первая часть
Приёмный покой районной больницы выглядел точно так же, как в Таниных воспоминаниях. Те же светло‑жёлтые стены, будто призванные вселять оптимизм, только для неё этот цвет был связан с тревогой и болью. К счастью, в сумочке нашёлся паспорт, а выученные заранее данные Светы помогли без лишних задержек оформить документы.
Сердце у Татьяны колотилось, но беспокоилась она не столько о том, что её могут уличить во лжи, сколько о состоянии девочки. Хирург подтвердил её догадку: аппендицит. Свету начали готовить к экстренной операции.
Заполняя очередную пачку бумаг, Татьяна чувствовала, как силы утекают. Она несколько раз запиналась на вопросах об аллергии и перенесённых заболеваниях, но Света, насколько могла, подсказывала. Видимо, растерянность взрослых, столкнувшихся с болезнью ребёнка, никого не удивляла: на неё смотрели с пониманием.
Свету увезли в операционную, а Таня осталась одна в коридоре, где даже самые разговорчивые люди обычно молчат. Она уточнила время посещений и передачи, сфотографировала объявление на стене и вышла на улицу.
Нужно было добраться обратно до деревни. Глядя на часы, Татьяна поняла, что в суете незаметно перевалила за полночь — проще всего было вызвать такси. Она уже достала телефон, как тот вдруг завибрировал в руке: на экране высветилась фотография и имя Анатолия.
Таня ответила.
— Привет, родная, ты где сейчас? — потянулся вкрадчивый голос Толи.
Но договорить ему не дали: на фоне послышалась возня, и в трубке раздался резкий женский голос:
— Быстро говори, куда ты делa мою дочь! Чтобы через полчаса она была со мной, иначе я заявлю в полицию, что ты украла моего ребёнка!
Наглость незнакомки вспыхнула в Татьяне горячей волной. Ответ уже вертелся на языке, просился наружу в самом непечатном виде, но в динамике снова послышалась суета: телефон, судя по звукам, вернули Анатолию.
Она разобрала его крик: он на кого‑то ругался и велел «вначале нормально записку дочитать, а уже потом психовать». Потом голос сменился на почти ласковый:
— Танюша, прости. Янка на нервах, записку толком не прочитала — сразу в атаку. Скажи, что со Светой?
Татьяне стоило немалых усилий сохранить спокойный тон и не сорваться на мужчину, который только что предстал в совершенно новом свете.
— Свете делают операцию, — отчеканила она. — В районной больнице. Аппендицит. Врачи сказали, привезли вовремя. Завтра к ней можно будет зайти или хотя бы позвонить в справочную. Время посещений я сфотографировала, сейчас перешлю.
— Спасибо тебе огромное, Танюша. Ты даже не представляешь, какая ты молодец, — посыпались благодарности. — Подожди меня там, ладно? Я сейчас подъеду, чтобы ты такси не ловила.
Видеть жениха, который устроил ей такую «сюрпризную программу», Тане не хотелось вовсе. Но усталость после бессонной ночи и переживаний накрыла так, что она только коротко ответила:
— Приезжай. Как будешь подъезжать — набери. Я выйду к обочине напротив центрального входа, так быстрее будет.
Отключив звонок, Татьяна присела на лавку. Ещё сутки назад её жизнь была предсказуемой и почти спокойной: дом, работа, редкие радости, привычные сборы и проводы Анатолия. Никаких особенных бурь.
После странного дедушкиного сна всё перевернулось. Она встретила Свету, спасла девочку, и, скорее всего, благодаря врачу всё закончится хорошо. Страшно было даже представить, что могло бы случиться, останься она тогда в городе.
Но если со Светой всё будет в порядке, то что теперь будет с её собственной жизнью? В адекватности девочки Таня успела убедиться. Света уверяла, что Анатолий назвал Татьяну сестрой, показывая её фотографию. Поводов не верить ребёнку не было.
Выходило только одно объяснение, и оно ей категорически не нравилось. Пока она считала себя почти женой, Толя, похоже, жил параллельной жизнью, не стесняясь перевозить любовницу в дедушкин дом.
Звонок Анатолия, сообщивший, что он подъехал, прервал этот мучительный круг мыслей. Татьяна поднялась: пора, наконец, расставить все точки над «i».
Едва кивнув в ответ на его приветствие, она села в машину и не дала развернуться новому потоку благодарностей:
— Толя, не надо. Лучше объясни, почему я, приехав в дедушкин дом, застала там незнакомую девочку.
Анатолий тяжело вздохнул и начал:
— Понимаешь, Свете и её маме, Яне, пришлось срочно скрываться. Там сложная история: кредиты, сожитель‑тиран, его дружки… Яна со Светой могли вообще не выжить. Я не мог отвернуться — я же человек, а не чурбан. До своей мамы Яна вернуться не может, стесняется. Хочет сначала хоть немного на ноги встать, заработать, а уж потом появиться дома не как побитая собака, а нормально…
Татьяна перебила его, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от злости и обиды:
— Толя, помогать им — благородно, я не спорю. Молодец, что не прошёл мимо. Но объясни, пожалуйста, вот что: с каких это пор я тебе сестра? Когда случилось это чудесное превращение? Я, между прочим, до недавнего времени считала себя твоей почти женой. И ты, если мне память не изменяет, вёл себя совсем не как брат.
