Ксения на этот раз не успела ничего сказать.
Я прошла мимо неё прямо к двери кабинета — она что-то произнесла за спиной, кажется «одну секунду», — но я уже открывала дверь.
Артём стоял у стола. Увидел меня — и что-то в его взгляде моментально изменилось. Не удивление. Что-то острее.
— Вы раньше, чем я ожидал, — сказал он.
— Кафе в пятнадцати минутах отсюда. — Я закрыла дверь, не оборачиваясь. — Если ехать на метро и идти быстро.
Я подошла к столу — не к креслу для гостей, а прямо к нему, с другой стороны — и положила телефон отца на полированную поверхность между нами.
Артём посмотрел на него. Потом на меня.
— Что это?
— Телефон. Отец забыл его в кафе. Или оставил специально — я пока не знаю. — Я выдержала паузу. — Откройте.
— Вероника…
— Откройте, пожалуйста.
Он взял телефон. Открыл. Читал молча — несколько секунд, которые мне показались значительно длиннее. Потом положил обратно на стол и выпрямился.
Молчал.
И вот это молчание — ровное, слишком контролируемое — меня и взбесило по-настоящему.
— Он знал о вас, — сказала я. — С самого начала. И кому-то об этом сообщал. — Я смотрела на него прямо. — Вы знали об этом?
— Нет.
— Артем…
— Нет, — повторил он — тем же тоном, без защиты, без раздражения. Просто факт. — Я не знал.
Я смотрела на него. Искала — трещину, паузу, что угодно, что говорило бы об обратном. Не нашла.
— Хорошо, — сказала я медленно. — Тогда объясните мне вот что. Вы нашли меня через отца. Позвали меня сюда, предложили сделку, я начала с ним встречаться — и теперь оказывается, что кто-то следил за нами обоими с самого начала. — Я чуть подалась вперёд. — Я хочу знать, кто стоит за «Меридианом». И я хочу знать сейчас. Не после следующей встречи, не когда вы решите, что я готова. Сейчас.
Артём смотрел на меня.
Долго.
Потом отошёл от стола — не к окну, как обычно, а в сторону, к стеллажу, и я поняла, что он думает. По-настоящему думает, а не тянет время.
— Сядьте, — сказал он наконец.
— Я уже говорила, что предпочитаю…
— Вероника. — Он обернулся. — Просто сядьте. То, что я собираюсь рассказать — лучше сидя.
Что-то в его голосе было другим. Не жёстким, не официальным. Тихим.
Я села.
Он вернулся к столу, облокотился на край, скрестил руки. Расстояние между нами было меньше обычного, и я это почувствовала сразу, но решила, что сейчас это неважно.
— Двадцать лет назад, — начал он, — мой отец строил бизнес. Компанию, которая сейчас называется «Черников Капитал». Тогда она называлась иначе и была в три раза меньше. Он работал с партнёрами — несколькими людьми, которым доверял. — Пауза. — Один из них его предал.
Я молчала.
— Была схема, — продолжал Артём. — Деньги выводились через подставные компании, контракты подписывались задним числом, активы переписывались. Когда отец это обнаружил — было уже поздно. Часть денег ушла. Часть документов исчезла. Партнёр к тому времени — тоже.
— Исчез — это как?
— Уехал. Сменил место жительства, потом ещё раз. Следы обрывались. — Артём смотрел на меня ровно. — Отец нанял людей, чтобы найти его. Не нашли. Дело закрыли — не было доказательной базы, всё было чисто оформлено. Отец потерял несколько лет и значительную сумму. Справился. Выстроил всё заново. Но имя этого человека — помнил.
Я чувствовала, как что-то начинает складываться. Медленно, неохотно, как будто части картины сдвигаются на место против чьей-то воли.
— Это имя, — сказала я. — То, которое произнёс мой отец на встрече с вами.
— Да.
— Он назвал имя партнёра, который предал вашего отца.
— Да.
— Откуда он его знал?
Артём помолчал.
— Вот именно это я и хочу понять.
Тишина была плотной. Я сидела и смотрела на него — на это лицо, которое умело быть непроницаемым и сейчас почти было, почти — но не до конца. Что-то в нём жило, что-то личное и тяжёлое, что он не убирал достаточно глубоко.
— Как звали партнёра? — спросила я тихо.
Артём смотрел на меня.
— Громов, — сказал он. — Павел Громов.
Я ждала, что это имя что-то мне скажет. Не сказало. Просто имя — чужое, незнакомое.
— Мой отец никогда не упоминал его при мне, — сказала я. — Я вообще мало что знаю об отце. Я сегодня узнала, почему он ушёл — он сказал, что ему угрожали. Что через компанию, где он работал двадцать пять лет назад, шли деньги, и он случайно увидел документы.
Артём не двигался.
— Он сказал, кто это был? — спросил он медленно.
— Нет. Ему позвонили, и он ушёл раньше, чем успел сказать имя.
— Ника.
Первый раз.
Не Вероника — Ника. Он это произнёс не намеренно, я видела — просто вырвалось, как у меня вырвалось пападва часа назад в том кафе. Он, кажется, тоже это понял — чуть запнулся, но не поправился.
— Если то, что вы говорите — правда, — произнёс он тише, — то человек, который угрожал вашему отцу двадцать пять лет назад, и человек, который обобрал моего отца двадцать лет назад — могут быть одним и тем же.
Потом я подняла взгляд.
— Подождите, — сказала я. — У вас есть служба безопасности. Юристы. Люди, которым вы платите именно за то, чтобы они находили то, что нужно найти. — Я смотрела на него. — Зачем вам я?
