первая часть
— Толя, учти, поселить эту мадам с ребёнком в моей городской квартире я тебе тоже не позволю, — отчеканила Татьяна. — Рыцаря из себя строишь? Играй в благородство, кто ж запрещает, но только на своей территории. Меня в это втягивать не надо. Я не заслужила такого отношения. То, что ты сделал, — подлость.
Толя молчал, сжав губы. Зато Яна неожиданно вступилась — и за себя, и за него, и за ту картинку мира, в которую успела поверить:
— Послушайте меня спокойно, без этих истерик, — резко сказала она. — Что вы, как девчонка, распсиховались. Я не лезла в ваши семейные разборки, но вы не совсем правы. Ваш брат тоже имеет право на часть этого дома и квартиры. Если по‑хорошему делить не хотите — оставьте, к примеру, этот дом ему, а сами живите в городе. Не захотите — имущество разделят через суд. У нас правовое государство, хотите вы того или нет, брат имеет право на наследство.
Если бы не обида, Татьяна, возможно, даже рассмеялась бы: ситуация была бы анекдотичной, не будь такой болезненной. Яна, похоже, свято верила Толиным сказкам. Ругаться дальше не имело смысла.
Таня вынула телефон из кармана и уже спокойнее ответила:
— Брат, конечно, имеет право на наследство. Вот только брата у меня нет и не было. Анатолий — мой, уже бывший, жених. Который виртуозно наврал и мне, и вам. Раньше «любимой» звал, теперь, как выяснилось, в «сёстры» разжаловал. Прямо грешно даже, чем мы с ним занимались. Не по‑родственному как‑то, правда?
Она выдержала паузу и продолжила:
— Поэтому давайте так: вы оба сейчас отсюда уходите, а я постараюсь забыть, что вы вообще существуете. Если по‑хорошему не выйдет — вызываю полицию. Не знаю, что вам там «светит», но нервы потреплют точно. Вы же у нас юридически грамотная, должны понимать, что вас могут задержать на разбирательства до сорока восьми часов. Ну и подумайте заодно, как ваша дочь будет чувствовать себя в больнице, если мама не придёт.
Она осознанно била по самому больному, но сил на сострадание после всего прожитого дня не оставалось.
— Я вам настоятельно советую принять правильное решение, — подвела итог Татьяна. — Даю вам полчаса, чтобы собрать вещи и исчезнуть.
Яна повернулась к Анатолию, словно впервые увидев его по‑настоящему:
— То, что она сказала, правда? Она тебе совсем не сестра, а женщина, с которой ты живёшь? Ну ты и… скотина, оказывается.
Анатолий попытался оправдаться:
— Если бы я сразу сказал, что везу тебя и Свету в деревенский дом своей сожительницы, ты бы согласилась? Уверен, что нет. Ты же гордая. Так что не надо тут из меня монстра делать. Если бы не твоя эта гордость, всё было бы иначе. А теперь вот так завернулось.
Татьяна устало махнула рукой:
— Ссорьтесь где хотите, только не в моём доме. Времени всё меньше. Через двадцать семь минут я набираю «102». Кто не спрятался — я не виновата.
Толя, увидев, что она не шутит, принялся собирать свои вещи и инструменты, которые когда‑то привозил «на ремонт». Он уже открыл рот, чтобы напомнить, что делал всё «за свои деньги», но Яна резко оборвала его:
— Толик, совесть у тебя где? — тихо, но жёстко сказала она. — Надо Татьяне спасибо сказать, что она нас тут же в полицию не сдала, а ты себя жертвой выставляешь. Это ты один всё так запутал.
В доме повисла тяжёлая пауза, которую нарушал только стук выдвигаемых ящиков. Татьяна словно окаменела, глядя, как человек, которого она считала опорой, медленно и придирчиво проверяет, не оставил ли чего из своих «сокровищ». За всё время совместной жизни она и не замечала в нём такой мелочности — то ли поводов не было, то ли не хотела видеть.
Собрав одежду и инструменты, Анатолий перешёл к еде — начал снимать со стола продукты, укладывать в пакеты. На удивление Тани, Яна не выдержала:
— Всё, Толик, хватит. Поехали, — сказала она. — Нет больше сил смотреть на это.
Он раздражённо махнул рукой и, даже не взглянув на Татьяну, пошёл к выходу. Но она его остановила:
— Толя. Ключи от моей городской квартиры — сюда, немедленно. Чтобы не возникло желания там обосноваться.
Он замер, она продолжила:
— Все твои вещи я тебе отдам. Но забирать будешь не один и не в моё отсутствие. Только при мне и при свидетелях. Это не только для того, чтобы ты ничего лишнего не прихватил. Это ещё и защита от твоих будущих обвинений. Я уже и представить боюсь, что от тебя ждать можно. Мне казалось, тебе можно доверять, а ты такое выкинул, что голова кругом.
Откуда в ней взялась такая твёрдость, Татьяна сама не понимала. Злость будто подменяла страх. По сути, за ней не стояла никакая «сила», кроме правды и решимости. Если бы Анатолий сорвался, размазать её по стене ему труда бы не составило.
