— Алин, тут поговорить надо, — муж, Вадим, начал издалека, старательно разглядывая узор на линолеуме. — В общем, Глеб с Оксаной приедут. На пару месяцев.
Алина молча продолжала вытирать со стола крошки. Дети уже спали, в квартире было тихо, и эта новость прозвучала как гром.
Не как громкая истерика, а как тихий, неотвратимый разряд, после которого в воздухе пахнет озоном. Она уже знала, что последует за этим, но всё равно ждала. Усталость была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать.
— Хорошо, — ровно сказала она, не поднимая головы. — Диван в гостиной раскладывается. Надеюсь, они привезут своё постельное бельё.
Вадим кашлянул.
— Тут такое дело… Оксана же беременна. Ей покой нужен, отдельная комната. И вообще…
Он замялся. Алина остановилась и посмотрела на него. Прямо.
— Договаривай.
«В общем, мы с мамой подумали… — он наконец поднял на неё глаза, и в них была смесь вины и упрямства. — Ты бы не могла с детьми пока у своей мамы пожить? Всего-то пара месяцев. А им как раз наша спальня подойдёт. И детская свободна будет.
Алина не ответила. Она просто смотрела на него.
На своего мужа, который только что предложил ей, хозяйке квартиры, вместе с их общими детьми съехать в угоду его брату. В этот момент зазвонил телефон Вадима. «Мама». Он, не задумываясь, включил громкую связь.
— Ну что, сынок, ты сказал ей? — раздался бодрый голос свекрови, Антонины. — Алиночка, ты не переживай! Мы там всё в лучшем виде устроим! Я уже Глебу сказала, что ваш ортопедический матрас — это вещь! Оксане сейчас как раз для спины полезно будет.
Это была последняя капля. Не просьба мужа, а вот эта деловитая уверенность свекрови в том, что всё уже решено. Что Алина — это просто функция, временное неудобство в её же собственной квартире.
Алина усмехнулась. Тихо, почти беззвучно. Она развернулась, прошла к столу, где стоял её ноутбук, и открыла его. Щелчок клавиши включения прозвучал в тишине оглушительно.
— Ты что делаешь? — нервно спросил Вадим. — Я с тобой разговариваю!
— Я тебя услышала, — не поворачиваясь, ответила Алина. Пальцы быстро забегали по клавиатуре. — Открываю сайт по продаже недвижимости.
Вадим замер.
— В каком смысле?
— В прямом, — она развернула к нему экран. На нём была открыта форма подачи объявления. «Продам 3-комнатную квартиру». — Твоя мать так печётся о Глебе? Прекрасно. Я только что выставила эту квартиру на продажу.
— Ты… ты с ума сошла?! — он подскочил к ней. — А мы?! Мы где жить будем?
И тут она посмотрела ему в глаза. Холодно, без тени сомнения.
— Не «мы», Вадим. А «ты». Вырученных денег хватит на хороший первый взнос за ипотеку. Но платить её я буду одна. Без тебя.
В этот самый момент в замке повернулся ключ. Антонина, решив не дожидаться официального приглашения, ввалилась в прихожую. В руках у неё был большой чемодан — очевидно, первая партия вещей Глеба. Она сияла.
— А вот и мы! Решили не откладывать!
Алина медленно встала. Подошла к ошарашенной свекрови, заглянула ей прямо в глаза, но обращалась к мужу, который стоял за её спиной.
— Это я должна из своей квартиры уехать, чтобы к тебе брат с семьёй приехал? А ты ничего не перепутал, дорогой, нет?
Антонина застыла с чемоданом в руках. Вадим изменился в лице.
Алина достала свой телефон, набрала номер и поднесла к уху.
— Здравствуйте. Это риелтор? Меня зовут Алина. Да, я готова встретиться с вами завтра утром. Адрес записывайте…
Они ушли той же ночью. Вадим что-то кричал про семью, про долг, Антонина грозилась отобрать детей. Алина молча слушала, прислонившись к дверному косяку.
Когда они наконец ушли, она закрыла дверь на все замки и выдохнула.
Квартира не стала пустой. Наоборот, в ней стало больше воздуха. Она прошла по комнатам, поправляя сбитое покрывало на детской кровати, поднимая с пола забытую машинку. В коридоре уже полгода тускло мерцала лампочка, которую Вадим всё «забывал» поменять.
На следующий день пришёл риелтор. Алина водила его по комнатам, спокойно рассказывая о преимуществах. А вечером, когда дети уснули, она достала стремянку, выкрутила старую, мигающую лампочку и вкрутила новую.
Яркий, ровный свет залил коридор. Она справится. Она всё сможет сама. Продавать квартиру она, конечно, не стала. Но они об этом уже никогда не узнают. Это теперь её крепость. И свет в ней будет гореть только для тех, кого она сама захочет видеть.