Вернувшись домой вся на нервах, с красным носом и размазанной тушью, Жанна Платоновна открыла дверь в дом и остолбенела. Из кухни доносился невероятный запах, а из гостиной были слышны голоса, смех Андрея и Ольги.
Она на цыпочках прошла по коридору, заглянула в комнату и увидела картину, от которой чуть не лишилась дара речи во второй раз за день. На её любимом диване, обтянутом бежевой замшей, сидел Андрей. А на полу, по-турецки, сидела Хэлли с розовыми волосами, собранными в небрежный пучок, и держала в руках чашку с чаем.
— Ой, мам, а мы тебя ждем, — сказал Андрей так, будто на днях не было скандала и ухода из дома. — Хэлли говорит, что нехорошо с родителями ссориться, нужно извиниться. Мы с папой созвонились, он скоро подъедет.
Хэлли подняла на Жанну свои глаза — огромные, серые, совершенно не вязавшиеся с диким макияжем. Сегодня она была без пирсинга в носу, только маленькая серьга-гвоздик, зато губы накрашены черной помадой. Жанна Платоновна даже вздрогнула от неожиданности.
— Я голубцы приготовила, Жанна Платоновна. И пирог с рыбой. Вы любите голубцы? — улыбнулась девушка так просто и открыто, что у Жанны что-то екнуло.
— Люблю, — машинально ответила Жанна, кладя сумочку на тумбочку.
Она действительно их обожала. Мама Жанны, Мария Петровна, готовила их божественно. Маленькие, один в один – пальчики оближешь, в густой сметанной подливе. Жанна сто лет их не ела, всё рестораны да салаты с рукколой.
— Ты умеешь готовить? — спросила Жанна с неподдельным удивлением.
В её голове не укладывалось, что эта кукла, крашеная как пожарная машина, умеет готовить нормальную домашнюю еду, а не только коктейли «Отвертка» в общежитии.
— Умею. И очень люблю, — снова улыбнулась Хэлли. — Меня бабушка в деревне научила. Правда, я веганские обычно делаю, с грибами, но для вас сделала классику, мясные. Не сердитесь на нас, а? Ну, хоть попробуйте.
Жанна Платоновна тяжело опустилась на стул, словно приговоренная к казни. Приехал Сергей Валентинович, уставший, но довольный, что дома пахнет едой, а не валерьянкой. Сели за стол. Жанна смотрела, как муж и сын уплетают за обе щеки, нахваливают каждый кусочек. Хэлли сидела скромно, с какой-то детской радостью принимая похвалу:
— Да ладно вам, обычный рецепт. Но я рада… очень рада, что вам нравится, — девушка не сдержалась и от радости захлопала в ладоши.
Жанна взяла вилку. Отрезала кусочек. Положила в рот. И закрыла глаза. Это было оно. Тот самый вкус. Нежное мясо, мягкий рис, идеальный капустный лист.
— Ну как, мам? — спросил Андрей.
— Есть можно, — сухо ответила Жанна, но рука сама потянулась за добавкой. И пирог с рыбой она съела весь кусочек и потянулась за добавкой.
Лед тронулся. По крайней мере, Жанна перестала сверлить Хэлли взглядом, испепеляющим всё на своем пути.
И тут раздался звонок. Жанна машинально схватила трубку, все еще дожевывая кусочек пирога.
— Жанночка, беда! — запричитала баба Нюра в трубку так громко, что слышно было всем за столом. — Мария Петровна-то слегла. Давление под потолок. Лежит, как пласт. Скорую вызывать не дает, и тебе звонить запретила: «Не хочу, говорит, дочь тревожить, у неё сердце больное, сама оклемаюсь». А я смотрю — плоха совсем. Второй день почти не встает.
Жанна побледнела.
— Мама заболела, — с ужасом в глазах сказала она, положив трубку. — Гипертонический криз, скорее всего. У неё… как погода меняется — и сразу давление шкалит. Сережа, я сейчас же поеду.
