2 тысячи буянов — это уже кое-что. Тут уже есть о чём говорить...
Не будем изображать Павла лучше, чем он есть. Когда он увидел это, первая мысль его была:
"Ну вот, наконец-то и я поживу как человек".
Его охватил странный азарт. Как будто вот только сейчас, именно сейчас, когда Система перестала жадничать, он и в самом деле переместился в какую-то новую, интересную реальность. А вовсе не тогда, когда, голый и босый, прибыл на остров Буян...
"Зачем я, дурак, так рвусь домой?! Дома у меня таких возможностей, как здесь, никогда не будет!"
Лысый был прав.
С этой сияющей точки вся прошлая жизнь вдруг показалась ему одним сплошным тягостным воспоминанием. И самое лучшее, что он мог сделать — это как можно плотнее закрыть ведущую туда дверь.
Желательно навсегда.
Тем более что у него есть опытный наставник, не одну собаку съевший на таких делах. Если что — всегда можно обратиться к нему за советом...
"А она? — вдруг спросил какой-то голос внутри него. — Анна? Ты знаешь, чего хочет она?"
Этого было достаточно, чтобы наваждение рассеялось.
"Это что же — я и правда хочу превратиться во второго Лысого?" — с отвращением подумал он, разглядывая свои руки. Ему вдруг показалось, что они стали как у Валерия — толстые и волосатые.
Он со стыдом вспомнил, как сегодня часа два с лишним гулял по берегу моря. С Лысым. Тот нуждался в компании, а Павел не смел ему отказать. Лысый сплетничал, кстати и об Анне. А он слушал и молчал, потому что некуда было деваться.
— ...Ну вот, скажем, вы тогда через КПП нормально прошли? — спрашивал Лысый. — Без эксцессов?
Паша пожал плечами:
— А могли быть эксцессы? Вроде там такая милая старушенция...
— О чём и речь, — оживился Лысый, — а вот нашей Анечке она не понравилась. И она тут же принялась качать права. И на ресепшне начала качать права — ей показалось, что её недостаточно уважают. И в столовой...
Они как раз проходили мимо кабинки пляжного туалета. И вдруг Павел ощутил, как напрягся Лысый — он оборвал свой рассказ на самом интересном месте. Анна была права: он боится. Но чего?..
Павел вдруг ощутил жуткое желание затолкать его в туалет и своими глазами увидеть — чего. Но он вовсе не был уверен, что готов к последствиям. Каковы бы они ни были...
Поэтому он подавил свой благородный импульс и продолжал слушать. Опасная кабинка осталась позади и Лысый снова разоткровенничался:
— Со временем, конечно, она перестала качать права. И вообще забыла о том, что они у неё когда-то были. Но было уже поздно. Система выписала ей что-то вроде теневого бана. А это страшная штука. Рейтинг растëт наоборот. В минус... Когда я её подобрал, она питалась обьедками из грязных тарелок. И готова была любому отдаться за кусок хлеба...
Паше мучительно хотелось знать: понимает ли Лысый, что имеет дело с соперником?.. Неужели он до сих пор ничего не заметил? Но считать Лысого глупее себя — мягко говоря, самонадеянно.
Конечно же, он всё понимал. И Павел вдруг понял: он рассказывает ему всё это неспроста. Даёт понять, что Анне тут самостоятельно и шагу не ступить. А значит, у него, Паши, связаны руки. Связаны, связаны — Павел с таким остервенением повторял это, что у него и правда онемели руки и к концу прогулки он почти перестал их чувствовать.
Но теперь... Внезапная улыбка Системы меняла ситуацию. Не так уж сильно, но меняла. У него появились возможности. Нет, заниматься своим имиджем и устраивать оргии в платной зоне ему пока рановато. (Хотя... эхх... так хочется...)
Он должен, обязан поговорить с Анной! Он ведь и правда ничего о ней не знает. Может быть, он всë сам себе выдумал. А на самом деле её вполне устраивает та жизнь, которой она живёт...
Что ж, в любом случае — решать ей.
Зато Павел больше ни в чём не сомневался. Теперь он точно знал, что ему следует делать.