Отзвенел своей капелью март, порадовал распускающимися деревьями апрель, приближались майские праздники. Таня с Зоей договорились, что снова вместе поедут в Иловку. Только задуманному не суждено было сбыться. В один из солнечных апрельских дней, когда город уже утопал в зелени, Зоя получила письмо из дома. Помятый конверт, подписанный знакомым почерком тётки Варвары. Сердце девушки ёкнуло: «Неужели что-то плохое случилось?» — подумала она. Дрожащими руками распечатала конверт и стала читать.
«Неблагодарная ты, Зойка, — писала Варвара. — Как уехала в свой институт, так словно в воду канула. Только открытки шлёшь к празднику. Растила, ночей не спала, и теперь получаю такую благодарность. За что, спрашивается? Я ведь для тебя старалась, последний кусок от родных детей отрывала, тебе отдавала. Ты забыла, Зойка, — продолжала она читать письмо, — кто тебя в детстве от всех болячек лечил, как на выпускной вечер в школе Зинкино лучшее платье отдала, и пальто её не пожалела, когда ты в город уезжала».
Зоя отложила письмо, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Варвара всегда была мастерицей приукрашивать действительность, выставляя себя в выгодном свете. А история с платьем… Зоя горько улыбнулась. Тогда, в выпускном классе, она была худющей, а Зинка, напротив, пухленькой. Платье, которое так «щедро» отдала тётка, было на Зинку мало, да и пятно от варенья, которое никак не удавалось отстирать, делало его непригодным для праздника. Зоя вспомнила, как мать Саши, школьной подруги, видя её отчаяние, достала откуда-то остатки кружева. Оно было нежного кремового цвета, шириной сантиметров двадцать, с замысловатым узором. Вместе они, старательно отпарив его, задрапировали им грудь платья, создав пышный бант. Получилось даже красиво, платье стало выглядеть наряднее, и пятна не стало видно. Потом тётя Раиса ещё и ушила его, и оно село по фигуре как влитое. Так и с пальто. Оно было старое, с потёртыми локтями. Тётка Варвара, когда отдавала, не моргнув, произнесла: «Носи аккуратно, пальто драповое, ему сноса не будет. Если вдруг мало станет, назад привези». И теперь, в письме, она преподносила всё как величайшую жертву.
Зоя посмотрела в окно. Солнце заливало комнату, зелень деревьев за окном казалась такой яркой и живой. «Последний кусок отрывала…» — эхом звучало в голове. Варвара строго следила, чтобы она съедала свою порцию первой и уходила из-за стола — «А то младшие всё из твоей миски растащат», — всегда говорила ей. А на самом деле, не хотела, чтобы племянница видела, как своим детям она в миску с борщом или супом клала по куску мяса. А ей — пустую похлёбку. Помнилось и другое: как в зимние месяцы ей доставались залатанные варежки, а у Зинки всегда были новые. Валенки с протёртыми и зашитыми дядей Кузьмой пятками. Многое она помнила. Только думать об этом не хотелось. Зоя встала, подошла к окну. Город за стеклом жил своей жизнью: люди спешили по делам, дети гоняли мяч во дворе, в доме напротив из окна слышалась красивая мелодия. От обиды и несправедливых тёткиных обвинений на глаза навернулись слёзы. В комнату вошла Таня, увидев подругу расстроенной, спросила:
— У тебя что-то случилось? Почему плачешь?
Зоя молча протянула ей письмо. Таня прочитала, и её глаза наполнились сочувствием.
— Ну и ну, — покачала головой она, откладывая письмо. — И как только можно такое писать? Будто ты ей всю жизнь должна.
— Она всегда так, — глухо ответила Зоя, вытирая слёзы. — Любое доброе дело, которое когда‑то сделала, потом годами мне припоминала. И обязательно так, чтобы я почувствовала себя виноватой.
Таня подошла ближе и обняла подругу за плечи:
— Слушай, а может, не стоит это так близко к сердцу принимать?
Зоя вздохнула и отвернулась к окну:
— Да я понимаю… Но всё равно больно. В Иловку с тобой я, к сожалению, поехать не смогу. Хотя мне этого очень хочется. Так надеялась снова увидеть твоих родителей, братьев. Они у тебя такие замечательные. Поеду домой, а то тётка, чего доброго, заявится сюда и станет позорить меня перед всем институтом, скажет, что от родни отказалась.
— Ну ничего, не расстраивайся, в другой раз съездим, — постаралась подбодрить подругу Таня.
Через несколько дней Зоя собрала небольшой чемодан, в который уложила гостинцы для родных, купленные на отложенные из стипендии деньги, и отправилась на вокзал. На перроне, дожидаясь поезда, всё думала, что её ожидает дома. Представляла недовольное лицо Варвары, и ехать туда совсем не хотелось. Когда подали состав, она вошла в свой вагон, заняла место у окна и стала смотреть на проносившиеся мимо зелёные поля и деревеньки.
