Жанна Платоновна Ливанова сидела за столиком в ресторане «Бархат» и нервно теребила жемчужную нитку на шее. Жемчуг был натуральный, крупный, подарок любимого мужа на прошлую годовщину. Жанна любила этот ресторан за приглушенный свет, живую скрипку и за то, что официанты здесь знали её в лицо и несли «Столичную» под салат с раковыми шейками без лишних вопросов.
Она готовилась к знакомству с невестой сына. Сердце Жанны Платоновны екало, но скорее от предвкушения приятного вечера. Сыночек Андрюшенька, кровиночка двадцати четырех годков, работал менеджером в строительной компании отца и вдруг заявил: «Мам, пап, я женюсь. И не просто так, а по большой любви».
Мать давно уже просила сына познакомить родителей с его девушкой. Мать понимала, что сын влюблен до безумия. Уж, Жанна-то знала своего Андрея. Таким как сейчас она своего мальчика никогда не видела, хотя и раньше у него были девушки. Парень он видный, красивый. Девушки стайками бегали за 24-летним красавцем, но он никогда особо не увлекался. То одна девушка рядом с Андреем, то другая. А потом вдруг появилась эта… Оля, и сын Ливановых пропал… влюбился по уши.
Жанна знала об этой Ольге до обидного мало. Ну, учится в каком-то институте, ну, на три года младше, ну, Андрюша от неё без ума. Жанна Платоновна уже мысленно рисовала себе скромную такую девочку в платьице-футлярчике, с хвостиком, из приличной семьи. Может, дочка какого-нибудь профессора или, на худой конец, главного бухгалтера. В голове уже крутились варианты свадебного меню и фасон своего нового наряда — она хотела непременно цвет морской волны, ей идет.
Сергей Валентинович, муж её, грузный шестидесятилетний мужик с красным от давления лицом, но еще крепкий, хозяин жизни и своей стройфирмы, лениво листал винную карту. Ему было глубоко безразличны девицы сына, лишь бы пожрать дали вкусно и свадьбу организовать по-человечески. Чтоб не стыдно.
— Что-то они задерживаются, Сереж, — пропела Жанна, поправляя укладку. — Пробки эти жуткие, наверное.
— Приедут, куда денутся, — буркнул Сергей Валентинович и вдруг, взглянув поверх меню в сторону входа в зал, выпрямился, словно штык проглотил.
Раздался его знаменитый присвист, которым он обычно подзывал прораба на планерке.
— Ни-че-го себе! Вот это номер! — выдохнул он и криво, как-то даже злорадно, усмехнулся в усы.
Жанна замерла. Спина стала прямая, как доска.
— Что там, Сережа? — глаза её вспыхнули нехорошим огнем любопытства. Она держала спину, боясь обернуться. Неприлично ведь в солидном ресторане головой вертеть, словно она деревенская баба какая, а не светская львица.
— Сейчас сама всё увидишь, дорогая. Сиди ровно, — крякнул муж, подбородком показывая направление и пряча в салфетку свою дурацкую ухмылку.
Спустя минуту, показавшуюся вечностью, к столику, сияя как начищенный самовар, подошёл Андрей. Рядом с ним стояла… Жанна Платоновна сначала замерла, потом у неё предательски открылся рот, и закрыть его она смогла только спустя секунд десять.
Рядом с её интеллигентным мальчиком в дорогом костюме стояло существо. Длинные, ниже талии, волосы цвета жуткой розовой жвачки. В носу — кольцо, в брови — штырек, в ушах гроздья металла, будто гвозди на стройке мужа. А на лице — боевой раскрас, чисто индеец из фильма про Гойко Митича, только перьев на голове не хватало. На ней были рваные джинсы, какие-то немыслимые ботинки на толстой платформе и куртка-косуха, вся в заклепках.
— Мама, папа, познакомьтесь, — Андрей весь лучился счастьем, словно не в ресторан привел, а на вручение «Оскара». — Это моя Хэлли.
— Добрый вечер, — поздоровалась девица довольно скромным голосом, который совсем не вязался с её внешностью, и опустила глаза в пол, явно смущаясь.
Родители замерли с открытыми ртами, как две каменные статуи. Первым очнулся Сергей Валентинович. Он мужик был тертый, бизнесмен. Сразу же подумал: «Спектакль, так спектакль. Может, у девочки просто творческие поиски? Сейчас молодежь чудит». Когда официант принял заказ и принес выпить, Сергей Валентинович, хлопнув рюмку водки для храбрости, начал разговор.
— Значит, Хэлли? А по паспорту-то как, ежели не секрет? Ольга, кажись? — начал он издалека, с набитым ртом от жульена.
— Ольга Васильевна, — кивнула девушка. — Но меня никто так не зовет с детского сада. Я в институте кинематографии учусь, на режиссерском. Хочу кино снимать. Не попсу, а серьезное, арт-хаусное. Чтобы душу выворачивало.