— Милая, я сегодня не могу. Мне вечером срочно в офис, — развел руками Сергей Валентинович, глядя на часы. — Совещание по тендеру, никак не отменить. Уговори ты тещу мою в город к нам перебраться. Хотя бы на зиму! Ну, сколько можно ее уговаривать? Я уже все условия ее выполнил – дом отремонтировал, асфальт до магазина проложил, все условия создал, а она упертая, как сто ослов!
— Не поедет, Сережа, — Жанна уже металась по комнате, кидая в сумку какие-то лекарства и ночную рубашку. — Ты же знаешь нашу маму. Упертая, как танк. И не думает совсем, что у меня сердце не на месте. Ничего, милый, такси вызову.
В комнате повисла тишина. И в этой тишине раздался голос Хэлли:
— А давайте я с вами поеду?
Все трое уставились на девушку, как на привидение.
— Зачем? — вырвалось у Жанны. — Ты-то при чем?
— Мам, ты чего? — Андрей вскочил со стула. — У Хэлли талант убеждения! Она кого хочешь уговорит. Даже нашу бабушку. Она же будущий режиссер, она психолог по жизни.
Хэлли кивнула, поправляя свои розовые волосы.
— Я с бабушками ладить умею. Они в деревне на меня не так смотрят, как в городе. Я в прошлом году на практике работала помощником режиссера. Мы в деревне сцену снимали и нужны были бабушки для массовки, но никто из местных не соглашался. И что вы думаете? Я уговорила! – засмеялась Хэлли. — Так бабули потом каждый день меня подкармливали пирожками да молочком домашним. А когда съемочная группа уезжала, бабушки мне полную сумку маринадов да варенья упаковали и еще… ведерко яиц. Вот так! Им главное — душа. Давайте попробуем, Жанна Платоновна.
Жанна колебалась ровно секунду. Потом махнула рукой. В конце концов, хуже уже не будет.
*****
Деревня Малые Пруды встретила гостей густым туманом и собачьим лаем. Андрей, хоть и гнал всю дорогу, стараясь объезжать колдобины, к дому Марии Петровны подкатил уже когда небо на востоке начало сереть.
Жанна Платоновна, сидела на заднем сиденье бледная, как поганка, и судорожно сжимала в руках пакет с дорогими лекарствами и тонометром. Рядом с ней, свернувшись в неудобной позе на продавленном кожаном сиденье, безмятежно посапывала Хэлли. Её розовые волосы растрепались, закрывая пол-лица, она была похожа не то на спящего эльфа, не то на помятого попугая.
Дом Марии Петровны стоял на отшибе. Зять единственный и любимый денег на ремонт не пожалел: и крышу перекрыл, и завалинку утеплил, и забор новый поставил, и даже асфальтовую дорожку от калитки до сельского магазина проложил — на радость всей округе и на удивление местным алкашам, которые до этого месили грязь по колено.
Но баба Маша, как звали её в деревне, за эту дорожку зятя хоть и благодарила, но в город переезжать наотрез отказывалась. «Там, — говорила, — и помереть по-человечески не дадут. Смрад да копоть вокруг».
Жанна выскочила из машины, едва та остановилась, и, не глядя под ноги, побежала к крыльцу. Андрей за ней. Хэлли проснулась от хлопка двери, сладко потянулась, зевнула, как котенок, и, поправив свою немыслимую куртку с заклепками, спокойно пошла следом.
Мария Петровна лежала на своей кровати на высоко взбитых подушках, как царица. Лицо у неё было бледное, с синевой под глазами, губы сухие, потрескавшиеся. На тумбочке рядом сиротливо стояла кружка с остывшим травяным отваром и лежали очки в роговой оправе. Увидев дочь, старуха скривилась, словно от зубной боли, мол, зачем приперлись, я бы и сама…
— Ой, мама, мамочка, ну как же так? — запричитала Жанна, бросаясь к постели и нащупывая у матери пульс. — Почему не позвонила? Почему скорую не вызвала? Ты же меня в гроб загонишь раньше времени!
— Явились, не запылились, — прохрипела Мария Петровна, отмахиваясь слабой рукой. — Чего примчалась, как на пожар? Я же Нине сказала — не звони! Сама справлюсь. Давление — дело житейское. Не впервой. Полежу денек-другой, и встану.
