Глава 10
Даниил проснулся в шесть утра с чётким ощущением, что опаздывает.
Он сел на кровати, посмотрел на часы и рассмеялся. Никуда он не опаздывал. У него была целая неделя, и сегодня — только второй день. Но тело уже привыкло к новому ритму: проснуться, встать, одеться, пойти к ней.
Он поймал себя на этом — «к ней» — и замер. Когда это случилось? Когда она перестала быть просто хозяйкой маяка, просто женщиной, которую нужно убедить подписать бумаги, и стала просто — Ней? С большой буквы, со всем, что с этим связано.
— Не думай об этом, — сказал себе Даниил. — Просто живи.
Он принял душ, оделся и вышел.
Утро было прохладным, но ясным. Вчерашний закат не обманул — сегодня действительно выглянуло солнце. Оно висело низко над морем, золотило волны, заставляло чаек сверкать белизной. Даниил шёл по набережной и чувствовал, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к погоде.
Калитка сегодня не заскрипела — он смазал её вчера вечером, когда Алиса не видела. Просто взял маслёнку, которую нашёл в сарае, и обработал все петли. Мелочь, а приятно.
Он подошёл к крыльцу и замер.
Алиса сидела на верхней ступеньке.
Не в кресле — на ступеньке, обхватив колени руками, и смотрела на море. Кресло стояло рядом, пустое.
Даниил почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Вы... — начал он, но она обернулась и приложила палец к губам.
— Тихо, — сказала она шёпотом. — Смотрите.
Он поднялся по ступенькам и сел рядом. Она показала рукой в сторону берега.
Там, на камнях, стоял человек.
Нет, не человек — фигура. Тонкая, высокая, в длинном плаще. Она стояла неподвижно, глядя на море, и ветер трепал её волосы.
— Кто это? — шёпотом спросил Даниил.
— Не знаю. Она пришла на рассвете. Стоит уже час.
— Может, туристка?
— Может. Но что-то в ней есть... странное.
Они смотрели на фигуру, и та вдруг повернулась и пошла вдоль берега, прямо к маяку.
— Идёт сюда, — сказала Алиса.
Фигура приближалась. Теперь было видно, что это женщина — немолодая, лет пятидесяти, с усталым лицом и седыми прядями в тёмных волосах. Она шла медленно, будто нехотя, и смотрела не под ноги, а вверх — на маяк.
— Здравствуйте, — сказала она, подойдя к калитке. — Простите, что беспокою. Я ищу смотрителя маяка.
— Смотрителя? — переспросила Алиса. — Маяк не работает. Смотрителя нет уже много лет.
— А кто здесь живёт?
— Я живу.
Женщина посмотрела на неё, потом на Даниила, потом снова на маяк.
— Вы — внучка? — спросила она тихо.
Алиса насторожилась.
— Да. А вы кто?
Женщина помолчала. Потом подошла ближе и встала у крыльца, глядя снизу вверх.
— Я — та, кого он ждал, — сказала она. — Сорок лет. Я — та, из-за которой он зажигал свет.
Алиса побледнела.
— Бабушка? — выдохнула она. — Но вы... вы же утонули!
— Я не утонула, — сказала женщина. — Я ушла.
Ветер донёс крик чайки. Солнце светило по-прежнему ярко, но Даниилу вдруг стало холодно.
В доме было тихо.
Алиса сидела в своём кресле, вжавшись в спинку, и смотрела на женщину, которая сидела напротив, на диване. Даниил стоял у окна, не зная, уйти или остаться, но чувствуя, что сейчас нужен здесь.
Женщину звали Мария. Ей было шестьдесят восемь, хотя выглядела она старше — морщины, седина, усталые глаза.
— Я ушла в шестьдесят пятом, — рассказывала она тихо. — Не потому что разлюбила. Потому что испугалась. Мне было двадцать пять, я ждала ребёнка, а он... он был смотрителем маяка. Каждую ночь уходил, каждую ночь я сидела одна. А потом случился выкидыш, и я решила, что так больше не могу.
Алиса молчала.
— Я уехала в Ленинград. Думала, на неделю, на месяц — разобраться в себе. А потом встретила другого человека, вышла замуж, родила детей. И не могла вернуться. Стыдно было. Страшно.