Жанна Платоновна сидела с таким лицом, будто ей подали прокисшее блюдо. «Арт-хаусное… Господи, она еще и режиссер! Это же богема, нищета, чужие мужики в постелях и вечно пьяные компании».
Чем больше Хэлли рассказывала о своих учебных работах, о каком-то Пазолини и о том, что у них сегодня в моде «деконструкция образа», тем печальнее становилось лицо Жанны Платоновны. В том обществе, где она вертелась — среди жен чиновников и бизнесменов, на фитнесе и в спа-салоне — там невесты были гламурные куклы, пахнущие деньгами и послушанием. А тут… Позор. Живой позор с розовыми патлами. Никому ведь фотку не покажешь, не похвастаешься перед подругами, засмеют.
И вишенкой на торте этого чудного вечера стал десерт. Когда принесли кофе, Андрей взял Хэлли за руку, всю в кольцах и странных татуировках, и торжественно, как на пионерской линейке, объявил:
— И еще одна новость. Мы вчера заявление в ЗАГС подали. Через месяц роспись.
Жанна почувствовала, что вот-вот рухнет замертво. В носу предательски защипало, а к горлу подкатил ком. Она готова была рвать и метать. Хотелось вскочить из-за стола и выгнать эту арт-хаусную девицу вон из-за стола. Но она не могла себе этого позволить.
Ресторан полон людей. Возможно где-то за столиком сидят какие-нибудь знакомые и тогда сплетен и скандала не избежать. Будут судачить об этом случае год - два, пока не случится что-то, еще более интересное для светских сплетников.
Сергей Валентинович отреагировал спокойно. Отец семейства только крякнул повторно и подозвал официанта: «Еще сто пятьдесят и икорки, будь добр».
*****
После ужина, домой ехали в машине Андрея молча. Отец достаточно выпил, поэтому оставил машину на стоянке возле ресторана. Андрей отвез родителей и отправился «провожать Хэлли до дома». Вернулся он поздно, около полуночи.
Жанна Платоновна, конечно же, не спала. Да и как спокойно уснуть после такого? Она сидела на кухне в шелковом халате, курила тонкую сигарету, чего с ней не случалось уже года три, и накручивала себя до состояния истерики.
Как только в замке повернулся ключ, мать выскочила в коридор и её прорвало.
— Ты что, издеваешься, Андрей?! — зашипела она, чтобы не разбудить храпящего в спальне отца. — Ты кого в дом привел?! Это что за клоунесса из дешевого цирка? У меня завтра встреча с Ленкой Покровской, у неё сын женится на дочке Миронова, которая недавно вернулась из Лондона, а ты притащил какого-то вождя краснокожих и радостно сообщаешь, что вы подали заявление! Жениться собрался на пони с розовыми волосами и с кольцом в носу! Ты смерти моей хочешь? Опозорить нас с отцом решил на весь город?!
— Мам, успокойся, — Андрей устало стянул куртку. — Я люблю её. Она крутая. Она живая, настоящая, понимаешь? А не одна из пластмассовых кукол, у которых в глазах только один вопрос – сколько я зарабатываю.
— Какая крутая? Она же непонятно кто! Она не из нашего круга, сынок. Может быть, где-нибудь в рабочих окраинах она и крута, но не здесь! В нашем доме такой невестки не будет никогда. Это позор, Андрей! Слышишь? По-зор!
— Значит, так, мама, — Андрей вдруг перестал быть похож на плюшевого мишку, лицо его отвердело. — Или ты принимаешь мой выбор, или… Или я ухожу. Совсем. Прямо сейчас.
— Куда ты уйдешь? К своей Хэлли под мост?
— К другу поеду. А завтра квартиру сниму. Мы решили, что до свадьбы поживем вместе. Свадьбу эту вашу показушную нам не надо. Распишемся в джинсах и уедем в Питер на электричке. Я не зависим от ваших денег, сам в состоянии заработать.
Тут Жанна Платоновна схватилась за сердце. Не наигранно, а по-настоящему. В груди что-то больно сдавило. «Распишемся в джинсах». Это не просто позор, это конец света. Всю жизнь она мечтала о свадьбе сына, с фонтанами, лебедями и белым лимузином. Чтобы все подруги от зависти полопались. А тут — в джинсах и на электричке, с чучелом под ручку.
Андрей хлопнул дверью. В ту ночь он ночевал у своего школьного друга Коляна. А на следующий день, пока Жанна с воспаленными от слез глазами пила корвалол, приехал, молча собрал спортивную сумку, ноутбук и зарядку для телефона.
— Я на «Юго-Западной» квартиру снял. Однушку. Пока там поживем. А там видно будет. Не хотите по-хорошему — будет по-моему.
Жанна выла в трубку мужу: «Сережа, сделай что-нибудь! Твой сын живет с неформалом из подворотни!». Сергей Валентинович, сидя в пробке на Дмитровке, только и мог сказать:
— Жанка, уймись. Успокойся. Пацан упертый в меня. Перебесится. Надоест ему неформалка через месяц. Потом найдет какую-нибудь… балерину», – заржал как конь Сергей Валентинович и тут же серьезно добавил, – все, давай. Я позже позвоню. Тороплюсь очень.
