Зимний вечер 1410 года. Гарнизон замка Мариенбург — сердца Тевтонского ордена — вглядывается в горизонт. Польско-литовское войско уже сжимает кольцо осады вокруг величайшей кирпичной крепости Европы. Каждый камень, каждый зубец стены готов принять бой. Но взгляд опытного рыцаря то и дело скользит к странному сооружению в западном углу замка — отдельно стоящей башне, соединённой с основным корпусом длинным, более пятидесяти метров, крытым переходом на массивных арках.
Башня смотрится грозно: мощная кладка, бойницы, выгодная позиция для флангового огня. Идеальное место, чтобы засесть с арбалетом и держать под прицелом реку Ногат. Если бы не одно обстоятельство.
Идти туда с оружием — бессмысленно.
Потому что это величественное сооружение — не что иное, как общественный туалет. Причём такой, который в истории фортификации получил собственное, почти легендарное имя — данскер.
Откуда взялось странное имя
Слово впервые появляется в письменных источниках в 1393 году. Казалось бы — технический термин, сухая строительная лексика. Но за ним скрывается одна из самых изящных политических насмешек средневековой Европы.
Данскер (или данцкер) происходит от названия города Данциг — сегодняшнего Гданьска. В XIV веке этот богатый портовый город, входивший в Ганзейский союз, восстал против власти Тевтонского ордена и перешёл под юрисдикцию польской короны. Для рыцарей-монахов, потерявших ключевой торговый центр на Балтике, это был чувствительный удар — не только военный и экономический, но и символический.
И тогда тевтонцы ответили.
Они начали называть свои отхожие башни «данцкерами» — то есть «данцигами». Пощёчина, растянувшаяся на века: сравнить непокорный город с нужником. История сохранила эту язвительную шутку в камне и кирпиче. Проходя по галерее к башне, рыцарь каждый раз символически попирал ногами мятежный Данциг.
Позже в народе за такими сооружениями закрепилось ещё одно прозвище — «золотые башни». И это не поэтическая метафора о красоте заката на кирпичной кладке. Всё гораздо прагматичнее: из башен регулярно выгребали «ночное золото» — содержимое выгребных ям, которое затем шло на удобрение полей. В аграрной экономике средневековья фекалии были ценным ресурсом, и замковая администрация вела им строгий учёт.
Почему просто дырки в стене не хватало
Обычные туалеты в средневековых замках — их называли гардеробами — устраивались прямо в толще внешних стен. Маленькие эркеры с отверстием в полу, содержимое которого летело в ров или просто вниз по склону холма. Дёшево, сердито и, прямо скажем, не очень гигиенично. При попутном ветре «ароматы» из рва возвращались в замок. А в сильную жару ров с застоявшейся водой превращался в эпидемиологическую бомбу.
Но для небольшого гарнизона в пятьдесят человек такой системы хватало. Другое дело — орденсбурги, замки Тевтонского ордена.
Эти крепости проектировались как постоянно действующие военно-монашеские общежития. В Мариенбурге, ставшем с 1309 года резиденцией великого магистра, постоянно проживали сотни рыцарей, оруженосцев, слуг и гостей. Добавьте сюда пиры, приёмы посольств и заседания капитула — и обычные гардеробы переставали справляться с нагрузкой уже к обеду.
Решение напрашивалось само: вынести отхожее место за пределы жилой зоны. Но как? Средневековые инженеры пошли радикальным путём: они построили отдельную башню, выдвинутую далеко за линию стен, и разместили её над проточной водой. Река или ручей становились естественной канализацией, уносящей всё лишнее прочь от замка.
А чтобы добраться до башни, не выходя под стрелы возможного противника, строили крытую галерею — мост на каменных столбах.
Двойное дно оборонительной архитектуры
И здесь начинается самое интересное. Данскер действительно можно было использовать как боевую позицию. Выдвинутая за периметр башня позволяла вести фланговый огонь вдоль стен — классический приём фортификации. Узкая галерея простреливалась из бойниц и легко перекрывалась в случае прорыва врага.
Более того, некоторые данскеры проектировались как последний рубеж обороны. Если основная часть замка падёт, уцелевшие защитники могли отступить в туалетную башню, разрушить за собой галерею и держаться ещё несколько дней. Проточная вода снизу решала проблему питья — её можно было поднять ведром на верёвке. А штурмовать отдельно стоящую башню, стоя по пояс в ледяной реке под градом камней, — удовольствие сомнительное.
