Глава 9
Алиса проснулась оттого, что в доме пахло кофе.
Она открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Звуки доносились снизу — осторожные шаги, звон чашки, шорох пакета. Кто-то был на кухне.
Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Она совсем забыла, что вчера... Что вчера он обещал прийти. Что сегодня начинаются эти семь дней.
Она села в кровати, быстро перебралась в кресло — сегодня это движение далось легче обычного, будто тело тоже ждало этого дня, — и подкатила к лестнице.
— Даниил? — крикнула она вниз.
— Я, — донеслось из кухни. — Не пугайтесь. Я рано, знаю. Но подумал, что вы тоже не спите.
Она улыбнулась и начала спускаться по пандусу.
Внизу было светло. Даниил стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюльке. На столе уже лежали свежие круассаны — настоящие, из пекарни, в бумажном пакете.
— Вы с ума сошли, — сказала Алиса. — Где вы взяли круассаны в семь утра?
— В городе есть одна пекарня. Я вчера заметил, когда гулял. Открывается в шесть. Решил, что свежее лучше, чем вчерашнее.
Она подкатила ближе и заглянула в кастрюльку.
— А это что?
— Каша. Рисовая, с молоком. Моя бабушка всегда готовила на завтрак. Я подумал... ну, вы же тоже завтракаете.
Алиса смотрела на него и не верила своим глазам. Этот человек, столичный архитектор, привыкший к ресторанам и обслуживанию, стоял у её плиты и варил кашу. Как ребёнок. Как заботливый муж. Как кто-то, кого она не ждала и не могла себе представить.
— Вы не перестаёте меня удивлять, — сказала она тихо.
— Это плохо?
— Это странно.
Он разлил кашу по тарелкам, поставил перед ней.
— Ешьте. А то остынет.
Она попробовала. Каша была именно такой, как в детстве — сладкая, с комочком масла посередине, тающая во рту.
— Вкусно, — сказала она. — Очень.
— Бабушкин рецепт. Секрет в том, чтобы постоянно мешать и добавить щепотку соли.
— Вы часто готовили?
— Нет. После её смерти почти не готовил. Жена любила рестораны, а один я как-то... не видел смысла.
— А сейчас увидели?
Он посмотрел на неё.
— Сейчас — да.
Они ели молча, но это молчание было уже привычным, почти родным. За окном разгоралось утро — серое, но без дождя, и море сегодня казалось спокойнее.
— Чем займёмся сегодня? — спросил Даниил, когда тарелки опустели.
— Я думала съездить в город. За продуктами. И на почту — забрать посылку с красками.
— Я с вами.
— Вы не обязаны.
— Я хочу.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Тогда одевайтесь теплее. Автобус холодный, а ехать долго.
— Автобус? А на машине?
— У меня нет машины. А такси с подъёмником дорогое. Я обычно езжу на автобусе.
Даниил нахмурился.
— Как вы... как вы заходите в автобус?
— Там низкий пол. И водитель помогает. Обычно.
— Обычно?
— Ну, бывает, что не хотят. Тогда жду следующего.
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде. А Даниил вдруг представил её на остановке под дождём, одну, с надеждой глядящую на подъезжающий автобус, и у него сжалось сердце.
— Сегодня поедем на такси, — сказал он твёрдо. — Я плачу.
— Это дорого.
— Это не важно.
— Даниил...
— Я сказал, не важно. Собирайтесь.
Она хотела возразить, но передумала. В его голосе было что-то, чему невозможно было перечить.
Через полчаса они стояли у калитки и ждали такси.
Даниил заказал его через приложение — специальное, с подъёмником, как выяснилось, в городе было всего две такие машины. Но одна нашлась.
Алиса смотрела на него, на то, как он ловко управляется с телефоном, как объясняет диспетчеру адрес, как потом открывает дверцу машины и помогает водителю разложить аппарель, — и чувствовала что-то странное, давно забытое. Заботу. Не жалостливую, не унизительную, а настоящую. Когда человек делает что-то не потому что должен, а потому что хочет.
— Садитесь, — сказал Даниил, когда кресло закрепили в салоне. — Поехали.
Она села, и машина тронулась.
Город проплывал за окном — серые дома, мокрые деревья, редкие прохожие. Алиса смотрела на всё это и вдруг поняла, что видит по-новому. Будто раньше смотрела сквозь мутное стекло, а теперь его протёрли.
— Вы давно здесь живёте? — спросил Даниил.
— Всю жизнь. Родилась в областном центре, но мама с дедом перевезли меня сюда, когда мне было три года. После того как отец ушёл.
— Помните отца?