Машина дёрнулась, словно Анатолий резко вывернул руль, объезжая несуществующую яму. Таня видела краем глаза, как напряглись у него скулы. Он демонстративно сосредоточился на дороге.
Она тоже решила взять паузу: пока он за рулём, ссориться в полный голос опасно. До самого дома ехали молча.
Татьяна с каждым километром ощущала, как вместе с нервным истощением просыпается зверский голод: с автобуса она перекусила лишь одной карамелькой и водой. На фоне стресса простая физиология ощущалась особенно остро.
У ворот дедушкиного дома в свете фар вырисовалась тонкая женская фигура. Таня сразу догадалась: Яна. Та, едва завидев машину, распахнула ворота, Анатолий аккуратно въехал во двор, мотор затих.
Молодая женщина подошла почти сразу.
— Здравствуйте. Я — Яна, — представилась она. — Простите, что на вас по телефону накинулась. Я с ума сходила, когда не нашла дочь. Записку вашу даже не заметила. Хорошо, что Толик всё объяснил. У вас чудесный брат. Пойдёмте в дом, я ужин приготовила.
Яна говорила быстро, искренне, не замечая, как на слове «брат» у Тани дёрнулся уголок губ.
— Я так понимаю, самое страшное уже позади, — продолжала она. — Не буду вас сейчас расспрашивать, вы голодная и уставшая. Я вам очень благодарна, правда. Ну что же вы стоите? Пойдёмте скорее, вам нужно поесть. Я, когда нервничаю, слона могу съесть. Пока ждала вас с Толиком, полбатона умяла с колбасными и сырными обрезками.
Татьяну пробрал нервный смех. Мало того, что Яна поверила Толиным сказкам о «сестре», так ещё и чувствует себя в её доме хозяйкой. Усилием воли Таня погасила смешок, стараясь не сорваться в истерику, и прошла внутрь, чувствуя на себе удивлённый взгляд гостьи.
Боковым зрением она заметила, как виновато и мрачно выглядит Анатолий. Казалось, он мечтал исчезнуть, оставив двух женщин разбираться с последствиями его решений. Он даже задержался во дворе, делая вид, что внимательно осматривает заднее колесо — лишь бы отсрочить разговор.
Пока Таня мыла руки, Яна по‑домашнему уверенно заканчивала сервировку. Помощи не просила, посуду и приборы находила без труда — словно бывала здесь уже не раз.
По тому, что стояло на столе, было видно: большую часть припасов они привезли с собой. Тонкие ломтики сырокопчёной колбасы источали такой аромат, что у Татьяны свело желудок. Рядом аккуратно разложенные кусочки сыра, в центре — кастрюля, укутанная махровым полотенцем; по запаху — что‑то мясное, с сушёным укропом.
Тихо урчал холодильник — его явно включили, чтобы сложить свежие продукты. «То есть она уже и в дедушкином холодильнике хозяйничает», — промелькнуло в голове.
Будто услышав невысказанное, Яна охотно пояснила:
— Мы для Светы торт взяли, она просила. Мясо, курочку тоже купили. Вот сварила супчик, если врач разрешит, можно будет ей бульончик отвезти. Я завтра утром в больницу позвоню, узнаю. Ох, спасибо вам ещё раз. Даже страшно думать, что могло бы быть, если бы вы вовремя не приехали.
Она говорила много и быстро, и чем дольше тараторила, тем выше поднималась волна негодования в душе настоящей хозяйки. Хозяйственность Яны была несомненна, да и сама она — стройная, привлекательная, с яркими чертами лица — невольно притягивала взгляд. Неудивительно, что Толя обратил на неё внимание, забыв уточнить, что у него уже есть невеста.
Последней каплей стала любимая дедушкина миска, в которой покоились его же маринованные опята. Значит, пока она была в больнице, Яна успела заглянуть и в подпол.
Чувство омерзения от чужого вторжения в дорогой сердцу дом оказалось настолько сильным, что Татьяна моментально забыла о намерении вести разговор «по‑взрослому и спокойно».
— Ну и как вы всё это объясните? — сорвалась она. — Уже весь дом облазили? Всё нашли, что вас интересовало, или ещё в какие‑то углы не заглянули?
Яна растерянно замолчала, не понимая, что происходит. Таня всё больше заводилась:
— Я спрашиваю: кто дал вам право тут хозяйничать?
Гостья раскрыла рот, собираясь что‑то сказать, но в этот момент в комнату вошёл Анатолий. Судя по всему, он подслушал хотя бы часть разговора.
— Танюша, прошу тебя, успокойся, — начал он, обходя её и становясь рядом с Яной, которая словно окаменела под шквалом обвинений.
Этот жест оказался последней спичкой к уже готовому костру.
— СобиРАЙТЕ свои шмотки, — выкрикнула Татьяна, срываясь на крик. — Всё! Вещи, еду — и вон отсюда! Чтобы я вас рядом со своим домом больше не видела!
продолжение