Жанна уже хотела было разразиться праведным гневом на тему «ты о себе совсем не думаешь», но тут дверь в горницу скрипнула, и на пороге нарисовалась Хэлли. Вся из себя — розовые волосы, тушь размазана после сна в машине, на футболке череп с костями, на руке фенечки из бисера.
Мария Петровна, увидав такое чудо-юдо в своём доме, сначала поперхнулась воздухом, а потом её рука, хоть и слабая от болезни, сама собой дёрнулась ко лбу и мелко-мелко, трижды перекрестила воздух перед собой.
— Свят-свят-свят, — прошептала она, прищурившись. — Это кто ж к нам такой из преисподней-то вылез в такую рань, прости Господи?
Хэлли ничуть не смутилась. Она широко, открыто улыбнулась и шагнула ближе к кровати.
— Я — невеста, бабушка, — сказала она громко и просто, как будто говорила «я — почтальон, вам телеграмма». — Ольга меня звать. Но все зовут Хэлли. Я за вашего внука Андрея замуж выхожу. У нас роспись через месяц. Мы вас приглашаем как самую почетную гостью. Так что болеть вам категорически нельзя. Мы запрещаем. Невестам перечить не положено — плохая примета.
Повисла пауза. Слышно было только, как за окном курица кудахчет да сверчок в подполе трещит. Жанна замерла с открытым ртом, ожидая бури. Андрей нервно мялся у косяка. А Мария Петровна… вдруг рассмеялась. Смех у неё был не старушечий, дребезжащий, а какой-то девчоночий, заливистый, словно колокольчик прозвенел.
— Ах ты, пигалица крашеная! — выдохнула бабушка, утирая выступившую от смеха слезу. — Запрещают они мне! Командирша какая выискалась! Ну, гляди-ка… Если уж на свадьбу зовёте… Так и быть, детка. Уговорила. Не буду помирать пока. Раз такое дело — надо идти, благословлять. Только ты, милая, хоть бы волосья свои угомонила, а то смотреть страшно. Как воронье гнездо после урагана.
— Это мой имидж, бабуль, — вздохнула Хэлли. — Понимать надо! Но ради вашего выздоровления могу косичку заплести. Аккуратненькую.
Жанна выдохнула так громко, словно у неё гора с плеч свалилась. Она поняла, что мать приняла Ольгу. Потому что Мария Петровна, которая даже районного терапевта могла за дверь выставить, сейчас улыбалась этому розовому недоразумению.
Дальше начались обычные хлопоты. Жанна, как курица-наседка, бросилась мерить матери давление, пичкать таблетками, звонить в город знакомому врачу и требовать консультацию по телефону. Андрей пошёл осматривать хозяйство — не протёк ли где сарай, не пора ли дров наколоть про запас. А Хэлли… Хэлли осталась в горнице, села на табуретку у печки и просто стала разговаривать.
— Бабушка, а вы голодная? — спросила она, заметив, как Мария Петровна ворочает глазами по сторонам. — Может, вам кашки жиденькой сварить? Или бульончику куриного? Вы только скажите, я мигом сварганю. Я готовить люблю и умею. Меня бабушка в детстве научила, в похожей деревне. Правда, та деревня была еще глуше этой.
— Кашка — это хорошо, — неожиданно согласилась Мария Петровна. — Только у меня крупа-то, поди, в кладовке, в банке стеклянной. И курица в морозилке есть, только разделывать её — морока. Да и сил нет, чтоб варить. Дочка моя, Жанка, кроме бутерброда с икрой в ресторане, ничего толком сделать не может. А я, как слегла, так вторые сутки… не до готовки мне. Хлебными крошками перебиваюсь, да чайком пустым.
— Это мы сейчас исправим, — кивнула Хэлли и решительно встала.
Жанна, стоя посреди кухни с градусником в руках, с удивлением наблюдала, как её будущая невестка деловито скинула свою рокерскую куртку прямо на лавку, закатала рукава своей рваной футболки, повязала поверх своих розовых волос первую попавшуюся косынку, найденную на спинке стула, и направилась к выходу.
— Ты куда? — удивилась Жанна.