— Смутно. Какой-то силуэт, запах табака и громкий голос. Он уехал на север, искать золото. Говорят, спился там и умер. Я не проверяла.
— А мама?
— Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Рак. Быстро, за полгода. Дед остался один со мной.
— Тяжело было?
— Ему — да. Мне — нет. Я была подростком, думала только о себе. А он... он просто делал, что надо. Работал, чинил дом, возил меня по больницам. Никогда не жаловался.
Даниил молчал, слушая.
— Знаете, что я поняла после его смерти? — спросила Алиса. — Что он был единственным человеком, который любил меня просто так. Не за что-то, а вопреки. Вопреки тому, что я не хожу, вопреки тому, что я не такая, как все.
— Вы такая, как все, — сказал Даниил. — Даже лучше.
— Не надо.
— Что не надо?
— Говорить это. Я не умею принимать комплименты.
— Придётся учиться.
Она посмотрела на него с усмешкой.
— Вы упрямый.
— Знаю.
Такси остановилось у рынка. Даниил расплатился, помог выгрузить кресло, и они покатили по рядам.
Рынок гудел, как улей.
Продавцы выкрикивали цены, покупатели толкались, пахло рыбой, зеленью и мокрой одеждой. Алиса ловко лавировала между прилавками, останавливаясь то у одного, то у другого.
Даниил шёл рядом, нагруженный сумками. В них уже лежали овощи, фрукты, сыр, хлеб, банка оливок (Алиса сказала, что любит их с детства) и пакет с какой-то крупы, название которой он не мог выговорить.
— Вы всегда так много покупаете? — спросил он, когда сумки оттянули руки.
— На неделю. Или на две. Тяжело каждый раз ездить.
— А доставка?
— Смеётесь? Сюда доставка только почтой, и то не всё.
Она остановилась у прилавка с рыбой.
— Здравствуйте, дядя Боря. Как улов?
Старик в резиновом фартуке расплылся в улыбке.
— Алисочка! Редко тебя вижу. Всё одна?
— Не одна сегодня, — она кивнула на Даниила. — Вот, друг из Москвы.
Дядя Боря окинул Даниила цепким взглядом.
— Из Москвы, значит. А чего к нам?
— По делам, — ответил Даниил.
— По делам, — хмыкнул старик. — Ну-ну. Рыбу будешь брать, Алиса? Свежая, сегодня утром поймали.
— Возьму. Две камбалы.
Дядя Боря завернул рыбу, протянул Алисе.
— Даром отдам, — сказал он. — За то, что не одна. А то всё одна да одна, сердце болит.
Алиса покраснела.
— Дядя Боря!
— Ладно-ладно, молчу. Идите уже. А ты, — он обратился к Даниилу, — смотри, не обижай её. А то мы тут все за неё горой.
— Не обижу, — сказал Даниил серьёзно.
Они пошли дальше. Алиса молчала, но Даниил видел, что она смущена.
— Не обращайте внимания, — сказала она. — Они все тут меня знают. И все считают своим долгом заботиться.
— Это хорошо.
— Это душно.
— Почему?
— Потому что я не ребёнок. Я взрослая женщина. А они всё равно смотрят как на девочку, которую нужно жалеть.
Даниил остановился и взял её за руку — просто так, легко, будто это было естественно.
— Я на вас так не смотрю, — сказал он.
Она подняла глаза.
— Знаю. Это и странно.
Он улыбнулся и отпустил руку.
— Пойдёмте на почту, пока сумки не оторвали руки.
Почта оказалась в старом здании с высоким крыльцом.
Алиса остановилась у ступенек.
— Вот тут проблема, — сказала она. — Крыльцо. Коляска не въедет. Обычно я звоню, и они выносят.
— Я схожу, — сказал Даниил. — Что нужно?
— Посылка на моё имя. Скажите, что от Алисы с маяка. Они знают.
Он поднялся по ступенькам и исчез за дверью.
Алиса осталась одна.
Она смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на прохожих, которые спешили мимо, и думала о том, что происходит. Этот человек, которого она знает всего несколько дней, уже стал частью её жизни. Он варит кашу, таскает сумки, идёт на почту. И она ему верит.
— Глупо, — сказала она себе. — Очень глупо.
Но сердце билось ровно и спокойно, и это было главное.
Даниил вышел через пять минут с большой картонной коробкой в руках.
— Ваше, — сказал он, ставя коробку на колени к Алисе. — Краски?
— Краски. Заказывала месяц назад из Питера. Думала, уже не придут.
— Пришли.
Она открыла коробку прямо там, на улице. Внутри лежали тюбики — синие, зелёные, охристые, белые. Запахло маслом и скипидаром.