С Татьяной они снова встретились через несколько дней в своей комнате в общежитии. Подруге родители, как всегда, собрали столько гостинцев, что ей от вокзала пришлось брать такси. Зое же тётка дала с собой десяток яиц и петуха, которого пришлось зарезать по старости. Правда, дядя Кузьма, улучив момент, когда в доме никого не было, сунул ей в руки тридцать рублей.
— Зачем? — отказывалась Зоя и не хотела брать, но Кузьма настоял.
— Бери, говорю, Варька за эти деньги ничего не знает. Я подкалымил и спрятал, специально для тебя, знал, что приедешь.
Зоя взяла деньги и с благодарностью обняла его.
— Ну что, как съездила? — спросила Таня, едва они увиделись.
— Не спрашивай, — Зоя махнула рукой. — Лучше бы там не появлялась.
— Что, всё так плохо?
— Хуже некуда, — Зоя устало опустилась на свою кровать. — Представляешь, Вовку посадили на год в тюрьму за драку в клубе. Зинка пузо себе нагуляла, через месяц рожать. Тётка злая как собака. Остальные не лучше: Толик и Машка в школу ходить не хотят, учатся как попадя, целыми днями по селу болтаются. Машка того и гляди, вслед за Зинкой, в подоле принесёт. Один Сенька благополучный, в армии служит, да Света, потому что маленькая ещё. Я все дни там как на каторге провела. Вдвоём с тёткой целый огород картошкой засадили, дом побелить ей помогла. Короче, устала как собака. Из всего этого семейства только дядю Кузьму жалко, работает целыми днями в колхозе, а тётка пилит его за то, что денег мало приносит. Чувствую, угробят они его своими запросами. Представляешь, он мне денег дал, специально для меня приберёг.
Таня присела рядом с Зоей.
— Вот это новости!
— Ну а ты как съездила?
— Я нормально, на День рождения попала.
— Правда? К кому?
— К соседскому Димке, сыну дяди Саши и тёти Нюты. Они рядом с нами живут. Помнишь?
Зоя кивнула.
— Ну и как погуляла?
— Хорошо, весело было.
— И сколько ему стукнуло?
— Шестнадцать.
— Жаль, молод для меня, — засмеялась Зоя. — Был бы постарше, в невесты бы напросилась, чтобы рядом с тобой жить.
— А ещё Валентину видела, приезжала к своим на праздники.
— Ну и как там наша королева?
— Как обычно. В школе парень, студент на практике, симпатичный такой, так она с ним все вечера в клубе протанцевала. Уверяет, что влюблена.
— Сюда вместе ехали?
— Нет. Её отец на машине отвёз, а я отказалась.
— Почему?
— Знаешь, как-то не хотелось всю дорогу выслушать её похвастушки о том, что у неё настоящая жизнь, а я — синий чулок, и моя участь — остаться старой девой. Слушай, — спохватилась Таня. — Мои опять столько гостинцев собрали. Давай сумки разбирать, а то котлеты и мясо тушёное, чего доброго, испортятся.
— Давай, — Зоя неохотно поднялась. — Может, хоть гостинцы твои поднимут настроение.
Они начали разбирать сумки. Ароматы домашней еды наполнили комнату.
— Смотри, мама пирог с яблоками испекла — специально для тебя, — улыбнулась Таня, доставая аккуратно завёрнутый в пергамент большой пирог. — А вот тут маринованные огурчики, грибочки солёные… Ещё варенье — смородиновое и клубничное.
Зоя невольно улыбнулась:
— Твои родные такие добрые… Спасибо им огромное.
— А вот это мама специально для тебя передала, — Таня протянула подруге небольшой пакет.
— Что это?
— Разверни, увидишь.
Зоя развернула коричневую бумагу, в руках у неё оказался батник. Она осторожно провела ладонью по ткани, разглядывая узор на воротнике.
— Какой красивый… — тихо произнесла она, чуть приподняв вещь, чтобы лучше рассмотреть.
— Мама сказала, что тебе он точно пойдёт.
Зоя приложила батник к себе, встала перед зеркалом в углу комнаты и повернулась к подруге:
— Правда идёт?
— Правда. Она и мне такой же купила, только цвет немного другой. Будем с тобой как сёстры двойняшки.
— А где она их взяла, это же дефицитная вещь.
— В магазин наш завезли, она и купила. Расхватали за минуту, очередь, говорит, была аж на улицу. Бабы, у кого дочери, есть, со всей Иловки сбежались.
— Тётя Марина… — у Зои на глазах заблестели слёзы. — Какая она добрая. Моя мама, наверное, такою бы была. Ох, Таня, как бы я хотела, чтобы она у меня была.
— А она у тебя есть, — засмеялась Таня. — Ведь мы же с тобой двойняшки.