— А дед? — голос Алисы дрогнул. — Он же ждал. Он писал в дневнике каждый день. Сорок лет.
— Я не знала. Думала, он забудет, женится, заживёт своей жизнью. А он...
Мария закрыла лицо руками.
— Я узнала о нём только вчера. Случайно, от знакомых. Сказали, что маяк собираются сносить, что там живёт внучка бывшего смотрителя. И я поняла, что должна приехать. Хотя бы посмотреть.
— Опоздали, — сказала Алиса жёстко. — Он умер пять лет назад.
— Я знаю. Я на кладбище уже сходила.
— И что теперь? Зачем вы здесь?
Мария подняла глаза.
— Не знаю. Проститься, наверное. И попросить прощения. У него уже не попросишь. У тебя попрошу.
Алиса смотрела на неё долго, и в её глазах боролись гнев, боль и что-то ещё, чему Даниил не мог подобрать названия.
— Вы оставили его одного, — сказала она наконец. — На сорок лет. Он каждую ночь зажигал свет и ждал. А вы даже письма не написали.
— Я боялась.
— Чего?
— Что он меня прогонит. Или примет обратно, и всё будет по-старому. А я не могла вернуться в эту жизнь. В этот маяк. В это одиночество.
— А здесь не одиночество! — голос Алисы сорвался. — Здесь был он. И я. И море. И свет. Вы не представляете, как он любил вас. Как ждал.
— Представляю, — тихо сказала Мария. — Потому что я тоже ждала. Всю жизнь. Только не знала, чего.
В комнате повисла тишина.
Даниил смотрел на двух женщин — одну молодую, в кресле, другую старую, на диване, — и думал о том, как странно устроена жизнь. Сорок лет ожидания. Сорок лет боли. И вот они встретились, но уже ничего не изменить.
— Зачем вы пришли? — спросила Алиса устало. — Чего хотите?
— Ничего, — ответила Мария. — Просто увидеть. Просто сказать, что помню. Что любила. Что дура была.
— Это вы ему скажите. На кладбище.
— Сказала. А теперь тебе говорю.
Она встала, поправила плащ.
— Я уеду сегодня вечером. Не буду мешать. Но если захочешь... если захочешь поговорить ещё, вот мой телефон.
Она положила на стол бумажку с номером.
— Я не позвоню, — сказала Алиса.
— Знаю. Но пусть будет.
Мария посмотрела на Даниила.
— Ты её береги, — сказала она. — Она вся в него. Такой же упрямый свет.
И вышла.
Алиса долго сидела неподвижно.
Даниил не решался подойти. Он стоял у окна и смотрел, как Мария идёт по набережной — маленькая, сгорбленная, одинокая. Потом обернулся.
— Хотите, я уйду? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила Алиса. — Останьтесь.
Он подошёл и сел рядом на диван.
— Я не знала, — сказала она. — Дед никогда не рассказывал. Только дневник. И там... там была любовь. Каждый день. А она просто ушла.
— Она испугалась.
— Какая разница? Испугалась, ушла — результат один. Он ждал сорок лет. Один. С морем и маяком.
— И с вами, — напомнил Даниил.
Алиса посмотрела на него.
— И со мной. Да. Я появилась, когда мама умерла. И он переключился на меня. Но внутри, я знаю, он всё равно ждал.
— Теперь вы знаете, что она жива.
— И что мне с этим делать?
Даниил пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, ничего. Просто знать.
Она помолчала, потом вдруг спросила:
— А вы бы ждали сорок лет?
Вопрос застал его врасплох.
— Я... не знаю. Наверное, нет.
— Почему?
— Потому что я прагматик. Если человек ушёл, значит, не надо держать.
— А если любишь?
— Тогда, наверное, держишь. Но сорок лет... это слишком долго.
Алиса покачала головой.
— Для любви нет «слишком долго». Есть только «навсегда» или «никогда».
Даниил посмотрел на неё.
— Вы верите в навсегда?
— Я верю в то, что дед ждал. И в то, что его любовь была настоящей. А навсегда... не знаю. Наверное, это просто слово.