— Спасибо, — сказала она, хотя он был ни при чём.
— За что?
— За то, что есть.
Он не понял, но кивнул.
Обратно ехали на том же такси. Алиса держала коробку с красками на коленях и смотрела в окно. Даниил сидел рядом и смотрел на неё.
— О чём думаете? — спросил он.
— О том, что давно не была в городе вот так, с кем-то. Обычно одна. Быстро, по делу. А сегодня...
— Сегодня?
— Сегодня хорошо.
Он улыбнулся.
Дома она разобрала сумки, убрала продукты, поставила краски на полку. Даниил помогал — подавал, открывал, раскладывал. В этом было что-то уютное, почти семейное.
— Устали? — спросила Алиса, когда всё закончили.
— Нет. А вы?
— Я никогда не устаю от дел. Только от мыслей.
— От каких мыслей?
Она помолчала.
— От мыслей о будущем. О том, что будет, если маяк снесут.
Даниил подошёл ближе.
— Я работаю над этим, — сказал он. — Я придумал, как можно переделать проект.
— Правда?
— Правда. Хотите покажу?
Она кивнула.
Он достал из рюкзака ноутбук, открыл и начал показывать чертежи.
— Смотрите. Вот старый проект стадиона. Трибуна здесь, прямо на месте маяка. А вот новый вариант, который я набросал вчера ночью. Если сдвинуть трибуну вот сюда, а маяк оставить, получится площадь. Скамейки, освещение, дорожки. Маяк станет центром — не помехой, а достопримечательностью. Люди будут приходить, фотографироваться, подниматься наверх.
— Подниматься? Но там лестница.
— Можно сделать лифт. Снаружи, стеклянный. Чтобы не портить исторический облик. Я уже прикинул — это реально.
Алиса смотрела на экран, и глаза её расширялись.
— Вы серьёзно?
— Серьёзно. Это технически сложно, но возможно. Главное — убедить заказчика, что это добавит ценности проекту. Что маяк станет фишкой, изюминкой.
— А он согласится?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Она долго молчала, потом подняла на него глаза. В них блестели слёзы.
— Вы правда это сделали? Ради меня?
— Ради маяка. Ради правды. И ради вас — да.
Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Даже если не получится, спасибо.
— Получится, — сказал Даниил. — Я верю.
Вечером они сидели на крыльце и смотрели на закат.
Впервые за долгое время небо было чистым, и солнце садилось в море огромным оранжевым шаром. Чайки кричали, волны накатывали на камни, ветер стих.
— Красиво, — сказал Даниил.
— Каждый вечер здесь такой, — ответила Алиса. — Я смотрю и не могу насмотреться. Двадцать лет, а всё равно.
— Двадцать лет одного и того же?
— Одного и того же, но разного. Море никогда не повторяется. Как человек.
Он посмотрел на неё.
— Вы похожи на море.
— Почему?
— Глубокая. Переменчивая. И красивая.
Она улыбнулась.
— Опять комплименты.
— Опять правда.
Они замолчали. Закат догорал, краски сгущались, море темнело.
— Можно вас спросить? — сказала Алиса.
— Да.
— Почему вы развелись?
Даниил вздохнул.
— Сложный вопрос. Наверное, потому что мы были чужими. Жили вместе, спали в одной постели, но каждый был сам по себе. Она хотела карьеру, деньги, статус. Я хотел... не знаю. Творчества, наверное. А потом понял, что не хочу ничего. Пустота.
— И теперь?
— Теперь... теперь я здесь. С вами. И пустоты нет.
Она повернулась к нему.
— Вы странный, Даниил.
— Знаю.
— И мне это нравится.
Он замер.
— Что?
— Мне нравится, что вы странный. Что вы не такой, как все. Что вы рисуете маяки на рассвете и варите кашу по бабушкиному рецепту. Что вы верите в невозможное.
— Алиса...
— Нет, не говорите ничего. Просто посидите со мной.
Он кивнул и взял её за руку.
Они сидели на крыльце, пока не стемнело совсем. А потом зажглись огни в гостинице на набережной, и Алиса сказала:
— Вам пора.
— Пора.
Он встал, поцеловал её руку — легонько, почти неслышно — и пошёл к калитке.
— Завтра приду, — сказал он на прощание.
— Жду.
Она смотрела, как он уходит, и думала о том, что эти семь дней могут стать самыми важными в её жизни.
В номере Даниил долго не мог уснуть.
Он смотрел в потолок и вспоминал её глаза, когда она сказала: «Мне это нравится». И улыбался в темноте.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