Любовно-исторический роман
Глава 12
Дом пах деревом. Этот запах проникал повсюду — сладковатый, смолистый аромат свежих стружек, смешанный с едкой горечью лака и тёплой пылью старого дуба. Элен лежала на узкой кровати в каморке под самой крышей, закутавшись в грубое, но чистое одеяло, и слушала, как где-то внизу, в мастерской, потрескивает догорающий очаг. Впервые за долгие недели она спала без сновидений о гильотине. Но сон был чутким, как у зверя, привыкшего к опасности.
Разбудил её стук. Торопливый, требовательный, с металлическим отзвуком — так стучат не соседи, а те, кто имеет право ломиться в двери.
Элен села на кровати, сердце забилось где-то в горле. В каморке было темно, лишь сквозь щели в ставнях сочился лунный свет, рисуя на полу серебряные полосы. Она нащупала на стуле своё грубое платье, натянула через голову, дрожащими пальцами завязала тесёмки. В коридоре уже слышались шаги — Габриэль спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.
Она вышла на площадку и замерла у перил. Внизу, в свете масляной лампы, стоял хозяин дома, гражданин Леклерк, — пожилой краснодеревщик с морщинистым лицом и руками, изуродованными артритом. Он был бледен, губы его дрожали.
— Гвардейцы, — прошептал он, глядя на Габриэля. — В деревню пришли четверо. Спрашивают, не видел ли кто беглую аристократку. Говорят, кто-то донёс из города. Они идут от дома к дому. Через час будут здесь.
Габриэль замер. Его спина в серой рубахе напряглась, как натянутая тетива.
— Кто донёс? — спросил он глухо.
— Не знаю. Может, кучер, что вас вёз. Может, кто из соседей заметил, что у меня гости. Не важно. Вам надо уходить. Сейчас.
Элен уже спускалась по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Габриэль обернулся на звук её шагов, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше: страх. Не за себя — за неё.
— Мы уедем, — сказал он твёрдо. — Но нам нужно сменить внешность. Особенно вам.
Леклерк кивнул и скрылся в глубине мастерской. Через минуту он вернулся, неся ворох одежды.
— Вот, — сказал он, протягивая Элен груду ткани. — Это вещи моей покойной жены. Она была простой женщиной, из крестьян. Никто не заподозрит.
Элен взяла одежду и ушла за ширму в углу мастерской — единственное укрытие от чужих глаз. Она развернула свёрток.
Первым было платье — из грубого серого полотна, домотканого, с неровной нитью и следами многократной штопки. Юбка широкая, в мелкую складку, лиф простой, без всяких украшений, с длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Никаких кружев, никакой вышивки — только серая честность бедности. Вместо корсета — широкая лента из небелёного льна, которой следовало подвязывать платье под грудью. Поверх — косынка, тоже серая, которую надлежало перекрестить на груди и завязать на спине. И передник — из плотной холстины, с карманом для мелочей.
Элен сбросила своё коричневое платье белошвейки и надела новое. Ткань была жёсткой, колючей, пахла сушёными травами и старым деревом — так пахнут вещи, долго лежавшие в сундуке. Она затянула ленту под грудью, перекрестила косынку, завязала передник. Затем сняла чепец и посмотрела на свои волосы — пепельно-русые, с медным отливом, главная улика её происхождения.
— Габриэль, — позвала она тихо.
Он возник из-за ширмы мгновенно, словно только и ждал зова. В руке он держал маленький глиняный горшочек.
— Леклерк дал, — пояснил он. — Отвар ореховой скорлупы и коры дуба. Им красят дерево под красное, но если разбавить — затемняет волосы. На время.
Элен кивнула. Габриэль подошёл ближе. В тесном пространстве за ширмой было едва поместиться двоим, и она чувствовала тепло его тела, запах табака и тревоги. Он открыл горшочек — пахнуло терпким, древесным, с горчинкой.
— Позвольте, — прошептал он.
Она села на табурет, и его пальцы погрузились в её волосы. Он наносил отвар прядь за прядью, медленно, тщательно, и каждое прикосновение отдавалось в ней дрожью. Его пальцы были грубыми, с мозолями от пера и оружия, но двигались с нежностью, какой она не знала даже от своих камеристок в прошлой жизни. Он массировал кожу головы, распределяя тёмную жидкость, и Элен закрыла глаза, отдаваясь этому странному, пугающему, сладкому ощущению.
— Готово, — сказал он наконец, и голос его был хриплым. — Теперь надо подождать, пока высохнет.
Она поднялась и повернулась к нему. В тусклом свете лампы, проникавшем сквозь щели ширмы, его лицо казалось вырезанным из старого камня — резким, усталым, но в глазах горело что-то, от чего у неё перехватывало дыхание.
— Теперь вы похожи на крестьянку, — произнёс он. — Почти. Но осанка... осанка выдаёт. Сутультесь. Опускайте плечи. Идите мелкими шагами, не плавно.
— Я постараюсь, — ответила она.
Он вдруг протянул руку и провёл пальцем по её скуле — там, где кожа была особенно тонкой.