Они замолчали. За окном кричали чайки, море шумело, и этот звук был таким привычным, что казался частью тишины.
— Спасибо, что остались, — сказала Алиса. — Не знаю, что бы я делала одна.
— Вы бы справились. Вы сильная.
— Сильная, — усмехнулась она. — Это слово я слышу чаще всего. Сильная, мужественная, героическая. А иногда просто хочется быть слабой. Хочется, чтобы кто-то пожалел.
— Я пожалею, если надо.
— Не надо. Просто будьте рядом.
Он кивнул.
Остаток дня прошёл странно.
Алиса почти не разговаривала, но и не прогоняла. Даниил сидел на диване с ноутбуком, делая вид, что работает, а сам украдкой наблюдал за ней.
Она подъезжала к окну, смотрела на море, потом брала альбом, рисовала несколько линий и откладывала. Потом снова смотрела в окно.
Ближе к вечеру она сказала:
— Пойдёмте на маяк.
— Сейчас?
— Сейчас. Хочу посмотреть на закат. Оттуда.
Он подхватил её на руки, и они начали подъём.
На этот раз Алиса была тяжёлой. Не физически — эмоционально. Она прижималась к нему, уткнувшись лицом в плечо, и молчала. Даниил чувствовал, как дрожит её тело, и понимал, что это не от холода.
Наверху он поставил её у окна и сел рядом на пол.
Закат был невероятным. Солнце уходило в море огромным пурпурным шаром, окрашивая небо в фиолетовый, розовый, золотой. Чайки замолчали, ветер стих, и в этой тишине было что-то сакральное.
— Красиво, — сказала Алиса.
— Очень.
— Дед тоже любил смотреть закаты отсюда. Говорил, что в это время море ближе всего к небу.
— Может, так и есть.
Она повернулась к нему.
— Знаете, что я поняла?
— Что?
— Что прощать — это трудно. Труднее, чем ждать.
— Вы про неё?
— Про неё. Я злюсь. Очень. Но где-то внутри... мне её жалко. Она прожила жизнь с чувством вины. А дед — с чувством любви. Кто из них счастливее?
Даниил задумался.
— Наверное, дед. Потому что любовь — это свет. А вина — тьма.
— Вы правда так думаете?
— Правда.
Алиса посмотрела на него долгим взглядом.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что вы есть.
И вдруг, первый раз за всё время, она сама потянулась к нему и поцеловала.
Легко, почти неслышно, просто коснулась губами его щеки.
Даниил замер.
— Простите, — сказала она, отстраняясь. — Я не должна была.
— Нет, — сказал он. — Должны.
И поцеловал её сам.
Они спустились с маяка, когда уже стемнело.
В доме было тихо и тепло. Алиса включила свет, поставила чайник.
— Есть будете? — спросила она деловито, будто ничего не случилось.
— Буду.
Она достала вчерашнюю рыбу, разогрела, нарезала хлеб. Они ели молча, и это молчание было другим — наполненным, тёплым, почти родным.
— Что теперь будет? — спросила Алиса, когда тарелки опустели.
— Не знаю, — честно ответил Даниил. — Но мне кажется, что теперь всё будет по-другому.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что вы уедете. Что всё кончится. Что я останусь одна с этим маяком и этой памятью.
— Я не уеду, пока не закончится неделя.
— А после?
— После... после я вернусь. Если вы захотите.
Она посмотрела на него.
— Захочу.
Он взял её за руку.
— Тогда договорились.
Поздно вечером, когда Даниил ушёл, Алиса сидела у окна и смотрела на огни гостиницы.
В руках у неё была бумажка с телефоном Марии.
Она долго смотрела на неё, потом разорвала пополам, потом ещё раз, ещё. Бросила в мусорное ведро.
— Прощайте, бабушка, — сказала она тихо. — Живите с миром.
За окном шумело море. Прилив сменялся отливом, как всегда, как тысячу лет до этого.
Алиса взяла альбом и нарисовала закат. Тот самый, с маяка. И две фигуры у окна.
— Это мы, — сказала она рисунку.
Рисунок молчал, но она знала: он всё понимает.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