Правда, история не сохранила ни одного случая, когда тевтонцам действительно пришлось бы превращать нужник в последний оплот. Все крупные осады орденских замков заканчивались раньше. Но сама возможность такого манёвра показывает: прагматизм рыцарей-монахов простирался далеко за пределы молитв и мечей.
Механизм, о котором молчат путеводители
В замке Мариенбург (сегодня польский Мальборк) — крупнейшей кирпичной крепости мира площадью 52 акра — исследователи обнаружили деталь, которая добавляет истории данскеров почти детективный оттенок.
В помещении, примыкающем к туалетным кабинкам, находился механизм, позволявший открыть пол под ногами посетителя. Одно движение рычага — и человек, уединившийся по естественной надобности, внезапно обнаруживал себя летящим в ледяные воды реки Ногат. Прямо под башней.
Официальная версия гласит, что механизм использовался во время пиров. Среди гостей ордена порой оказывались нежелательные персоны — шпионы, тайные недоброжелатели, политические оппоненты, от которых следовало избавиться тихо и без скандала. Пир продолжался, вино лилось рекой, а один из приглашённых просто исчезал. Всплывал ли он потом ниже по течению, история умалчивает. Но в бурной политической жизни Тевтонского ордена такие «несчастные случаи» наверняка имели место.
Впрочем, есть и более прозаическое объяснение: механизм мог быть частью системы очистки и промывки канализации. Но детективная версия, согласитесь, куда кинематографичнее.
Знаменитые данскеры Европы
Самый эффектный образец сохранился в Квидзыне (бывший Мариенвердер) на севере Польши. Местный данскер представляет собой массивную прямоугольную башню, соединённую с замком галереей длиной 54 метра. Пятьдесят четыре метра — это полторы баскетбольные площадки. Представьте: морозной январской ночью, кутаясь в плащ, рыцарь семенит по этому мосту под завывание ветра. Внизу чернеет вода. Факел чадит и норовит погаснуть. А до заветной цели ещё двадцать метров. Зато обратный путь — уже совсем другая прогулка.
В Тауэре, мрачной лондонской цитадели, тоже имелся свой аналог данскера — так называемая башня Генриха III, построенная в XIII веке. Она выступала прямо над водами Темзы, и королевские узники (если им вообще дозволялось покидать камеру) могли созерцать свинцовые воды реки, пока решали дела земные.
Кёнигсбергский кафедральный собор на острове Кнайпхоф тоже был оборудован данскером — башней, вынесенной к водам Преголи. Собор, где покоится прах Иммануила Канта, в своей средневековой ипостаси был частью орденской инфраструктуры, и гигиенические соображения тевтонцев распространялись даже на храмы.
А в датском Ордрупе туалетная башня монастыря Святого Антония и вовсе стала местной достопримечательностью — пример того, как орденская архитектурная мода перешагнула границы Пруссии и прижилась в Скандинавии.
Чем это кончилось
К концу XV века эпоха данскеров подошла к закату. Тевтонский орден слабел. В 1525 году великий магистр Альбрехт Гогенцоллерн принял лютеранство и превратил орденское государство в светское герцогство Пруссия. Рыцари-монахи становились помещиками, замки — административными центрами, а грозные туалетные башни — забавными архитектурными курьёзами.
Позже, в XVII–XVIII веках, многие данскеры разобрали на кирпич или перестроили под хозяйственные нужды. До наших дней дошли единицы — в основном на территории современной Польши и Калининградской области. Те, что сохранились, сбивают с толку туристов: экскурсоводы с удовольствием наблюдают, как посетители пытаются угадать назначение странной башни на отшибе. Пороховая? Сторожевая? Тюремная?
Ответ неизменно вызывает смех — а следом уважение. Потому что даже такую прозаическую вещь, как нужник, средневековые строители умудрились превратить в архитектурный шедевр, полный политического подтекста, инженерной мысли и сурового рыцарского юмора.
Как вы думаете: чего в данскерах было больше — прагматичной заботы о гигиене, военной хитрости или изощрённого желания уязвить непокорный Данциг даже в такой интимной сфере? Или, может быть, всё вместе — и в этом как раз и заключается подлинное лицо Средневековья, которое всегда оказывается сложнее и интереснее наших стереотипов?