Артём не ответил сразу. Отошёл к окну — но не встал к нему спиной, как обычно, а повернулся вполоборота, смотрел куда-то в сторону.
— Мои люди уже пробовали, — сказал он наконец. — Громов работает чисто. Двадцать лет — ни одного документа, который можно было бы использовать. Ни одного живого свидетеля, который согласился бы говорить. — Пауза. — Все, кто был рядом с ним в то время, либо исчезли, либо молчат. По разным причинам.
— Боятся.
— Да.
— И вы подумали, что мой отец — другое дело.
— Ваш отец видел документы. Настоящие, не легенду. Он был внутри — не снаружи. — Артём посмотрел на меня. — Такие люди не говорят с чужими. С людьми в костюмах, которые приходят с вопросами и диктофонами. Это заканчивалось каждый раз одинаково — дверью перед носом.
— Но с дочерью — другое, — сказала я медленно.
— Он сам вас искал, Ника. Я просто ускорил процесс.
Я смотрела на него.
— Вы использовали то, что он хотел со мной встретиться.
— Да, — сказал он. Без оправданий, без смягчений. Просто — да.
Это было честно. Неприятно честно.
— Вы могли сказать мне это с самого начала, — произнесла я.
— Мог, — согласился он. — Но тогда вы бы пришли сюда злой. А вам нужно было прийти к отцу — живой.
Я открыла рот. Закрыла.
Потому что он был прав. Чёрт его возьми — он был прав, и это злило меня сильнее всего остального.
Мы помолчали. Оба, одновременно — переваривали то, что только что сложилось между нами из слов, из обрывков двух чужих историй.
— Тогда «Меридиан» — это он, — сказала я. — Он вернулся. И снова использует людей как прокладки. И мой отец снова оказался внутри — случайно или нет, пока непонятно.
— Именно поэтому отец нервничает, — сказал Артём. — Он знает, кто за этим стоит. Он уже однажды видел, на что этот человек способен.
— И кто-то следит за нами обоими, — добавила я. — Значит Громов знает, что вы копаете. И знает про меня.
Артём кивнул медленно. Смотрел на меня — и в его взгляде было что-то, что я не умела назвать.
— Вы не должны были во всё это влезать, — сказал он.
— Поздно.
— Артём. — Я встала. Мы оказались совсем близко — я не рассчитала, когда вставала, просто так получилось — почти вплотную, и он не отступил. — Я уже внутри. Я уже сижу за одним столом с отцом, который боится человека, которого вы ищете. Я уже здесь, в вашем кабинете, с чужим телефоном в кармане. Поздно говорить мне, что я не должна была.
Он смотрел на меня сверху вниз — близко, тихо — и я видела, что он думает о чём-то, что не говорит. Что-то удерживает. Что-то взвешивает.
— Вы злитесь, — сказал он наконец.
— Я в ярости, — поправила я. — Потому что я с самого начала шла сюда за правдой об отце, а оказалась в середине чего-то, у чего нет краёв, которые я вижу. И вы это знали. Не всё — но больше, чем говорили.
— Да, — сказал он просто.
— Почему?
— Потому что если бы я сказал вам всё сразу — вы бы не пришли.
— Откуда вы знаете?
— Потому что вы умная, — сказал он — без интонации, без комплимента, просто факт. — Умные люди не лезут в чужие истории добровольно, когда знают, чем это пахнет.
Я смотрела на него.
— А сейчас я знаю, чем это пахнет.
— Сейчас — да.
— И что вы будете делать, если я скажу, что ухожу?
Что-то в его взгляде изменилось. Чуть — но я уже научилась читать эти маленькие изменения, научилась быстрее, чем хотела бы.
— Ничего, — сказал он. — Это ваше право.
— Но?
— Но ваш отец останется там, где он есть. — Пауза. — И Громов знает о вас. Уже знает. Вы думаете — уйти значит выйти из игры. Это не так.
Я медленно выдохнула.
Вот в этом и было всё дело, правда? Не в сделке, не в Артёме, не в его секретах. В том, что дверь уже закрылась за мной — тихо, без скрипа, и я не заметила.
— Значит, мне нужно знать всё, — сказала я. — Не частями. Не тогда, когда вы решите. Всё — сейчас. Иначе я не могу принять ни одного нормального решения.
Он молчал несколько секунд.
Потом отошёл к столу, открыл ящик и достал папку — не тонкую, как раньше. Толстую. Положил передо мной.
— Здесь всё, что у меня есть на Громова. — Он смотрел на меня — серьёзно, без ухмылки, без дистанции, которую обычно держал. — Это небезопасно, Вероника. Я хочу, чтобы вы понимали.
— Я понимаю.
— Нет, — сказал он тихо. — Пока — нет. Но поймёте, когда прочитаете.
Я взяла папку.
Она была тяжёлой. Увесистой — как что-то, что копили долго.
— Вы читали это? — спросила я.
— Всё. Много раз.
— Тогда расскажите мне. — Я положила папку обратно на стол. — Не бумагами. Словами. Я хочу слышать, как вы это рассказываете.
Он смотрел на меня — долго, по-настоящему долго — и я не отводила взгляд. Нас разделяла ширина стола и что-то ещё, что столом не назовёшь.
— Это займёт время, — сказал он наконец.
— У меня нет пары сегодня, — ответила я. — Я отменила.
Что-то тёплое мелькнуло в его взгляде — быстро, почти незаметно.
— Кофе? — спросил он.
— Если только вы не будете стоять у меня за спиной, когда я его буду держать.
Он засмеялся — тихо, тем самым смехом, который я видела один раз и не могла забыть.
— Садитесь, — сказал он. — Я расскажу всё.
И на этот раз я села без возражений.