Но Жанна Платоновна не собиралась успокаиваться. Сдаваться – было не в ее правилах. Она вообще была женщиной действия. Слезы слезами, а сына надо было вытаскивать из этого розового болота. Раз Андрей уперся рогом, нужно идти другим путем. Путем дипломатии Она решила поехать к матери этой самой Хэлли и объяснить ей, что такое «мезальянс» и что их дети — не пара.
Адрес узнала через знакомых. Оказалось, мать девчонки — актриса местного областного театра драмы, Вера Ивановна Дровникова. «Актриса… Ну, понятно. Яблочко от яблоньки. Там поди вся семейка — алкоголики и наркоманы», — думала Жанна, паркуя свой серебристый «Лексус» у облупленного служебного входа театра.
Жанну Платоновну, брезгливо поджимающую губы, проводили за кулисы.
— Мне нужна актриса Дровникова Вера Ивановна, — сказала она высокомерно какому-то мужичку в грязной робе.
— А вон туда, в гримерку, — махнул он рукой.
Жанна толкнула обшарпанную дверь с надписью «Запасной состав» и попала в маленькую комнатушку. Накурено там было так, что хоть топор вешай. Теснота жуткая. На всех стульях висели камзолы, кринолины, какие-то шляпы с перьями, на полу стояли разномастные туфли и сапоги. Присесть Жанне было решительно негде. Она стояла, держа сумочку «Биркин» (подарок мужа на юбилей) двумя пальцами, словно опасаясь подцепить какое-то заболевание.
— Здравствуйте, мне нужна Вера Дровникова, — сказала она громко в полумрак, где спиной к ней кто-то сидел перед зеркалом, подсвеченным голыми лампочками.
— Я — Вера Дровникова, — раздался хрипловатый, хорошо поставленный мужской голос.
Кресло резко развернулось. Жанна Платоновна взвизгнула и чуть не потеряла сознание. Перед ней сидел мужчина во фраке, в белом парике с буклями и с наклеенной бородкой клинышком. Это был самый настоящий молодой граф из пьесы Островского, только с явным женским бюстом, выпирающим из-под кружевного жабо.
— Ч-что это? — прошептала Жанна, держась за сердце.
— Это? Это роль молодого графа Альмавивы! А вы кто такая, гражданка? И почему вы врываетесь в мою гримерную, как к себе домой? — басом, от которого зазвенели склянки на столике, спросило видение.
— Я… Я мать Андрея. Жениха вашей дочери, Ольги.
Вера Ивановна с треском сорвала с себя бороду, швырнула её на стол и встала. Ростом она была почти с Жанну, но в плечах раза в два шире и с такими ручищами, какими только мешки с картошкой таскать.
— А-а-а, мамаша, — процедила Вера Ивановна, стягивая парик. Под париком обнаружились короткие, седые, модно подстриженные волосы. — Ну, и чего пришли? Знакомиться или предъявлять?
— Я пришла поговорить как женщина с женщиной, — начала Жанна, пытаясь вернуть себе надменный тон. — Вы должны понимать, наши дети не пара. Ваша Ольга… она чудесная, наверное, но… это не наш круг. Мы люди простые, но с положением. У Андрея карьера, будущее в солидной фирме. А ваша дочь выглядит как… Как будто она сбежала с проходной завода и упала в коробку с краской.
Вера Ивановна усмехнулась. Усмешка эта не предвещала ничего хорошего.
— Слышь, фифа, — перешла Вера на совершенно не театральный, а базарный говор. — Ты мне тут про «круг» не втирай. Мой круг — это зрительный зал на восемьсот мест, и я там королева, даже в роли третьего плана. А твой круг — это унитазы золотые и сплетни в салоне красоты. Дочка моя — талант. А сын твой — маменькин сынок в пиджаке. И если они друг друга любят — я буду им помогать. Поняла? А ты, если влезешь в их жизнь, патлы твои крашеные повырываю к чертям собачьим!
С этими словами Вера Ивановна, которая до этого момента была само спокойствие (в роли графа), схватила Жанну Платоновну за локоток и, не прилагая особых усилий, буквально вытолкала её в коридор.
— А ну пошла вон отсюдова, аристократка хренова!
Жанна вылетела в коридор, ударившись каблуком о пожарный ящик с песком. Глаза у неё чуть не вывалились из орбит. «Патлы повырываю». Так с ней не разговаривал никто и никогда.
В машине она рыдала от бессилия и унижения. Ехала по вечернему городу и мысленно проклинала Веру Ивановну самыми страшными проклятиями, на которые была способна её интеллигентная душа. «Ладно, — думала она, шмыгая носом. — Актрисулька погорелого театра… Я по-другому зайду. Я Сережу попрошу. Пусть он этого оболтуса Андрея с работы выгонит. Без денег, без жилья — мигом домой прибежит, к мамке под крылышко. Помыкается — и сам эту Хэлли крашеную бросит».
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.