— И лицо, — прошептал он. — Слишком белое. Слишком... прекрасное.
Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, и отвернулся.
— Ждите здесь. Я соберу вещи.
Он вышел, и Элен осталась одна. Она поднесла руку к щеке, туда, где только что были его пальцы, и закрыла глаза. Время для нежностей было неподходящим — за дверью ждали гвардейцы и гильотина. Но она ничего не могла с собой поделать.
Через полчаса они стояли во дворе. Ночь была прохладной, луна то пряталась за облака, то выныривала, заливая всё серебром. Леклерк вывел из сарая старую двуколку — лёгкую повозку на двух колёсах, запряжённую невысокой мохнатой лошадкой серой масти. Лошадка фыркала и перебирала ногами, словно чувствовала тревогу хозяев.
— Держите, — краснодеревщик сунул Габриэлю узел. — Еда на пару дней. Хлеб, сыр, вяленая колбаса, немного вина во фляге. Больше дать не могу — самим бы пережить зиму.
Габриэль пожал ему руку — крепко, по-мужски.
— Спасибо, Жан. Я не забуду.
— Забудешь, — усмехнулся Леклерк. — И правильно. Забудешь — дольше проживёшь. Езжайте на юг, к Лиону, а лучше — к морю. В Марселе легче затеряться. И ещё... — он сунул в руку Габриэля сложенную бумагу. — Адрес моего племянника. Держит постоялый двор на тракте в Авиньон. Скажете, что от меня, — приютит.
Габриэль кивнул и помог Элен забраться в двуколку. Она села на жёсткую деревянную скамью, застеленную рядном, и укуталась в грубое одеяло, которое он предусмотрительно бросил ей на колени. Он сам взял вожжи, и двуколка, скрипя колёсами по гравию, выехала со двора.
Элен обернулась. Дом краснодеревщика, старый, сложенный из грубого камня, с высокой черепичной крышей, стоял, погружённый в темноту. Лишь в одном окне ещё теплился огонёк — Леклерк смотрел им вслед. Она подняла руку в прощальном жесте и отвернулась. Смотреть назад было нельзя. Только вперёд.
Они ехали по просёлочной дороге, обсаженной тополями. Лунный свет серебрил листву, рисовал на земле причудливые тени. Двуколка подпрыгивала на ухабах, и Элен держалась за край скамьи, чтобы не упасть. Вокруг расстилались поля — рожь, пшеница, овёс, уже сжатые, с одинокими снопами, темнеющими в ночи. Где-то вдалеке лаяла собака.
— Куда мы едем? — спросила она, когда предместье осталось позади и дорога нырнула в густой лес.
— На юг, — ответил Габриэль, не оборачиваясь. — Сначала до Мелена, потом, может, до Орлеана. А там видно будет. Главное — убраться подальше от Парижа.
— А имя? — спросила она. — Мне нужно новое имя.
Он задумался на мгновение.
— Жанна, — сказал он. — Просто Жанна. Крестьянка из Нормандии. Ваш муж погиб на войне. Вы едете к родственникам в Прованс. А я... я буду Пьером. Вашим братом. Или нет — кузеном. Меньше вопросов.
— Жанна, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Мне нравится.
Они замолчали. Дорога вилась между старых дубов, их кроны смыкались над головой, образуя тёмный тоннель. Пахло прелыми листьями, грибами и сырой землёй. Элен смотрела на спину Габриэля — прямую, напряжённую, — и думала о том, что этот человек, ещё недавно бывший её врагом, теперь её единственная надежда. И не только надежда.
— Габриэль, — позвала она тихо.
— Да?
— Спасибо. За всё.
Он не ответил, но она видела, как его плечи чуть расслабились.
Они ехали сквозь ночь, и луна освещала им путь. Впереди лежала неизвестность — опасная, пугающая, но почему-то теперь Элен не чувствовала того ледяного ужаса, который сжимал её сердце в Консьержери. Рядом с ним она чувствовала... надежду. И что-то ещё, чему она боялась дать имя.
Когда первые лучи солнца окрасили горизонт в розовый цвет, они выехали из леса и увидели вдалеке шпили деревенской церкви. Габриэль натянул вожжи, останавливая лошадь.
— Там, — сказал он, указывая на деревню. — Переночуем в сарае, а вечером двинемся дальше. Днём ехать опасно — могут быть патрули.
Элен кивнула. Она смотрела на церковь — маленькую, сложенную из грубого камня, с высокой колокольней, увенчанной не крестом, а фригийским колпаком из жести. Революция добралась и сюда. Но здесь, в глуши, она казалась далёкой, почти нереальной.
Габриэль повернулся к ней. В утреннем свете его лицо было усталым, но глаза сияли.
— Мы справимся, Жанна, — сказал он, впервые называя её новым именем. — Вместе справимся.
Она улыбнулась ему — впервые за долгое время искренне, без страха.
— Я знаю, Пьер. Я знаю.
Лошадь фыркнула и пошла шагом к деревне. Впереди лежал долгий путь. Но теперь они были не одни.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