Послезавтра наступило раньше, чем я была готова.
Я вообще заметила, что время в последние дни ведёт себя странно — то тянется, то вдруг прыгает вперёд, как будто кто-то листает страницы. Вот я легла спать, вот уже утро, вот уже пора идти.
Маша поймала меня в прихожей — стояла в дверях кухни с кружкой, в огромном свитере не по размеру.
— Поела хоть что-нибудь? — спросила она.
— Чай был.
— Чай — это не еда, Ника.
— Маш, я не голодная.
Она посмотрела на меня — на куртку, на сумку, на то, как я слишком тщательно застёгиваю пуговицы. Маша умела смотреть так, что становилось неудобно от собственной прозрачности.
— Нервничаешь? — спросила она просто.
— Нет.
— Ладно, — сказала она, и в этом «ладно» было столько деликатного недоверия, что я почти улыбнулась.
Открыла дверь. Потом обернулась — не знаю зачем.
— Маш, если я напишу что-нибудь странное — просто ответь. Не спрашивай ничего, просто ответь.
Она кивнула. Серьёзно, без шуток.
— Иди, — сказала она. — Всё нормально будет.
Я не была уверена. Но кивнула и вышла.
«Тихая гавань» встретила меня тем же запахом корицы и тихим джазом из колонки у барной стойки. Я снова пришла раньше — минут на пятнадцать, взяла тот же столик у окна, заказала тот же чай.
Игорь вошёл без двух три. На этот раз — без пальто, в тёмном свитере, и выглядел как-то... меньше. Не в смысле роста — в смысле объёма. Как человек, который выдохнул что-то тяжёлое, но легче от этого не стало.
Он увидел меня, кивнул — почти по-деловому — и сел напротив.
— Ника.
— Здравствуй, — сказала я. Первый раз. Сама не заметила.
Он заметил. Что-то в его лице стало мягче.
Официант принёс меню. Игорь заказал кофе — снова чёрный, без сахара — и я снова это отметила, и снова разозлилась на себя за то, что отмечаю.
— Ты думала о нашем разговоре? — спросил он.
— Постоянно, — сказала я честно.
— И?
— И у меня много вопросов, на которые ты не ответил.
Он кивнул. Обхватил принесённую кружку обеими руками — жест человека, которому нужно за что-то держаться.
— Я готов отвечать, — сказал он. — Сегодня — готов. Но сначала я хочу кое-что сказать.
— Говори.
Он смотрел в кружку. Потом поднял взгляд — прямо, как в прошлый раз только в самом конце.
— Я не уходил, потому что не хотел вас. Тебя и маму. Я хочу, чтобы ты это знала — до всего остального.
Тишина.
Я ожидала, что это что-то изменит. Что я почувствую облегчение или злость или хоть что-нибудь конкретное. Вместо этого внутри было что-то тихое и неудобное — как заноза, которую нащупываешь, но вытащить не можешь.
— Тогда почему? — спросила я.
Он помолчал.
— Ты знаешь, что я занимался строительством давно, — начал он. — Ещё до «Меридиана». Лет двадцать пять назад я работал в одной компании — был молодой, только начинал. Там был человек. Умный, влиятельный. Он давал подряды, двигал людей вперёд, умел казаться щедрым. Я ему доверял.
— И?
— И однажды я узнал кое-что, что не должен был знать.
Я смотрела на него.
— Что именно?
Игорь поставил кружку.
— Через нашу компанию шли деньги. Большие деньги, Ника, — очень большие. Официально это были строительные подряды. На деле — другое. Я случайно увидел документы. Полный оборот, счета, имена. — Пауза. — Он понял, что я видел.
— И что он сделал?
— Пришёл ко мне, — сказал отец тихо. — Вежливо. Спокойно. Сказал: у тебя есть жена и маленькая дочь. Было бы жаль, если бы с ними что-то случилось.
У меня что-то холодное прошло по спине.
— Он угрожал нам.
