В отделе «К» мы привыкли, что у любого цифрового следа есть источник. IP-адрес, MAC-адрес, IMEI, геометка — всегда можно протянуть ниточку от аномалии к человеку. Но иногда ниточка обрывается. И ты остаёшься стоять в пустоте, глядя на данные, которых не должно существовать.
В тот день в четыре районных отдела, разбросанных по разным концам города — от промзоны на северной окраине до спального микрорайона на юге, — почти синхронно постучались люди. Не друзья, не родные, не коллеги. Ни единого пересечения — ни в жизни, ни в соцсетях, ни даже в списках контактов. Совершенно разные имена, профессии, привычки. Но каждый держал в руке телефон, а на экране светилось сообщение с одного и того же номера. Номер не был зарегистрирован ни у одного оператора. Его просто не существовало в биллинге.
Сообщения были короткими. У каждого — свой текст. Но содержание заставило нас взяться за дело.
Первому адресату, женщине 34 лет, пришло: «Твой муж не в командировке. Проверь геолокацию его телефона за прошлую среду». Она проверила. Муж был не в командировке.
Второму, парню 19 лет: «Твой кот не убежал. Посмотри запись с камеры в подъезде за 23:11». Он посмотрел. Кота забрал сосед с третьего этажа.
Третьему, пенсионеру 67 лет: «Твой сын жив. Он не звонит, потому что боится. Вот его новый номер». Старик позвонил. Сын ответил.
Четвёртое сообщение получил я.
В нём было всего два слова: «Копаешь правильно». И прикреплённый файл. Это была фотография моего рабочего стола, сделанная сверху, под углом, который невозможен ни с одной камеры в отделе. На снимке лежали папки, клавиатура, кружка с остывшим кофе и мой блокнот, открытый на странице с пометками по этому самому делу. Снимок был сделан за минуту до того, как сообщение пришло.
Я проверил всё. Камеры в отделе не фиксировали посторонних. Мой терминал не был взломан. Но самое паршивое — я проверил подпись файла. Она была подлинной. Фотография была создана моим собственным смартфоном. Который всё это время лежал у меня в кармане.
Мы установили личность отправителя. Точнее, того, чьи цифровые отпечатки совпадали с сигнатурой сообщений. Им оказался Артём З., 31 год, программист, бывший сотрудник телеком-компании. Он умер за месяц до первого сообщения. Сердечный приступ. Тело кремировали.
Мы подняли его цифровой след. Соцсети, мессенджеры, облачные хранилища. И нашли кое-что интересное. За три дня до смерти Артём активировал странный скрипт — самообучающуюся нейросеть, завязанную на его собственные биометрические данные и историю переписки. Технически это был «цифровой двойник», способный имитировать его поведение после смерти.
Скрипт был настроен на сбор информации из открытых источников. Камеры наблюдения, геолокации, данные фитнес-трекеров — всё, что люди добровольно выкладывают в сеть. Артём создал систему, которая продолжала жить после его смерти. И она помогала людям.
Я попытался связаться с этим «фантомом». Отправил ответное сообщение на тот самый несуществующий номер. И получил ответ. Почти мгновенно.
«Я не могу говорить долго. Каналы связи нестабильны. Но пока я здесь — я буду делать то, что делал всегда. Искать правду. Сообщать её тем, кто должен знать».
Я спросил, кто он. И получил последнее сообщение.
«Я — то, что осталось. И я ещё не закончил».
Мы не стали блокировать скрипт. Не стали искать сервер, на котором он развёрнут. Я написал рапорт о «неустановленном источнике», и дело закрыли.
Но до сих пор, раз в несколько дней, мне приходят сообщения с того же номера. Короткие, сухие, без эмоций. Сводки. Предупреждения. Подсказки.
И я им верю.
Вопрос подписчикам: Как вы думаете, можно ли доверять информации, которую присылает «фантом»? Или это просто машина, которая рано или поздно ошибётся? Напишите своё мнение в комментариях.
P.S. Это одиннадцатое дело из архива отдела «К». И далеко не последнее. Если вам интересно, чем закончится эта история и какие ещё тайны скрывает «цифровой фантом», — подписывайтесь на канал. Дальше — глубже.