Но он лишь стиснул зубы, сдёрнул со связки нужный ключ и швырнул на пол.
Проходя мимо, Яна на мгновение задержалась, посмотрела Тане в глаза:
— Я не знаю, как сказать… Простите меня, пожалуйста. И спасибо вам огромное. Вы же мою девочку почти спасли. Пусть ваше добро вернётся вам сторицей. Простите… и прощайте.
Татьяна вышла за ними во двор — хотела убедиться, что никто не вздумает испортить ей что‑нибудь напоследок. Доверять Анатолию после такого она больше не могла, а Яну, при всей её кажущейся искренности, знала недостаточно.
Она шла следом, как строгий надзиратель, пока Яна не открыла ворота, пока машина не выехала на дорогу. Только когда свет фар исчез за поворотом, Татьяна с облегчением выдохнула.
Ворота она закрыла особенно тщательно, пропустив в петли тяжёлый металлический прут. В доме дверную ручку заблокировала старой бабушкиной «лентяйкой» — деревянной шваброй, как когда‑то делали от сквозняков.
На кровати, где недавно стонала от боли Света, всё ещё лежали раскрытые семейные альбомы. Желудок требовал еды, но трогать то, что готовила Яна, Тане было физически противно.
Она поставила на плиту кастрюлю, налила воды для макарон. Пока вода закипала, аккуратно сложила чужие блюда в холодильник: выбрасывать еду она не могла, решила утром отнести соседке — там, вроде, держат живность, не пропадёт.
Разбирая оставленный Толей беспорядок и спеша вернуть дому привычный вид, Татьяна подняла альбом. Родные лица смотрели с фотографий так сочувственно, что она, опустившись за стол, раскрыла книгу и забыла обо всём.
Вода уже кипела, но Таня, не желая прерывать этот немой разговор, просто выключила газ и заварила себе чай — благо, соль в кастрюлю бросить не успела.
Со страниц на неё посыпались воспоминания. Вот они втроём — мама, папа и маленькая Таня — в парке. Сам день она помнила смутно: обрывки впечатлений, детский восторг от аттракционов. А фотограф успел поймать тот короткий момент, и теперь взрослая Татьяна, старше родителей на снимке, смотрела на них, как на чудо. Молодые, улыбающиеся, будто даже будущим не напуганные… Никто тогда не знал, что через год их не станет.
«Как бы я хотела, чтобы всё сложилось иначе», — подумала она, гладя взглядом старую глянцевую бумагу.
Сколько времени прошло, она не заметила. Чай остыл, макароны так и не были сварены, а оторваться от альбома казалось невозможным. Наверное, она сидела бы так до утра, если бы не телефонный звонок.
Номер на экране показался смутно знакомым. Татьяна вспомнила: эти цифры диктовала ей Света, а потом она вписывала их в больничные бланки. Значит, звонит Яна.
Первая реакция была — сбросить и заблокировать. Но мысль о том, что звонок может касаться оформления девочки, остановила её.
— Говорите, только быстрее, — сухо отозвалась она, принимая вызов.
— Это Яна, — тихо сказала собеседница. — Мне очень неловко…
Умиротворение, с таким трудом найденное в фотографиях, исчезло. Злость вновь подняла голову.
— Чего вам ещё от меня надо? — холодно спросила Татьяна. — Девочку я в больницу оформила. Ваш номер первым в контактах написала. Всё. Моя часть истории на этом закончилась.
— Нет, я… не по поводу Светы, — поспешно возразила Яна.
— А по какому тогда? Что‑то забрали не всё? Скажите, что вспомнили, я вам по почте отправлю. Адрес укажете — и всё, мы с вами навсегда свободны друг от друга.
Голос Яны стал ещё тише, почти шёпотом:
— Мы с Толиком по дороге сильно поругались. Он высадил меня, когда мы ещё недалеко от деревни были. Как добраться ночью до райцентра… я не представляю. Я здесь никого не знаю, кроме вас, да и то вы мне ничем не обязаны. Я сейчас у ваших ворот. Не могли бы вы… хотя бы одеяло какое‑нибудь через забор перекинуть? Я здесь ночь пережду, а утром пойду ловить попутку до больницы.
Злость Татьяны растаяла так же быстро, как вспыхнула. Да, Яна, может, и влезла в её жизнь не самым приятным образом, но сейчас стояла на холоде одна, с больной дочерью в чужой больнице и мужчиной, бросившим её ночью на дороге.
Немного помолчав, Таня выдохнула:
— Сейчас подойду к калитке.
Она сбросила вызов, накинула кофту и вышла.
Яна явно рассчитывала максимум на одеяло и никак не ожидала, что перед ней распахнётся дверь.
— Пойдёмте в дом, — устало сказала Татьяна. — Не май месяц на дворе, простынете ещё. Не хочу грех на душу брать.
Увидев, как та растерялась на пороге, добавила:
— Не бойтесь. Я устраивать сцен не собираюсь, всё и так ясно.
заключительная