— Да.
— И ты ушёл. — Я говорила медленно, проверяя слова. — Ты ушёл, чтобы мы не пострадали.
— Я думал — если меня рядом нет, вы не представляете интереса. — Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало горло — не прощение просил, просто объяснял, голо и устало. — Я думал, это ненадолго. Что разберусь. Что найду способ.
— Семнадцать лет, — сказала я.
— Семнадцать лет, — повторил он. — Да.
Я смотрела в окно. На улице кто-то смеялся, пробегала собака на поводке, жила обычная жизнь — та, в которой нет никаких схем и угроз и отцов, которые исчезают ради безопасности дочерей и потом не могут вернуться.
— Кто этот человек? — спросила я.
Игорь открыл рот.
И в этот момент его телефон завибрировал на столе.
Он посмотрел на экран — секунду, не больше — и я увидела, как меняется его лицо. Не испуг — что-то глубже испуга. Что-то, что бывает, когда долго чего-то ждёшь и оно всё-таки приходит.
— Мне нужно идти, — сказал он.
— Что? — Я не поверила. — Прямо сейчас? Ты только что…
— Ника. — Он встал. Быстро, резко — совсем не так, как двигался всё это время. — Я объясню. Позвоню тебе сегодня вечером, обещаю. Но сейчас — мне нужно идти.
— Папа, — сказала я.
Первый раз. Само вырвалось.
Он замер на секунду. Посмотрел на меня — и в этом взгляде было столько всего сразу, что я не успела разобрать.
Потом положил на стол деньги, накинул куртку и пошёл к выходу.
Я смотрела ему в спину.
Вот так. Снова.
Официант подошёл спросить, принести ли что-нибудь ещё. Я покачала головой. Сидела и смотрела на его пустую кружку, на деньги на столе, на то место, где он только что был.
Потом увидела.
За кружкой — тонкий прямоугольник. Телефон. Маленький, простой, из тех, что покупают на рынке за копейки — не смартфон, просто телефон с кнопками. Не тот, на который ему позвонили. Другой.
Он его не заметил. Или оставил специально — я не знала.
Я смотрела на него несколько секунд.
Потом взяла.
Я открыла его — одно касание — и увидела последнее открытое сообщение. Входящее. Без имени — просто номер.
Три слова.
«Он всё знает».
Я смотрела на экран.
Сердце стучало ровно — удивительно ровно для человека, у которого только что перевернулось что-то внутри.
Он всё знает.
Кто — он? Что — всё?
Я пролистала выше — переписка была короткой, несколько сообщений, и большинство удалены. Но одно осталось — отправленное, три дня назад, с этого телефона на тот же номер.
«Черников копает. Дочь уже встречалась с ним. Не знаю, что она ему сказала».
Я опустила телефон на стол.
За окном всё так же смеялись, бежала собака, жила обычная жизнь.
А я сидела в маленьком кафе с чужим телефоном в руках и пыталась сложить картину, которая никак не складывалась.
Отец знал о Черникове. С самого начала — знал. И кому-то об этом сообщал.
Значит — за ним следят. И за мной — тоже.
А Черников, которому я докладывала о встречах с отцом, — он знал об этом? Или именно это и имел в виду, когда говорил ваш отец нервничает?
Или — и вот эта мысль была самой неприятной из всех — я с самого начала была не тем, кем думала. Не игроком. Просто фигурой на чужой доске.
Я встала. Взяла телефон, положила в карман. Оставила деньги за чай.
Вышла на улицу.
Постояла секунду на ступеньках, щурясь от неожиданно яркого солнца.
Потом достала свой телефон и написала Черникову.
«Нужно встретиться».
Ответ пришёл через минуту:
«Жду».
Я убрала телефон и пошла к метро.
Ну жди.
Потому что у меня есть вопросы, на которые он обязан ответить. И на этот раз я не уйду с красивыми словами про ещё не время.
На этот раз — всё.