— Курицу искать и крупу. Не переживайте, Жанна Платоновна, я справлюсь. Вы пока за бабушкой присмотрите.
Жанна хотела было пойти следом — проконтролировать, а то ещё спалит кухню, но что-то её остановило. То ли уверенный тон Хэлли, то ли простое любопытство. Она села рядом с матерью и стала слушать, что происходит в доме.
А происходило там, на её взгляд, чудо. Хэлли нашла кладовку мгновенно, словно всю жизнь здесь прожила. Сначала Жанна услышала грохот кастрюль, потом звук льющейся воды, а потом — ритмичный стук ножа по доске. Хэлли разделала курицу так ловко, что кости трещали как орехи. Через полчаса по дому поплыл такой аромат, что даже у бабы Маши, которая от давления обычно ничего не хотела, забурчало в животе.
Когда Хэлли внесла в горницу поднос, Жанна глазам своим не поверила. На подносе стояла мисочка с горячей, дымящейся жидкой рисовой кашей, сваренной точь-в-точь как в детстве — с масляным глазком посередине и щепоткой соли. Рядом — кружка с прозрачным, золотистым куриным бульоном, из которого торчала веточка укропа. И даже салфеточка была постелена, а краюха домашнего хлеба аккуратно нарезана.
— Кушайте, бабушка, — сказала Хэлли, помогая старухе приподняться на подушках. — Это лекарство лучше всяких таблеток. Сначала бульон, потом кашку. Медленно, по ложечке.
Мария Петровна дрожащими руками взяла ложку, попробовала бульон… и зажмурилась от удовольствия.
— Матерь Божья, — прошептала она. — Это ж надо… как у моей покойной свекрови, царствие ей небесное. Та тоже бульон варила — янтарный, аж светится. А ты, пигалица, где так научилась-то? Неужто в ваших интернетах такому учат?
— В интернетах не учат, бабуль, — улыбнулась Хэлли. — Тут надо чуять. И руки из нужного места чтобы росли. У меня растут. Хотите, завтра вам щей сварю из кислой капусты? Говорят, давление снижает. Только если вы мне покажете, где у вас капуста в погребе стоит.
— Да я тебе хоть весь погреб покажу! — оживилась Мария Петровна. — Ты, девка, видать, не простая. Я-то сперва думала — городская фифа, ветер в голове. А ты, смотрю, к жизни приспособленная.
Жанна сидела в углу и молчала. Ей было… неуютно. И стыдно. Всю дорогу она думала, как эта неформалка будет тут ошиваться, мешаться под ногами, а та взяла и за час сделала то, на что у неё, родной дочери, никогда не хватало ни времени, ни желания — накормила мать нормальной горячей едой.
Вечером того же дня Жанна засобиралась обратно в город. У неё завтра была запись в салон красоты и какое-то благотворительное мероприятие, где нужно было «светиться». Андрей должен был везти её.
— Я останусь, — вдруг заявила Хэлли, когда Жанна уже стояла в прихожей с сумочкой.
— В смысле? — опешила Жанна.
— В прямом. У бабушки Маши криз миновал, но она слабая очень. Ей нужен уход. Давление мерить, еду готовить, по дому помочь. У меня сейчас в институте свободная неделя — натурные съемки перенесли. Я поживу тут, пока она на ноги не встанет. А вы, Жанна Платоновна, не волнуйтесь. Я справлюсь. И Андрюша на выходные приедет, поможет с тяжелым.
Жанна посмотрела на мать. Мария Петровна, которая час назад не хотела никого видеть, сейчас полулежала на подушках и смотрела на Хэлли почти с материнской нежностью.
— Пускай остаётся, — неожиданно поддержала баба Маша. — Езжай, доча, не переживай. С ней хоть поговорить можно по-человечески, а не про твои тряпки да маникюры слушать.
Жанна проглотила обиду. Она села в машину к Андрею и, когда они отъехали от дома, вдруг разревелась. Ей было обидно, горько и — впервые за долгое время — стыдно. Стыдно за свои мысли, за свой снобизм, за то, что она судила человека только по цвету волос и дырке в носу….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.