Олеся, убирая бумагу обратно в папку. — Пожалуйста. Судитесь. За покрытый пеплом кусок земли. И не забудьте заодно подготовить результаты ДНК-теста.
Олеся не стала дожидаться их реакции. Она распахнула входную дверь и жестом указала свекрови и мужу на лестничную клетку. Вадим, так и не подняв головы, ссутулившись, побрел в коридор. Антонина потерянно смотрела перед собой, но, не в силах произнести ни звука, на ватных ногах последовала за сыном.
Когда замок щёлкнул, отрезав незваных гостей, Олеся прислонилась к прохладной стене. Впервые за десять лет она осталась одна в квартире и глубоко выдохнула без чужого присутствия. Пространство наполнилось долгожданным покоем, и она собиралась насладиться им сполна.