— Боря? Это что за погром? Голос прозвучал как-то чужеродно в тишине прихожей. Я застыла на пороге с дорожной сумкой на плече. В квартире стоял тяжелый, спертый запах пережаренного лука и чужой дешевой туалетной воды.
Там, где еще пару дней назад висели мои памятные фотографии, зияли бледные прямоугольники на обоях. Но самое страшное ждало меня в гостиной. Посреди комнаты возвышались три огромных черных мусорных мешка. Из одного торчала разбитая рамка — та самая, с единственной цветной фотографией моей покойной мамы.
Из спальни вывалился Борис. В растянутой домашней футболке, с самодовольной ухмылкой на лице. А следом за ним, по-хозяйски вытирая руки о мое любимое кухонное полотенце, выплыла его мать, Галина Петровна.
— Рая? А ты чего так рано? — Боря поперхнулся воздухом, ухмылка мгновенно сползла с его лица. — Ты же только завтра обещала... — Где мои вещи? — я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
Галина Петровна брезгливо поджала тонкие губы и вышла вперед, задвинув сына за спину. — А чего ты зенки вылупила? Я сыну порядок навожу. Давно пора было твой старый хлам на помойку вынести. Вон там твоя мамочка, в черном пакете. Привыкай, девочка. Я свою квартиру вчера продала, теперь буду жить с вами. В этой комнате сделаем мне спальню, нам с Боренькой простор нужен.
Я медленно перевела взгляд на мужа. Пять лет брака. Пять лет я тянула на себе коммуналку, покупала продукты, оплачивала отпуска, пока он «искал себя», годами перебиваясь случайными заработками. — Боря? Ты позволил ей выбросить мамину фотографию в мусор?
Борис раздраженно дернул плечом. Вся его напускная мягкость тут же испарилась, сменившись привычной наглостью. — Слушай, Рай, ну не начинай истерику. Мама дело говорит — одни пылесборники висели. И вообще, имей уважение! Я в этом доме мужик и я принимаю решения. Квартира у нас общая, мы в законном браке, я тут прописан. Я тут три года назад обои сам клеил! Так что мама будет жить с нами. Не нравится — дверь там, никто не держит.
Знаете, в книгах пишут, что в такие моменты женщины рыдают или бьют посуду. А у меня в голове просто выключился какой-то тумблер. Стало смешно. Реально смешно от этой незамутненной, пещерной наглости. Никаких слез.
Я подошла к мусорному мешку, спокойно достала мамину фотографию, отряхнула с нее пыль и повернулась к этой парочке. — Общая, значит? — я усмехнулась. — Боря, ты за три года сидения на моей шее совсем память потерял? Эту квартиру я купила за два года до нашего похода в ЗАГС. На деньги от продажи бабушкиного дома. Твоя тут только зубная щетка.
Галина Петровна пошла красными пятнами: — Врешь! Вы в браке! Он тут прописан, имеет полное право! — Прописка не дает права собственности, Галина Петровна, — спокойно ответила я. — Выпишу через суд на раз-два. А вот у меня к вам другой вопрос назрел. Вы говорите, квартиру свою вчера продали? А денежки-то где?
Свекровь гордо вздернула подбородок: — Не твое дело! Боренька их на надежный счет в банк положил, под проценты!
— В банк? — я искренне расхохоталась, глядя, как Борис стремительно бледнеет и начинает нервно пятиться к коридору. — Галина Петровна, ваш Боренька на прошлой неделе на коленях умолял меня закрыть его очередной микрозайм. Сказал, что в какую-то крипту неудачно вложился. Что-то мне подсказывает, что денежки от вашей проданной квартиры ушли туда же. Да, Борь? На «верняк» поставил, чтоб долги отыграть?
В комнате повисла оглушительная тишина. Галина Петровна медленно, как в замедленной съемке, повернула голову к сыну. — Боря... сыночек... это правда? Ты же сказал — депозит...
Борис затравленно заметался взглядом по стенам. — Мам, ну я просто хотел приумножить... Там схема была стопроцентная, меня просто кинули...
Дальше начался такой цирк, что я даже присела на подлокотник дивана, чтобы удобнее было смотреть. Свекровь завыла дурным, утробным голосом и начала лупить своего великовозрастного сыночка кухонным полотенцем прямо по лицу. Тот закрывался руками и визжал, что всё отработает и вернет. Я посмотрела на часы.
— Так, семейство инвесторов. У вас есть ровно десять минут. Собираете свои манатки и на выход. Время пошло. — Рая, ну ты чего?! — заискивающе заскулил Борис, уворачиваясь от материнских оплеух. — Куда мы пойдем? Ночь на дворе! У нас ни копейки нет! Ну мы же семья!
— На теплотрассу, Боря. Жить с умными вам не по зубам, — отрезала я. — Восемь минут. Иначе вызываю наряд полиции и пишу заявление о краже ключей и самоуправстве.
Собирались они в дикой, унизительной панике. Галина Петровна, размазывая тушь по щекам и причитая о проданной квартире, судорожно запихивала свои кофты обратно в клетчатые баулы. Борис путался в рукавах куртки, ронял ботинки и пытался жалко бормотать что-то про «ты еще пожалеешь».
Через девять минут входная дверь за ними захлопнулась с тяжелым металлическим щелчком. Я повернула замок на два оборота и задвинула щеколду. Подошла к окнам и распахнула их настежь во всех комнатах, выгоняя на улицу этот мерзкий запах чужого парфюма.
Пока на кухне закипал чайник, телефон на столе звякнул. Сообщение от Бориса: «Рая, мама на лавочке плачет, у нее давление скачет. Пусти нас хотя бы переночевать, по-человечески прошу!»
Я молча удалила сообщение, заблокировала номер и налила себе крепкого, горячего чая. Впереди меня ждал развод, выписка мужа через суд и вызов мастера для смены замков, но сейчас меня это совершенно не волновало. Я смотрела в темное окно на ночной город и понимала — впервые за пять лет мне дышится абсолютно легко и свободно.